Obey your Master/Повинуйся своему хозяину

Ричард сидел на краю кровати с уголком одеяла в дрожащих бледных пальцах. Он бессильно тащил уголок на себя, чтобы закрыть обнаженное тело. Ему было холодно, в то же время странное мутное чувство наполняло его грудь. Ему казалось, что он ощущает тошноту и головокружение. Пару минут назад он всё же испытал физическое удовольствие. Отвратительное, нежеланное, пугающее, ломающее его изнутри, но всё же удовольствие. Он ненавидел себя за это. Ненавидел чувствительные сенсоры. Ненавидел нашедшее со временем возбуждение. Ненавидел удовольствие. Он был противен самому себе, потому что поддался велениям программы и нарушил то, что не должен был нарушать. Он прикоснулся к человеку, что на протяжении полутора лет был любим им как мать. Мысль о Рейчел превратилась в его больном мозгу в одержимость. Он же не помнил разговора с напарником. Не помнил о том, что испытывал счастье, надеясь на будущее. Не помнил, какую боль ему принесла Рейчел, когда покинула его, потому что хуже того, что он испытывал в течение последнего получаса, быть не могло. И мысль о том, что он уродлив, он принял как данность. Он смотрел на свои изрезанные руки и тело и мысленно твердил не переставая: «Уродлив, уродлив, уродлив...». Разве могла ошибаться девушка, которую он так любил? Должно быть, он никогда не узнает любви ни с кем, кроме его любимой Рейчел. Никто, кроме неё не подарит ему ощущение спокойствия и безопасности, как дарили мысли о ней во время ужасного действа с Эмми. Ричард испытывал усталость. Глаза его резала боль, потому что он рыдал, но рыдал без слёз. Все слёзы покинули его тело, и теперь он походил на безжизненную серую куклу с безмерно печальным и разбитым взглядом. Дрожь в руках и во всём теле не унималась. Его серые поблекшие глаза наблюдали за маленьким белым дымком, струящимся от тоненькой электросигареты в руках Марстон. — Всё было не так плохо. Главное, чтобы данные сенсоров и нервной системы сохранились, а уж эмоциональную окраску я вписывать не буду. Навряд ли Коннору нужны твои больные вздрагивания и рыдания, — сухо заключила женщина. Девятисотый ничего не мог с собой поделать, но после произошедшего ему нужно было утешение. В последние полтора года утешением были Рейчел и Эмми, и даже сейчас, после обвинений, после пощёчины, после надругательства Ричард испытывал сыновнюю привязанность. Все чувства в нём были больны и неправильны. Всё перевернулось. У него более не было достоинства и чести. Он был унижен, был ничтожеством, как обратилась к нему хозяйка. Он был никем. Андроид придвинулся к женщине и дрожащими губами произнёс: — Эмми, я могу остаться в постели с вами? — Ричард чувствовал, что не доберётся до своей спальни, что силы изменят ему, что наконец там он будет совсем один, в полной темноте, наедине со своими мыслями и воспоминаниями, уязвимый и жалкий. — С чего бы это? Собирай шмотки и иди приведи себя в порядок, выглядишь как дешевая продажная девка, — жёстко ответила Эмми, усмехаясь и выдувая дым в сторону девятисотого. — Эмми, прошу, меня мучает усталость и холод, я не останусь надолго, только немного... — Я сказала, собирай свои шмотки и катись из моей спальни! — крикнула на него женщина. Ричард испуганно сжался, поднялся и шатаясь добрался до брюк и рубашки. Когда он начал одеваться Эмми вновь на него накричала. — Там оденешься, глаза не мозоль, мне нужно подумать над программой! Не издавай ни звука. Прячься. Беги. Повинуйся. Девятисотый в полусогнутом состоянии вышел из комнаты, прижимая брюки и рубашку к телу, закрыл дверь и поплёлся туда, куда хватило сил дойти. Он оказался на открытой террасе. Здесь его сразила усталость. Он рухнул на колени и опустил голову на грудь. Внутри него всё разрывалось. Он рыдал как ребёнок, но слёзы не текли по его щекам. Он не издавал ни звука, потому что боялся навлечь на себя новые крики. Он не изменялся в лице, потому что сил изображать эмоции у него не было. Он кое-как оделся и лёг на пол, устремляя глаза в пустоту ночного неба. — Сейчас я