Возвращение Эмми Марстон
22 августа 2021 г., 00:00
Для Ричарда одно утро, а точнее пол-одиннадцатого утра пятнадцатого декабря стало ещё мрачнее, чем вечер в Кливленде.
С той самой поездки прошла ещё неделя, в продолжение которой детектив Рид и девятисотый выходили на покрытие для бокса в старом спортивном зале рядом с домом детектива.
Рид сказал, что ему пора привести себя в форму после длительного отдыха по рекомендациям врачей и психолога. И в спарринг партнеры не хотел брать никого, кто бы начал задавать лишние вопросы.
И так они с напарником стали боксировать каждый день около двух часов. Потом, обычно, Гэвин пропускал в баре несколько стаканчиков чего-нибудь лёгкого, а ближе к вечеру посещал один из любимейших своих клубов, второй этаж которого был занят залом для покера.
Так как в этот клуб девятисотого категорически не пускали, он навещал Рейчел, и они проводили несколько часов за придумыванием сюжетов для комиксов или рисунком, за беседами и теперь даже прогулками.
Всё это, конечно, происходило в свободное от работы время, потому что последние две недели дело обстояло так: в пол-десятого девятисотый собирался вновь навестить напарника и его сестру, где его интересовала одна единственная вещь — серьёзный разговор с Рейчел, к которому его обязывала совесть, но на который он до последнего не решался.
И он надел чёрно-серый костюм без опознавательных знаков андроида, что помогало ему присутствовать в местах запрещённых для его братии, извлёк диод, убрав его в карман пиджака — он всегда извлекал его, когда дни проходили не на работе, а в компании его добрых друзей.
Ничего в нём не ёрзало. Он был волен считать себя человеком с той уверенностью, всегда присущей ему, и как если бы он действительно был человеком. Его никогда не смущало его настоящее существо. Он не считал человека чем-то большим, чем просто живым организмом, состоящим из молекул, из которых состоит и он сам.
Если у него человеческий облик, если он думает как человек, чувствует, как человек, испытывает те же эмоции, задается теми же вопросами, терзается сомнениями, получает удовольствие и наслаждение от того, от чего и люди, значит, он тоже человек.
Понятие души было ему чуждо, потому что Эмми никогда не поддерживала убеждения духовные и была приверженцем исключительно своей науки.
Так вот, будучи уже одетым, причёсанным и собранным, Ричард получил сообщение, что молнией пробило его тело — ему писала Эмми Марстон. Она сказала, что приедет в пол-одиннадцатого, а потому ему следует убраться в доме, приготовить ей завтрак и ванную, сменить постельное бельё и привести в порядок домашнюю одежду.
Девятисотый был поражён. Его словно постиг злой рок. Будто мысли, что занимали весь его прошлый вечер, материализовались, и вот ему пришло известие о том, что единственное препятствие для его счастья вновь возвращается в Детройт.
Приезд Эмми значил новые опыты, новые эксперименты, разговоры об изменениях в программе, расспросы о работе, напарнике, объекте любви...
Нет-нет, он не может рассказать ей о Рейчел, она всё для него!
С другой стороны, Эмми, будучи человеком и женщиной в конце концов, могла бы посоветовать ему нужные слова и нужное поведение. Ведь это её программа позволяла ему любить и надеяться на счастье. Так пусть она и поможет ему в достижении этой цели.
Так или иначе, она была заинтересована в том, чтобы он любил. Это бы помогло ей в создании третьей версии программы, помогло понять, как именно выстроить код, как сделать его более похожим на человеческие инстинкты.
Тем не менее, в пол-одиннадцатого утра Ричард был мрачен.
В его груди теснились и страх, и ожидание, и тоска, и злость, и при этом что-то совсем иное... как будто подобие жмущегося доверия или ожидания ласки.
Ему хотелось, чтобы их встреча с Эмми прошла хорошо. Он знал, что это невозможно и что так не будет, но искренне этого желал. Он желал рядом с собой человека, который был бы отдалён от его жизни и при этом мог бы дать хороший совет, пожалеть или подбодрить, утешить и успокоить.
