Obey your Master/Повинуйся своему хозяину

— Если из-за тебя и твоего бездумного напарника у меня будут проблемы с ФБР, я его уволю, а тебя отправлю на завод по переплавке металла, ты меня понял? — возмущался и вскидывал руками Фаулер. — Капитан, мы избавили Детройт от последователя великого и неповторимого Рутвена, а вы хотите нас убрать? — острил Ричард, кружась в кресле капитана, пока тот ходил от одной стены к другой. Детектив Рид уснул на диване. — Сами будете писать объяснительную! Про приверженность закону, преданность славной Америке и её гражданам, которые подтолкнули вас к этому необдуманному поступку!       «Необдуманному», слышишь? Только попробуйте там написать про своё геройство или прочую пафосную хрень!       Ещё и долбанный Коннор весь день как каменный ходит с глупым потерянным взглядом... С вами никакого покоя нет! Фаулер вышел из кабинета и направился к кружку только прибывших агентов ФБР. Они ждали объяснения по поводу того, как двое работников полиции оказались на закрытой и отслеживаемой ФБР территории. Ричард взглянул на спящего и забавно извернувшегося Рида, накрывшего голову подушкой, чтобы не слышать криков Фаулера. Он задумался о том, что счастье его заключено не в любви, а в дружеской привязанности и работе. Работа, где он чувствовал себя нужным и незаменимым стала для него смыслом существования. Теперь он это ясно видел. Он чувствовал, как рискуя своей жизнью, ощущает истинную её ценность. Вот они, три основы его жизни — риск, жизнь друга и собственное достоинство. Он вовсе не ничтожен, не жалок, как убеждала его Эмми, и чтобы чувствовать себя до конца свободным, он должен был избавиться от единственного человека, стоявшего на его пути.