немного отдохну и дойду до самого края, — прошептал он, задыхаясь от накатившей истерики. Его обдувало холодным ветром. Он дрожал, свернувшись калачиком на холодном полу, но не мог подняться, как и тогда, когда Рейчел сбегала от него. Он будто и сейчас видел её силуэт — утончённую маленькую фигуру его милой невинной Рейчел. Он всегда боялся навредить ей, боялся испортить что-нибудь в хрупком механизме её лёгкого тела, а вышло совсем наоборот. Он был сломан. Он мучился от боли. Он изнывал от страха и усталости, и тошнота сводила его с ума. Ричард еле-еле поднялся на ноги и медленными неуверенными шагами подошёл к краю террасы — она была не огорожена. Он посмотрел на источающие свет высотки, на дорогу, где передвигались крохотные машинки, на маленькие тёмные тени, бродящие по тротуару даже в такой поздний час. Ветер гулял в его волосах. В глазах отражался свет города, который не отпускал его на волю до сих пор. А теперь он будет свободен. Бросится с края, как это всегда делали чайки. Нырнёт в холодную дымку и растворится в бездне, на мгновение ощутив покой. Он, всегда запертый в клетке, проведший начало своего пути в закрытых апартаментах, ничтожный, жалкий, не знающий ни любви, ни дружбы, ни счастья в тот момент. Он, кто всегда был просто экспериментом, очередной куклой в руках своего создателя, так сурово обошедшегося с ним. Ричард вдохнул свежий морозный воздух и подумал о заключённом в подвале Златко существе. Оно тоже страдало как и он? Тоже желало свободы и покоя? Оно тоже устало быть экспериментом и терпеть опыты? Андроид вспомнил, как провёл пальцами по следам железных когтей на каменных стенах и как ощутил связь с этим жутким творением. Мы должны освободить его. Он ждёт нас. Он поглотит нас. И мы обретём покой вместе. У него ещё остался должок. Он должен был освободить это существо и умереть вместе с ним. Последний бросок, последняя схватка, что подарит им обоим свободу, вечную свободу. Ричард отступил от края, несмотря на то влечение, которое испытывал к этой непроглядной бездне смерти. Он собрался с мыслями — в них теперь царил порядок, ибо все его существо заполнилось спокойствием и предвкушением будущего избавления. Он грамотно рассудил, что неизвестный ему механизм имеет центр управления, вероятнее всего, находящийся в голове. Кроме того, у этого существа было нечто, вроде желудка, в котором хранилась кровь и жир для превращения их в энергию. Соответственно, ему нужно было лишить существо источника энергии, а затем и центра управления. Ричард допускал, что этот опасный механизм имеет довольно прочный корпус. Пуля могла и не взять такой корпус, а если бы и взяла, то не поразила бы «желудок» так, как девятисотый задумывал. Неизвестного монстра нужно было сразу лишить возможности двигаться. И вместо простого повреждения головы, нужно было срубить её. Тогда бы андроид был уверен, что «Рутвен» не сможет более существовать. Ричард прошёл в свою мастерскую и взял катану. В последнее время андроид делал большие успехи в своих упражнениях. Он детально изучил разные техники и приемы, которые использовали древние мастера, самураи и монахи. Он осмотрел лезвие — это был сплав очень прочных металлов, тугоплавких, но не подвластных ржавчине. Это будет честный бой на равных. У неизвестного механизма, должно быть, были лезвия и когти, следы которых девятисотый обнаружил в старом сарае и на деревьях около места преступления по делу «616», а значит, оно будет в силах защищаться. Ричард положил меч в кожаный кейс с бархатной синей обивкой, подошёл к шкафу с костюмами, надел классический чёрно-белый пиджак и удобные ботинки, что производили исключительно под его модель. На дне кармана пиджака лежал диод, который девятисотый вынимал, когда заканчивал работу в департаменте. Теперь же он не считал себя человеком. Он презирал большинство людей. Он проникался ненавистью ко всем, кто когда-либо наносил ему обиду. Мысленно он испепелял всех тех, кто был похож на Эмми. Кожа на его виске деактивировалась, диод вернулся на своё законное