Он желал рядом с собой кого-то, вроде матери.
Он осознал это, когда услышал часть разговора между Рейчел и Теей. Как бы он хотел, чтобы и у него были мать с отцом, чтобы и его любили в доме так, как могут любить только родители.
Но его любили исключительно как чудное изобретение. Как плод удачного эксперимента. Проще говоря, как явление или вещь, и ему становилось тоскливо.
В момент этих мыслей он уже заканчивал превосходный завтрак — глазунью с горячим хлебом, вафли с айвовым сиропом, творожную массу с кусочками свежей клубники и свежевыжатый сок из яблока и моркови.
По дому разлилась тихая мелодия, осведомляющая о том, что входная дверь открылась, Ричард сложил все блюда на поднос и поставил клош. Когда всё уже было на столе, Эмми показалась в гостиной.
Она выглядела совершенно непривычно для своего обычного образа.
Начать стоит с того, что на ней было серебристое кимоно, расшитое белыми узорами — лисица и цветы. В руках у неё был кейс с чем-то вытянутым, в длину чуть меньше метра, и её чемодан, с которым она покидала свои апартаменты.
Она положила кейс на диван, оставила чемодан в гостиной и прошла навстречу андроиду.
Ричард вышел к ней в белой рубашке (она любила, когда дома он был исключительно в белых рубашках без высокого ворота, несмотря на то, что на шее его уже виднелось несколько еле заметных шрамов) и неизменных тёмных брюках.
К великому изумлению девятисотого женщина выглядела невероятно счастливой и лёгкой. Она обняла его и поздоровалась с такой лаской, с какой не говорила с ним никогда раньше.
— Девятка, ты не представляешь, как я скучала по тебе и ждала нашей встречи, — она по-хозяйки обошла свою столовую и кухню, уловила ароматы свежей еды, яичницы, хлеба и фруктов и протянула довольный звук. — Ммм, какая красота, — мечтательно произнесла она, заглянув под металлический клош, — какой ты всё-таки молодец, как быстро ты освоил кулинарное дело.
Мы не её ручной пёс и не вещь. Мы живые.
У нас есть имя. Скажи ей.
— Эмми, в департаменте мне дали имя, — оставаясь твёрдым, несмотря на странное поведение владелицы, сказал андроид. «Девятка» теперь неприятно резало ему слух.
— Правда? И какое же? — как-то отвлечённо спрашивала Марстон.
— Ричард, — довольно и гордо сказал девятисотый, всё более изумляясь поведению владелицы.
— Прекрасное имя, тебе идёт, — мягко ответила женщина, направляясь к своей спальне. — Ричард, ты не представляешь, как чудесно я отдохнула. Я была в Японии. Меня пригласили на конференцию по внедрению в медицинские программы ИИ и обсуждение новых возможностей.
Их изобретения поражают меня, впрочем, японские коллеги всегда делали огромное количество успехов в робототехнике и программировании, они очень талантливы... А какая дисциплина!
После конференции я побывала в самых невероятных местах. Знаешь, после появления электромобилей и монорельсов, после того, как они перенесли все электростанции на искусственный остров, воздух у них стал гораздо чище. А какие там восхитительные парки! Какие леса!
Представляешь, там есть полноценные леса? Невероятно, да? Не знаю, где ещё кроме России, Канады, Австралии и Японии остались столь обширные лесные массивы...
У нас они только на окраине Мичигана, где-нибудь вдоль берега Гурона. Но это не главное! — переодевшись Эмми выскочила из спальни и вернулась в гостиную, беря в руки чёрный кейс из плотной кожи, в которой было выдавлено изображение Кицунэ – лисицы с шестью хвостами. — Подойди сюда, подойди скорее, — позвала она андроида.
Ричард подошёл к ней и всмотрелся в кейс.
Женщина открыла его и девятисотый увидел катану в красивых чёрных ножнах с цветочными узорами и в бархатной синей обивке кейса.
Эмми достала катану из ножен и показала её лезвие с изображением тонконогого журавля, рукоять, обтянутую чёрной кожей ската и оплетённую белой лентой, с красивым орнаментом на рукоятке в виде цветов и необыкновенно сделанной цубой.