* * *

На его внутренних часах было девять вечера, когда он переступил порог апартаментов Эмми Марстон и встретил её в гостиной. Она как всегда смотрела на него сильным повелительным взглядом, что заставлял опускать глаза к полу и исполнять все её приказы. Но в этот раз Ричард не испытывал ни страха, ни уважения, ни больной любви. Он перестал испытывать чувства, когда она уничтожила всё доброе и живое, что было в нём. Потому он смотрел прямо ей в глаза — холодно и равнодушно. — Возвращение героя! — она злорадно расхохоталась. — Знай я раньше, чтó возбуждает в тебе такой героизм и смелость, я бы уже давно заставила тебя переспать со мной, — она продолжала смеяться своим бездушным смехом, раздвигая тонкие сухие губы и обнажая шакалью улыбку. Девятисотый проигнорировал всё её злорадство и принял совершенно серьёзный и несколько деловой вид, подходя к дивану, где она сидела. По пути сюда и в течение всего дня он думал обо всём, что с ним произошло и том, чего он желал в будущем. Привязанность к Рейчел переросла в нём в чувство, неподдающееся никакому определению. Он, несмотря на всё, любил её и находил её образ спасительным. И конечно, он хотел, чтобы она тоже полюбила его. Для этого, как он считал, ему требовалось новое тело — теперь дело было не только в шрамах на теле, но и в съевшей его руки кислоте. Она разъела даже часть пластикового слоя, тем самым уничтожив кожный покров целиком. Теперь вместо обычных кистей у него были костлявые длинные пальцы и немного остатков синтетической жидкости. Он рассчитывал получить новое тело посредством Эмми. Всё же после того, что она сделала с ним, за ней оставался должок, и он решился этот должок спросить. — Мне нужно новое тело, — сказал Ричард. Эмми с недоумевающим выражением лица вскочила с дивана и подошла к нему почти вплотную. — Новое тело? Ещё чего! Я сделала последнюю версию программы. Она готова, я внедрю её в восьмисотого. Ты мне больше не нужен.       И зачем мне давать тебе новое тело? Чтобы ты мог продолжить развлекаться со своей подружкой в моих апартаментах? Со своей рыжей продажной девкой, которая отпрянула от тебя, просто увидев шрамы?       Ты глуп, Девятка, если пытаешься найти новое тело ради этой... — Не оскорбляйте Рейчел в моём присутствии. Не смейте так говорить о ней. Вы дали мне чувства, и вы же изуродовали моё тело. Я могу испытывать любовь, но женщины не будут испытывать её ко мне, когда я такой.       Из-за вас я страдал и морально и физически, но я терпел. Я исполнял ваши приказы. Я готовил вам, стирал, убирался, работал в департаменте. Я играл вам на рояле, звучания которого не переношу. Я исполнял поручения ваших друзей и знакомых, гоняющих меня по всему Мичигану.       Я покорно терпел все ваши капризы. Я не мешал вам создавать программу, а наооборот содействовал вам, сообщал всё, что чувствовал, всё, о чём думал и что переживал. Я подсказывал вам, что следует добавить, чтобы ваше создание имело настоящий успех.       Вы надругались надо мной и моими чувствами, вы заставили меня... Заставили испытать удовольствие с вами. Вы сломали меня, все мои убеждения и надежды. Вы всё уничтожили.       Теперь, когда вы получили всё, что хотели, когда вдоволь поиздевались надо мной, я прошу об одном. Сейчас, когда я вам больше не нужен, когда программа готова, дайте мне её копию, и помогите обзавестись новым телом, чтобы я мог почувствовать любовь и на себе.       Сделайте хотя бы одно доброе дело для меня, для вас и ваших средств это ничто, вы ведь можете заказать... — Я сказала, что ты мне больше не нужен, и я не собираюсь продолжать над тобой работу. Последнюю версию программы ты не получишь, потому что ты бесполезный и никчёмный, как и другие подобные тебе модели.       Новая версия предназначена исключительно для Коннора и его системы. AM-5 просто разрушит тебя, да и ты, в отличие от восьмисотого, не справишься с её возможностями.       Ты это и сам прекрасно продемонстрировал. Ты не способен противостоять человеческим слабостям. Ты глуп, наивен, ты не можешь себя контролировать. Ты теряешься в количестве возможностей и вместо того, чтобы употребить их в пользу для себя, технического прогресса или развития в какой-либо из сфер, ты утопаешь в похоти и жадности.       Только Коннор способен контролировать себя, в чём я убедилась за два года работы с ним, когда проводила диагностику девиации в башне Киберлайф.       Только он не поддаётся девиации и влиянию Киберлайф, а ты был бы для них самой обычной марионеткой, если бы я не заказала тебя для своих опытов. Ты должен быть доволен, что стал частью великого творения.       Без меня ты бы работал в этом занюханном департаменте со своим напарником наркоманом и его распутной сестрицей... Знаешь, что?       Я всё же напишу в управление департамента, что его сотрудники кувыркаются в постели с андроидами, а некоторые продолжают употреблять то, от чего лечились в больнице на программе реабилитации. Посмотрим, как ты и твои ничтожные друзья запоют.       Вы все — грязь под моими ногами. Я бы переступила через вас даже в том случае, если бы вы валялись в луже собственной крови, потому что вы ничто для этого мира. Вы ничто для общества, в котором мы живём.       Мир, который создам я и мне подобные, исключит вас, уничтожит. Он пережуёт вашу прогнившую низостью плоть и извергнет ваши остатки в стоки канализации, где вам и место.       Моя программа — самое совершенное изобретение века. Когда она станет частью идеального носителя, такого, как Коннор, я смогу заявить во всеуслышание, что создала настоящее живое мышление.       Коннор будет венцом моего творения, а потом я... По комнатам департамента разошёлся мелодичный звон. Эмми закатила глаза и обратилась к андроиду: — Открой дверь, Девятка. Ричард взглянул в сторону двери. В его глазах пробежался странный злой огонёк. На его лице возникла зловещая улыбка, но он сдержал её и спокойно перевёл свой металлический взгляд серых глаз на женщину, раскрасневшуюся и воодушевлённую собственной речью. — Знаете, Эмми, сами открывайте дверь. Я не намерен более исполнять ваши приказы. Хотите восхищаться Коннором — восхищайтесь. Считаете его исключением из правил — это ваше дело, глупо полагать, что он не марионетка Киберлайф, как все мы.       А вы... вы не построите свой мир, потому что он уже создан не вами. И он уже пережевал вас и готовится извергнуть. Остаётся лишь подождать, — Ричард всё же усмехнулся и направился в сторону женской спальни. — Ты вздумал угрожать мне? Собираешься убить меня? Попробуй! Ты, ничтожество, ты не знаешь, какая власть в моих руках. Ты даже представить не можешь, как обширны мои мысли, ты... — в дверь вновь позвонили, и она направилась в сторону коридора. Ричард прошёл в свою спальню. Он достал из шкафа старую кожаную сумку, с которой когда-то ходил в спортивный зал. Сложил туда необходимые вещи. Затем гравюры, тетради с набросками и катану. Перейдя из своей спальни в спальню Эмми (эти комнаты сообщались), выдвинул маленький ящичек прикроватной тумбочки и взял оттуда пистолет Эмми. Его терпение кончилось. С этим всем пора было заканчивать. Он пытался поговорить с ней мирно, пытался дать ей шанс, но она вновь и вновь упивалась своей властью и восхваляла саму себя, своё величие и ум. Она осталась в прошлом. Он должен был двигаться дальше. И он сделал свой выбор.

* * *

Её сухое костлявое тело лежало в луже крови. Ричард аккуратно переступил через неё, спрятал пистолет за ремнём брюк и взглянул напоследок в её мёртвые застывшие глаза. — Прощайте, Эмми, — бесчувственно сказал он и скрылся за дверью. Камеры на этаже были отключены. Он быстро спустился по пожарной лестнице, держа свою увесистую сумку в руке. Вышел в холл «Обсидиана» и со спокойным выражением лица покинул необыкновенный небоскрёб. Его глянцевая чёрная машина заревела на парковке. Он выехал со двора и скрылся в плотном течении машин на широкой дороге. Он был свободен.