место. Синтетическая жидкость окружила его и погрузила в белый пластиковый череп. Теперь красное кольцо сияло на виске девятисотого. Теперь он выглядел так, как выглядел в первый день своего прибытия сюда, в «Обсидиан». И будучи таким же, сегодня он покидал это место, прощаясь со всеми своими воспоминаниями и чувствами. Ричард спустился на лифте с кейсом в руках, сел в машину и выехал со двора престижного комплекса высоток. Она поплатится за то, что сотворила с нами. Мы уничтожим её. Мы уничтожим их всех. Мы подарим им всем долгожданный покой. В другом мире. Обещаем. Усталости он более не чувствовал. Он не ощущал ничего, кроме шёпота собственных мыслей. Разум стал единственной живой его частью, всё остальное было в нём мертво. Девятисотый считал необходимостью попрощаться с напарником. Детектив Рид остался единственным его другом, единственным близким человеком, который никогда не причинял ему боль. Андроид просто не мог оставить его без предупреждения. Он направлялся на Джефферсон авеню, когда там к концу подходила довольно яркая сцена. Когда детектив Рид и Ричард расстались, и девятисотый возвращался в апартаменты, Гэвин, обуреваемый разными чувствами поднялся в свою квартиру. Не стоит и говорить, как поражён он был рассказом напарника о разрыве с его сестрой. Рид видел, что эти двое всегда были счастливы друг с другом, как дети. Он хорошо помнил, как этот роман закрутился, помнил ту нелепую драку в старом спортивном зале, во время которой Ричард признался в чувствах к Рейчел. Гэвин помнил, как восторженно его младшая сестрёнка говорила об андроиде, как восхищалась его талантом, его фантазией и интересами, с каким умилением говорила об их поездках на озеро, где они наблюдали за птицами, о которых девятисотый знал всё и которых любил рисовать, как она смеялась, вспоминая об уроках фигурного катания, которые андроид давал ей. Детектив нередко думал о том, как деньги Эмми Марстон погубили эти чистые в своих помыслах сердца. Как алчность и тщеславие, надменность и самолюбие затмили все добрые чувства между ними. Как Ричард из преданного друга превратился в холодного судью, а Рейчел из простой жизнерадостной девушки в светскую львицу. И всё же, несмотря на эти перемены в друг друге, они продолжали любить. Это длилось полтора года, как вышло, что теперь они так жестоко расстались? Как Рейчел, когда Ричард опомнился и открыл ей на всё глаза, могла так бесцеремонно обойтись с ним? Она, которая клялась в том, что Ричард единственный, кто кроме красоты видел в ней талант, видел любовь к жизни и чуткость души, как она могла так поступить? Как сама могла упрекнуть его в уродливости? В Гэвине закипала злость. Он думал обо всём этом и негодовал, вернувшись домой. Он без спроса открыл дверь в комнату сестры, да с такой силой, что дверь ударилась о стоящий рядом шкаф. Рейчел взглянула на него изумлённым и оскорбленным в некоторой степени взглядом. — Ты порвала с Ричардом? — сурово спросил Рид, желая услышать, как именно она произнесёт своё «да». — Допустим, тебе-то что? — высокомерно отвечала девушка. — Ты может быть забыла, с кем разговариваешь? — грозно сказал Гэвин, смахнув на пол множество колбочек, стоявших на туалетном столике, за которым она сидела. Они с грохотом и звоном покатились по полу, некоторые из них разбились в дребезги и разлетелись по сторонам. Рейчел испуганно отпрянула от брата и села на кровать. — Как ты смеешь! — воскликнула она, и её глаза налились злостью, которой никогда раньше не было в этой солнечной душе. — Как ты смеешь вести себя как свинья? — ещё более устрашающе вскрикнул Гэвин. — Ты забыла, кто ты такая? Откуда ты родом? Забыла, что не среди свиней богатых росла? Так я тебе напомню! — Рид схватил её за руку и подтащил против её воли к прикроватной тумбочке, где стояли семейные фотографии. — Эти честные люди твои родители! Эта добродушная и кроткая женщина твоя мать! Она любила тебя и воспитывала тебя в простоте и заботе! — детектив схватил фотографию Теи и поднёс её к лицу вырывающейся изо всех сил Рейчел. — Ты