— Очень красивый меч, — с должным интересом заметил Ричард, и в его серых глазах блеснула серебристая сталь.
— Мне отдали его в качестве подарка. Говорят его изготовляло сразу несколько мастеров на протяжении полугода. Мне объяснили, что это очень прочная сталь, якобы тугоплавкая. Я отшутилась, что этот меч изготовлен из вольфрама, но меня не поняли... Впрочем, не важно. Я привезла его для тебя, — Эмми убрала меч в ножны и подала андроиду. Он не видел, но в лице её вдруг возникло что-то тёплое. Затем отпечаток вины, — мне он точно не нужен, а ты бы мог поразвлекаться, если тебе это интересно.
Ричард не мог объяснить почему, но острое лезвие катаны влекло его, как золото влечёт древнего дракона.
Он рассматривал тонко вырезанного журавля, что раскрыл свои крылья с острыми перьями и выставил длинные ноги так, словно скользил по водной глади. Его красивая шея изогнулась назад, а клюв указывал куда-то вниз, к земле, к чему-то простому и живому.
Этот журавль, как символ долговечности, был так красив и так необыкновенен в своих линиях, что андроид не мог не принять подарок. Слишком уж им были любимы птицы и слишком уж сильно этот журавль походил на него самого — такой же сильный, грациозный и вечный.
Девятисотый взял меч в ножнах и бережливо придерживал его в руках, когда Эмми прошла к завтраку.
— Ну а теперь, дорогой мой, расскажи о своей неделе, о новых знакомствах, напарнике, расследовании, об ощущениях и пережитых чувствах.
Ричард, несмотря на все чувства и мысли, которые обуревали его до приезда Эмми, теперь испытывал к ней только доверие и привязанность, которые заполняли его почти после каждой пытки в лаборатории.
Это странное ощущение, когда главный источник его страданий был единственным человеком, который говорил с ним, знал его и по-своему любил.
Но сейчас он был не один, сейчас у девятисотого был друг в лице детектива Рида и была возлюбленная в лице Рейчел.
Так почему он до сих пор питал к Эмми привязанность? Может, потому что в нём была заложена сыновья любовь? Может, потому что сейчас Эмми вела себя как хорошая мать?
Он чувствовал её как родного человека, как кого-то, кто знал его с самого начала его жизненного пути, кто был с ним всегда. И он доверился ей, испытав в её близи глубочайшую душевную теплоту и спокойствие.
Ричард рассказал о работе в департаменте, о знакомстве с детективом Ридом, о жизни напарника, о его работе под прикрытием, о реабилитации, о его поведении, о первом деле, столкновении с железным монстром, о страхе и ужасе, охватившем его.
Рассказал о пристрастиях детектива, о том, как его взгляды изменили мнение андроида о людях низших каст, рассказал о знакомстве с Рейчел и даже о том, что в её присутствии чувствовал себя совершенно иначе.
Он не умолчал о своём увлечении Рейчел, об их беседах, о том, как схожи их интересы и как сами они являются неотъемлемой частью друг друга. Он открылся Эмми полностью. Он был откровенен, как никогда раньше. Он впервые за последние десять дней говорил о своих чувствах, о переживаниях и мыслях.
Ему требовалось выговориться, требовалось поручить кому-то себя.
Выражение лица Марстон было таким участвующим, а взгляд таким заинтересованным, что невозможно было допустить, что этот же человек не так давно пытал его в лаборатории, оставляя на его теле множество шрамов.
— Ричард, всё это так захватывающе... у меня даже нет слов! А этот случай в подвале старого особняка, а лес и обескровленное тело той девушки... Тебе столько всего пришлось пережить за это время. Но, прости мне моё женское любопытство, больше всего меня тронули твои чувства к совсем юной особе, как ты её назвал, я позабыла имя?..
— Рейчел, — с придыханием ответил Ричард, сжимая ножны катаны от волнения.
— Рейчел... красивое имя, подходит такой весёлой и резвой особе, которую ты описал. Тебе нужен совет? — Эмми чуть наклонилась вперёд и тепло взглянула на андроида.
— Я боялся вас попросить... — скромно отвечал он, пряча взволнованный взгляд.
— О, нет, нет, нет, всё хорошо. Ты можешь спрашивать меня об этом. К кому же тебе ещё обращаться, если не ко мне? Знаешь, я думаю, тебе нужно быть смелее. Забудь о самоконтроле, поддайся всем возникающим и томящимся в твоей груди чувствам и дай себе возможность насладиться ими полностью.
Девушка любит тебя, она молода и самолюбива, ей понравится твоя чувственность, тем более, что у неё тоже играет кровь. Она тоже горит желанием, — Эмми мягко прикоснулась к руке Ричарда.
Она как будто дала ему волю выплеснуть все чувства, как будто освободила его от оков сдержанности и холодности, как будто растопила его оледеневшее сердце. Он впервые ощутил волну воодушевления, он весь просиял.
— Спасибо, Эмми, мне так не хватало этих слов! — радостно воскликнул он, и перед Эмми Марстон теперь сидел совершенно иной андроид. — Я признаюсь ей в чувствах, скажу насколько она дорога мне, как сильно я хочу быть с ней, какие чувства она во мне вызывала всё это время, расскажу о своих мыслях и тревогах, рассею все её сомнения!
— Конечно, будь с ней откровенен. Это сделает тебе честь.
— Но не будет ли жестоко с моей стороны обрекать её на жизнь с андроидом? Мне бы хотелось дать ей всё самое лучшее, хотелось бы баловать её, но я не имею средств...
Эмми взглянула на него даже с некоторым непониманием, словно бы он говорил о чём-то непостижимом для её ума.
— Но эти средства есть у меня. У меня просто феноменальные доходы, ты ведь знаешь об этом. Полагаю, для более комфортной твоей жизни я смогу выделять тебе от трёх до пяти тысяч долларов каждый месяц. Этими деньгами ты будешь распоряжаться самостоятельно, как полноценный член общества. И ещё, — она легко усмехнулась, — не забивай себе голову этими глупыми предубеждениями насчёт будущей жизни. Ты отныне человек. Ничего не связывает тебя с другими андроидами, кроме цвета твоей крови и внутреннего устройства, и то... Оно почти полностью повторяет человеческое.
Ты такая же часть природы, что и я. Значит, ты тоже живой, такой же как и я. Всё довольно просто.
Надеюсь, ты не станешь забивать себе голову всякими глупостями, вроде наличия души или ещё чего-то, чем был одержим Элайджа во время нашей работы, — Эмми вытерла руки горячим полотенцем, которое ей подал Ричард к завтраку, и встала из-за стола. — Давай немного отвлечемся от дней минувших и вернёмся к планам на будущее, — она обняла андроида за плечо и проводила в гостиную. — До конца года я буду часто в разъездах, но у меня будет свободное время, чтобы мы могли провести его вместе.
Знаешь, за время отдыха в Японии я осознала, что была несправедливо жестока к тебе, и ощутила там тоску по твоему присутствию. Ах, Ричард, — она приложила руку ко лбу и опустилась на диван, словно бы лишилась чувств, — как бы мне хотелось загладить свою вину перед тобой... Все мои опыты в лаборатории, все эти эксперименты...
Я совершенно позабыла о том, что наделила тебя чувствами, что всё это отзывается в тебе, что всё это приносит боль... Мне так совестно, — она закрыла лицо руками, и Ричарду даже показалось, что она плачет, — я хочу, чтобы мы были ближе, понимаешь?
Мы бы могли вместе посещать самые интересные места в Детройте и не только. Ты же знаешь, что мир для меня открыт, что куда бы я не отправилась, там меня будут ждать с распростертыми объятиями.
Я хочу, чтобы ты стал частью этого мира, ты всё же для меня не просто эксперимент, ты гораздо большее.
Девятисотый был не в себе от счастья.
Что ещё нужно было для того, чтобы он ощутил себя самым счастливым андроидом на земле?