мне рассказывала, как признавалась ей в любви к Ричарду, когда мы приехали в Кливленд вместе с ним! Ты была хорошим человеком, Рейчел, теперь же ты просто высокомерная дрянь, которую мне стыдно звать своей сестрой! Рейчел вырвалась из хватки брата и отодвинулась на другую сторону кровати. Из глаз её неожиданно брызнули слёзы. — Чувствуешь, в кого ты превратилась? Этому тебя учила мать? Высокомерию? Она воспитала в тебе любовь к деньгам? Или, быть может, наш отец, всегда работающий в поте лица, чтобы обеспечить хорошую жизнь своей семьи? Ты себя мнишь выше их? У них ведь нет одежд от французских бутиков, презираешь за это своих родителей? А меня? — Гэвин тяжело дышал от переполняющего его гнева. — Уйди! Уйди из моей комнаты, ты мне не отец! — сквозь слёзы кричала девушка. — Был бы здесь отец, он бы выпорол тебя как следует, чтобы ты даже не думала о деньгах и блеске, которыми тебя баловал Ричард. Ричард любил тебя, и любовь к тебе ослепила его. А потом ты просто оттолкнула его, потому что не смогла отказаться от своих нарядов! Он был готов отказаться от всего, чтобы подарить тебе новую жизнь, а ты заявила ему, что он уродлив и что ты знаешь себе цену? Так я тебе скажу, что грош тебе цена, потому что в тебе нет ни порядочности, ни чести, ни способности испытывать чувства, раз ты так бесцеремонно могла бросить его изнывать от боли! — Гэвин ударил кулаком по стене, твёрдой угрожающей походкой подошёл к высокому шкафу, раскрыл дверцы и начал вытаскивать оттуда по одному платью, разрывая его в клочья. — Не надо, Гэвин! Хватит! Не надо! — рыдала Рейчел, рвя на себе волосы от стыда и боли, которые переполняли её теперь, когда она думала о Ричарде. О той любви, которую он питал к ней и которую она питала к нему. Она думала о ночах их любви, о том, как ласков и нежен он был с ней, как берёг её, как трепетно обращался даже тогда, когда она срывалась на нём. Ей было так стыдно, так страшно из-за того, что она наделала. Она наконец-то видела свой поступок чужими глазами. Она вспоминала слова Ричарда, вспоминала боль в его глазах, тот душераздирающий крик, что услышала, когда закрывала дверь... И как ее холодное бесчувственное сердце не дрогнуло даже тогда. Рейчел закрыла лицо руками и зарыдала ещё громче. Ей так хотелось прижаться к девятисотому. Вымолить у него прощение, навсегда забыть о всех богатствах, об Эмми Марстон. И сбежать вместе с ним, как он предлагал ей, когда она думала о том, как легко в её сердце его заменит любой другой мужчина. Боже! Он ведь так хотел быть свободным от своей владелицы. Он так упорно копил деньги, чтобы обеспечить их совместную жизнь, а что теперь? Одними жестокими словами она разрушила всё то счастье, которое они по крупицам собирали на протяжении полутора лет. Бедный! Бедный Ричард! Он настолько разочаровался в ней, настолько был сражён её уходом, что пришёл к её брату, но не пришёл к ней! И всё же к Рейчел вернулась её простота, её мечтательность и жизнерадостность. И она подбадривала себя мыслью, что ещё успеет завоевать доверие девятисотого, успеет вернуть то, что они потеряли, успеет вымолить прощение, потому что она до сих пор любила его и ей было глубоко плевать на те шрамы, которые она видела. Ричард был гораздо большим для неё, чем просто телом, он был исключительным. Они были созданы друг для друга — она была уверена в этом. — Гэвин! Милый Гэвин, прошу тебя прости меня за всё! Я извинюсь перед Ричардом. Я смогу его утешить, я ведь люблю его до сих пор, а он наверняка всё ещё любит меня... — Нет, Рейчел, ты больше не будешь видеться с ним. Я сказал ему, чтобы он вернулся к старой своей жизни, в которой ещё не было тебя, и что о тебе ему следует забыть. Ты как болезнь, Рейчел, ты его уничтожишь. Поэтому я посоветовал ему дождаться того часа, когда он встретит достойную и порядочную женщину.       