У него был друг, была возлюбленная, внушительные средства к существованию, а теперь он обрёл и семью, которая обещалась заботиться о нём и проводить с ним время, которое упускала первый месяц сожительства.
Ричард вспомнил свои чувства, которые испытывал в первый день своей жизни. Вспомнил все свои фантазии. Теперь это воплотиться в жизнь.
После стольких мучений и страданий, после того, как он посчитал свою судьбу решённой, после того, что определил Эмми Марстон как единственное препятствие к счастью, она сама обратилась для него в величайшее счастье.
— Эмми, я... Я мечтал услышать эти слова и... Мне трудно выразить вам свою признательность, но... — Ричард впервые улыбался своей владелице. — Но в благодарность я бы хотел, чтобы вы забрали себе мою записную книжку, где я делал заметки по поводу вашей программы. О минусах, плюсах, о том, что стоит добавить да и просто обо всём, что я пережил за последнее время.
— Брось это! В Японии я осознала, что всё это не так важно. Я отдохнула. Я чувствую, словно моё тело и разум обновились, словно я начала новую жизнь. И я не хочу, чтобы в новой жизни мы говорили о работе и программе...
— И всё же, хочу сказать, что записная книжка лежит на тумбочке в вашей спальне, возьмите её, если... Минуту, мне звонят, извините меня, это с работы, — девятисотый виновато пожал плечами и отошёл в сторону.
Ему звонил капитан Фаулер.
Он сообщил о том, что в лесу, где была найдена первая жертва неизвестного существа Златко, пропали двое мужчин, охотников, отправившихся ставить ловушки на лисов, и тело одного из них обнаружили вскрытым о обескровленным только что.
Он говорил, что надежды на то, что второй мужчина жив нет, но поисковая группа надеется обнаружить хотя бы тело. Им с детективом Ридом нужно было съездить посмотреть тело, хотя никаких следов по словам криминалистов не было, поэтому капитан не торопил напарников, но попросил всё же съездить на место происшествия.
Эмми в продолжение всего разговора оставалась недвижима, но взгляд её не отрывался от двери спальни с того самого момента, как Ричард упомянул записную книжку с заметками.
— Как я понимаю, твоя работа разлучает нас? Но ничего, я надеюсь, мы свидимся вечером. Мы бы могли сходить поиграть в теннис на 69 этаже, что скажешь?
— Да! Да, да, мне бы очень этого хотелось, — честно признался андроид. — Тогда мы увидимся вечером?
— Конечно, мне необходимо загладить свою вину перед тобой и наверстать упущенное время.
— Я тоже нахожу необходимость в этом, Эмми, — счастливо сказал Ричард и скрылся в комнате, где были все его костюмы, облачившись в свой фирменный чёрно-белый, выскочил из комнаты и напоследок сказал Эмми, что приготовил для неё ванную и вода уже достаточно остыла, чтобы она могла её принять.
Марстон проводила его до двери и, тепло попрощавшись, сразу же метнулась в свою спальню, схватила с тумбочки записную книжку и начала листать одну страницу за другой, жадно впиваясь глазами в каждое слово, чтобы запомнить всё, что андроид успел там записать.
* * *
Ричард приехал к напарнику около часа. Дверь открыла Рейчел. Она объяснила, что к Гэвину около получаса назад пришла Марго и что лучше его не беспокоить в ближайшую четверть часа, а потом, вероятнее всего, он сам выйдет, чтобы сделать себе кофе или проводить Марго. Девятисотый выразил некоторое недовольство, ведь в этот раз он приехал не просто так, а по делу. Рейчел уверила его, что попросит брата поторопиться. Они прошли в комнату к девушке. Андроид прекрасно помнил, о чём ему сказала Эмми. Да и мысль эта не покидала его с того самого момента, как он увидел Рейчел: она выглядела непривычно просто. Домашняя одежда, волосы не уложены, чуть растрепались, на губах никакой помады, только глянцевый бальзам, на ногах весёлые цветные носки, да вот только сама она была какая-то подавленная и печальная. Вообще, Ричард заметил что всю последнюю неделю она всё меньше заботится о своей внешности. Всё меньше кокетничает и заигрывает с ним. Она словно погасла. Даже взгляд стал растерянным и скользящим. Как будто все надежды и мечты, что она когда-нибудь держала в себе, вмиг потеряли всю значимость или стали неосуществимы. Она взяла на руки Дизеля и крепко обняла его, зарывшись носиком в его длинную густую рыжую шерсть. Ричард пытался говорить с ней о несущественных вещах, о которых они говорили раньше и которые всегда заботили девушку или веселили, но она оставалась равнодушна ко всему. «Пообщавшись» так минут десять, андроид обеспокоено взглянул на Рейчел и устроился рядом с ней на кровати. — У тебя что-нибудь случилось? — он смотрел в её поблекшие глаза, эти огромные несуразные стёкла, так не вяжущиеся с её маленьким личиком, но такие красивые, когда блестят радостью. — Ты такая печальная в последнее время, ты не заболела? — Всё настолько плохо? — придвигаясь к Ричарду спросила девушка, щупая свои бледные щёчки, что всегда отличались своим живым румянцем. — Ричард, мне так тяжело в последнее время. Я всё думала о тебе и о себе. Думала о нас после поездки в Кливленд, я... — Если тебя тяготит моё присутствие, я оставлю тебя, но только для того, чтобы тебе стало лучше, — через жгучую грудь тревогу пробормотал андроид. — Нет, дело не в том, — Рейчел протерла глаза бледными руками и взглянула на девятисотого с мольбой, не в силах более объясняться. Дело было в том, что уже неделю она боролась с сильным чувством, поселившимся в её душе гораздо раньше, но открывшемся только в тот день, когда её спина вжималась в грудь Ричарда, а его руки скользили по её рукам. И его слова о мучившем его чувстве безысходности поразили её до глубины души, когда она вернулась домой и опустилась на холодную постель. Она искренне считала, что он мучается из-за неё, из-за её гордости, упрямства, легкомыслия и игривости, что он, захваченный настоящей любовью, вынужден томиться рядом с ней в ощущении безответной любви. Рейчел стало так тоскливо, так больно от того, что она всё это затеяла, хотя тоже любила его и чувствовала настоящую сильную привязанность. Она тоже чувствовала это непреодолимое препятствие в лице родителей, брата, её собственного ветреного характера. Она так боялась разлюбить его, так боялась причинить ему душевные страдания, что и сама погрузилась в отчаяние, и сама рыдала теперь по ночам, думая о недостижимом счастье. К чему прихорашиваться? К чему веселиться? Она и любимейшее её создание не могли быть вместе по целому множеству глупых, но непоколебимых причин. — Я так тоскую по тебе, — медленно и печально протянула она, не решаясь прикоснуться к андроиду. Он казался таким храбрым, таким холодным и равнодушным к её печали. Что, если он разлюбил её? Что, если вся эта безысходность украла её пленяющую красоту и сделала из неё немого беспомощного призрака, шатающегося по дому бесшумными шагами? Лицо Ричарда изменилось в выражении, неподвластном описанию. Его взор безвольно погружался в печальные глаза Рейчел. Он утопал там в беспамятстве и блаженстве, восторгаясь красотой этой чувственной грусти, тоски по нему. Он хотел признаться ей во всём, хотел рассказать о своих планах, о том, сколько денег будет в их распоряжении, о том, как счастливы они будут, наконец воссоединившись. И его