Он заслуживает счастья, Рейчел, но ты слишком юна и глупа, слишком податлива всем этим искушениям. Ты сделаешь ему только хуже. А я видел его. Он и так выглядит разбитым. Он как мертвец, он серый и печальный, как призрак. Так что держись от него подальше, — строго сказал Рид. Он забрал остальные её наряды и собрался повыбрасывать их в мусоропровод. — Как я понял, тебе нужно нормальное воспитание, а так как Теи и отца тут нет, я займусь этим сам.       С этого момента ты будешь ездить на работу на машине, которую я буду тебе вызывать, и обратно ты будешь возвращаться на машине в положенный час.       Никаких вечеринок, посиделок с подружками и свиданий, пока вся дурь не выйдет из твоей бошки. Никаких новых костюмов и платьев, у тебя и так полно своего шмотья.       Если я узнаю, что ты водишь сюда мужиков или что сама ходишь к ним, я тебе клянусь, Рейчел, я выпорю тебя ремнём, несмотря на то, что тебе в этом году двадцать два.       Я надеюсь, ты меня хорошо поняла? — жёстко сказал Гэвин, вышел из комнаты и хлопнул дверью, унося гору женской одежды. Рейчел бросилась на кровать, зарылась лицом в подушки и отдалась рыданиям. Когда к Гэвину пришёл Ричард, она не слышала звонка в дверь, не слышала шагов в прихожей, потому что переживания вымотали её, потому что выплакав все свои слёзы, она погрузилась в сон, и на лице её застыла печаль. Ричард стоял в дверном проёме — мрачный и бледный, но с уверенным и спокойным взглядом, в котором не было и намёка на чувства. На его строгое лицо падал слабый красноватый свет диодной ленты, тянувшейся под тёмным потолком. В руке у него была катана в ножнах, он осмотрелся, как бы убеждаясь, что они с напарником одни, и холодно произнёс: — Детектив Рид, я приехал, чтобы попрощаться. Я признателен вам за помощь, за ту благосклонность и снисходительность, с которыми вы отнеслись ко мне после моих извинений.       Но я вынужден признаться, что несмотря на надежду, которую вы внушили мне, я потерял всякий вкус к жизни и всякое желание существовать даже в том жалком образе, в котором я существовал последнее время.       Я собираюсь ехать в заброшенный лесопарк, чтобы найти неизвестное чудовище из подвала господина Андроникова и уничтожить его. Затем я собираюсь покончить с жизнью, потому я предупреждаю вас, потом у меня не будет такой возможности. В продолжение своей тирады Ричард оставался неизменен в лице. Он смотрел на напарника без сожаления и тоски, потому что видел в своей смерти избавление от бесчестия и страданий, причинённых ему этой ночью. Гэвин помолчал с минуту, всматриваясь в ту непроглядную тьму ужаса, поселившегося в глазах его напарника, а потом усмехнулся и указал на меч в руках андроида. — Это что, катана? — он удивленно вскинул брови и как-то странно развеселился, будто под тяжестью необычного для себя решения, которое он принял глубоко внутри своего сознания. — Ха! Теперь я обязан поехать с тобой, — он усмехнулся. Девятисотый помрачнел ещё больше. — Детектив, я здесь не для того, чтобы взять вас с собой. Это было бы слишком безрассудно, даже для вашей эксцентричной натуры. — Да брось! — безмятежно протянул Рид. — Я никогда в жизни не пропущу зрелище, как ты будешь сражаться с лордом Рутвеном на мечах! Чёрт тебя побери, да ты взял с собой катану! Нет, ты от меня так просто не отделаешься, — не дожидаясь ответа напарника, детектив сходил в спальню за своим пистолетом, влез в свои тёплые кроссовки, набросил зимнюю чёрную куртку и небрежно натянул шапку — февраль был таким холодным и снежным, что даже такой упёртый человек, как Гэвин, носил шапку. Он убрал пистолет за пояс и потёр руками. — Можем идти! — скомандовал он, выпроваживая андроида на лестничную площадку и запирая дверь квартиры. — Детектив... — тяжело вздохнув, обратился к нему Ричард, и в этих пустых серых глазах блеснула тоскливая признательность. — Вы можете лишиться жизни... — Так и что же? — легко бросил Рид. — Когда это я за неё держался? Они спустились на улицу и сели в машину. Было полчетвёртого утра. Ничто в небе не давало ещё надежды на рассвет. улице было всё так же пусто и безлюдно. Сильный снегопад заметал оставшиеся после дневной жизни города следы на дорогах. Гэвин достал свою табакерку и приложил палец к