губы уже разомкнулись, чтобы выпустить то бесчисленное количество слов любви, которое он приберёг для неё, как вдруг в прихожей послышался голос детектива Рида, зовущего напарника для поездки на место обнаружения нового тела. И губы андроида вновь сомкнулись, слова так и не слетели с них, им просто не хватило бы времени объясниться. Ричард несчастно вздохнул, поднялся с кровати и направился прочь из комнаты. Рейчел в отчаянии поджала губы так сильно, что они порябели, и чуть обогнала девятисотого, чтобы открыть ему дверь. Кончики её пальцев коснулись холодной металлической ручки, но запястье вдруг перехватила большая горячая рука андроида. Ричард накрыл её губы своими и увлёк в протяжный и нежный поцелуй, заставивший девушку встать на самые носочки. У неё перехватило дыхание от теплоты его губ, бережно касающихся сладкого бальзама на её, совсем багряных и пылающих. Рейчел боялась открывать глаза. Ей казалось, что как только она их разомкнёт, всё мгновенно исчезнет, растворится в её сознании, как прекрасное видение. И всё же желание увидеть его в момент поцелуя было сильнее её предубеждений. Она раскрыла влажные рыжие ресницы, но перед ней уже никого не было. Только раскрасневшаяся кожа рук, приоткрытая дверь её комнаты и звук поспешных шагов говорили о том, что это была не часть одного из самых сладостных её снов.* * *
Ричард вцепился в руль своей машины как в последнюю надежду на спасение, он вёл так, как не вёл никогда раньше, пару раз он даже пронёсся на красный. — Ты чего-то белый, как лист бумаги, — удивлённо заметил детектив Рид, прикрыв окно, в которое влетал снег, сразу же таявший на коже. — Заболел или только намереваешься? Я и с закрытым окном могу курить, мне-то без разницы, думал ты за салон трясёшься... — Нет, нет, всё замечательно, всё просто восхитительно, я в восторге! — тараторил девятисотый, чувствуя, как через его тело проходит тысяча сильнейших импульсов, затрагивающих самые чувствительные части сложного механизма. — Да ты бы сразу сказал, что тебе нравится запах курева, я бы вообще к тебе сигары перетащил, — Гэвин ухмыльнулся и откинулся на спинку кожаного кресла. — Там, значит, какие-то охотники пропали? — Охотники? — растерянно спрашивал Ричард, не чувствуя ничего, кроме счастья, не испытывая ничего, кроме поглотившего его возбуждения, не думая ни о чём, кроме как об ощущениях, застывших на своих губах. — Ну, ты сказал, что в нашем вампирском лесу пропало два человека, и что они вроде как охотники, во всяком случае, так мне написала Рейчел... — При чём здесь Рейчел? — резко спросил девятисотый, всё его тело напряглось, в виске запульсировал тириум. — Она мне написала, пока я был с Марго... Ты что, под моим коксом? — покачав головой от насмешливого возмущения, спросил Рид. — Ладно, чёрт с тобой, приедем на место разберёмся, но ты давай, включайся уже, хватит спать. — Как скажете, детектив. Машина Ричарда остановилась на одной из улиц, окружающих лес, ближе к тому месту, где по словам одного из людей шерифа, было найдено тело некоего Харли Свомпса. Напарники не торопясь шли по лесу, оглядываясь по сторонам в надежде заметить какое-нибудь движение в тени густых кустов и деревьев. Со дня обнаружения тела Сэнди Майерс, первой жертвы детройтского Рутвена, снега насыпало по колено. Из-за того, что солнечные лучи не достигали земли сквозь пышные еловые ветви, земля была погружена в вечный холод и тень, снег не стаивал. По этой причине детектив Рид высоко поднимал ноги, словно шёл по раскалённому камню, а девятисотый ступал совершенно уверенно, снег только разлетался из под его ног, а за ним оставалась хорошо протоптанная тропа, словно сделанная маленьким экскаватором. Когда искры радости и блаженства постепенно поугасли в сознании бледного андроида, он начал ощущать подобие чувства вины перед напарником. Его поступок полностью отвечал их с Рейчел желаниям. Через поцелуй он мог признаться быстро и красноречиво, чего никогда бы не смог сделать словами, и всё же... У него было чувство, что он нарушил что-то очень важное, что осквернил что-то священное и безвинное, хотя всё что он сделал, это только коснулся её губ своими. Но и для него и для детектива Рида Рейчел была только лишь ребёнком. Порой она и вела себя как ребёнок. Кроме того, она была несовершеннолетней, хотя до этого и оставался всего год. Ричарду казалось, что прежде, чем совершать такое посягательство на её любовь, прежде, чем нарушать течение её обычной жизни, а вернее их обычной жизни, он должен был уведомить о своём желании или скорее решении хотя бы брата возлюбленной. Тем более, что Гэвин для него был единственным другом и главным авторитетом. Теперь андроид мучился из-за мысли, что правильным было бы поговорить о своих чувствах с Теей, матерью Рейчел, озвучить свои намерения отцу семейства, а уже потом... Впрочем, её губы были такими сладкими и багряными, что он не мог сдержаться. Эмми советовала ему не сдерживать свою страсть, и он последовал её совету. И должен же был он вдохнуть в эти усталые печальные глаза жизнь! Должен был он вернуть им игривость и весёлость! Напарники приблизились к телу мужчины, и Ричард отбросил свои мысли на время работы. Харли Свомпсон был толстым мужчиной 48 лет. Он был низок и тяжёл, а потому снег под ним примялся до самой земли. Да и, вероятно, то давление, которое на него оказывал неизвестный механический монстр, окончательно вдавило его в землю. Улики были те же: вокруг жертвы притоптана земля, тело жертвы «деликатно» вскрыто, из вен, артерий, мельчайших сосудов и органов была извлечена вся кровь, печени не было. Тело начинало замерзать и сушиться, медленно превращаясь в мумию. — Как же этот чёрт достал меня... Ни одного следа! Опять обломанные ветки и сорванная кора на ближайшем дереве, а снег чист! — ругался детектив Рид, не выпуская сигареты из зубов. — Какого чёрта здесь вообще делали охотники? Почему территорию не огородили? Почему не предупредили жильцов ближайших улиц? — он покачал головой и окинул взглядом бродящих туда-сюда людей шерифа и членов поисковой группы. — Вот и что они там ищут? Эй! Придурки! Что вы ищете в двадцати метрах от тела? — прикрикнул он на оглянувшихся людей. — Идиоты... — вполголоса добавил он. — Нет, пока весь лес не прочешут военные, пока не возьмут вертолёт и не установят ночное наблюдение на всей территории, результата не будет! И детектив Рид был прав — через четыре часа поисков нашли тело второго мужчины. Оно было в том же состоянии, что и первое. Поиски продолжались вплоть до поздней ночи, но безуспешно. Прессу затыкали более крупные провластные журналы, по телевидению ничего не транслировалось, кроме рождественских фильмов и реклам магазинов с елями и украшениями. Жители ближайших к лесу улиц оставались в неведении. Сотрудники управления шерифа и полиции молчали под страхом лишения премий или рабочих мест. Гэвин предложил девятисотому провести вечер за картами с Аннет и Жозефиной, но андроид по какой-то причине отказался. Ближе к вечеру он стал ещё бледнее, а лицо то и дело покрывалось синеватыми пятнами. Его руки судорожно вздрагивали. Он отвечал невпопад и, очевидно, сильно переживал о чём-то. Риду это поведение показалось странным, но он не хотел обременять напарника пустыми догадками, ибо Ричард не любил говорить о себе и своей личной жизни. Они расстались около восьми. Гэвин пошёл играть в карты со своими подругами, а девятисотый, переодевшись в апартаментах Эмми в более свободную одежду, отправился вместе с ней на теннисный корт, где рассказал обо всём произошедшем дрожащими от стыда и чувства вины губами. Эмми мягко обняла его и утешила самыми добрыми и успокаивающими словами. — Ты не сделал ничего плохого и вовсе не обязан отчитываться перед её братом. — Но он мой друг, я думал, что должен... — Ричард, если его сестра достаточно откровенна с ним, она расскажет ему сама. Если не расскажет, значит, она не хочет посвящать его в детали вашего романа, и ему не следует знать обо всём от тебя. Ты скомпрометируешь её, если признаешься, — Эмми взглянула на растерянного андроида с материнской укоризной и как бы ласковым «глупыш». — А теперь давай развеемся и поиграем наконец в теннис. Мне не мешает размяться. Они встали на позиции и играли до десяти вечера, после чего Эмми закрылась в своём кабинете под предлогом неотложной работы, а Ричард углубился в свои размышления.