носу, вдыхая чудодейственный порошок. — Как ваша аллергия? — вдруг спросил девятисотый, посматривая изредка на напарника. — Как только Дизель исчез из квартиры, стало лучше, но всё это весьма неприятно, он был неплохим котом, — шмыгая носом и щурясь от действия белого порошка, ответил Рид. — И где теперь Дизель? — По словам Рейчел... В надёжных руках, хотя в детали она меня не посвящала. Оставшуюся дорогу до леса они молчали. Наконец машина притормозила в одном из самых маленьких районов, окружающих заброшенный лесопарк, где свет падал лишь от свечения звёзд и луны, что хорошо проглядывались сквозь бегущие по чёрному небу тучи. Этот район обесточивали после десяти часов вечера и подавали электричество только в шесть, так власти боролись с образующимися в частных домах бандами. Потому андроид выбрал этот район. Здесь нельзя было встретить лишних глаз. Патрульные появлялись здесь редко и их всегда сопровождал дрон, которого Ричард мог отслеживать. Напарники приблизились к высокому стальному забору под электричеством. — Погибнуть в героическом сражении с гигантским монстром я, конечно, был готов. Но вот зажариться у забора как котлета от чизбургера — не особо, — пробормотал Гэвин, поднимая глаза к мелкой сетке под напряжением. — В соседнем квартале дерево на забор упало, электрики отключат подачу тока на некоторое время, чтобы дерево можно было поднять, а забор заделать. Подождём немного, — бесчувственно объяснил андроид, закрепляя катану на ремне. Детектив Рид ёжился от холода и переступал с одной ноги на другую, переодически согревая руки отцовской серебряной зажигалкой. Прошло не больше четверти часа, как девятисотый двинулся к забору, сообщив, что напряжение отключено. Ричард подсадил напарника, а когда Гэвин оказался по другую сторону забора, разбежался, оттолкнулся сильными ногами и прыгнул, хватаясь за край забора и перенося тело на другую сторону. Лес был почти непрогляден, но у детектива Рида был фонарик, а у девятисотого — ночное зрение. Высокие стройные кедры легонько покачивались, ведомые ветром, и скрип их разносился по лесу. Где-то в чаще закричала сова, в противоположной стороне отозвалась её подруга, и ели уловимы в воздухе были хлопанья крыльев и какая-то возня на снегу — совы охотились. Напарники побрели в глубь леса, прислушиваясь к каждому шороху и скрипу, окружённые холодом и темнотой. Под ногами хрустел толстый слой снега. Ноги Гэвина провались почти по колено, поэтому он старался идти аккуратно. Иногда на их пути встречался старый разрушенный фонтан, подобие широкой тропы или какое-нибудь ветхое здание, очевидно возведённое в качестве временного жилища для строителей лесопарка. Спустя полчаса безрезультатных поисков в густых зарослях заснеженного кустарника справа от напарников послышался странный звук. За ним шорох и довольно ощутимый топот. — Чёрт! — выругался детектив и достал из-за спины пистолет. — Детектив, уходите! — так убедительно приказал ему Ричард, что он не смог ничего ему возразить и бросился в указанную андроидом сторону. Девятисотый сосредоточился на услышанном шуме, обнажил меч, белое лезвие заблестело под мерцанием его диода. Шум приближался. Детектив Рид тем временем всё увереннее отдалялся от напарника в неизвестном самому себе направлении. Тьма сгущалась. Белый луч фонаря гнал прочь пугающие тени и освещал дорогу. Спустя некоторое время Гэвин перешёл на быстрый шаг и переодически оглядывался в надежде различить хоть что-нибудь в царящей в лесу темноте. Всё было тихо. Ни лязгания металла, ни криков, ни рёва огромного чудища, ничего не было слышно. Детектив остановился, чтобы перевести дух. Его дыхание превращалось в белое облако пара и исчезало в морозном воздухе. В голову ударило головокружение. Гэвин огляделся вокруг себя и среди двух сосен различил необычные светящиеся следы. — Вот только не это... Только не сейчас... — пробормотал он, лениво шагая в сторону следов. Он не знал уже, откуда именно пришёл, ведь в ночном мраке всё казалось одинаковым, следы его успел засыпать снегопад, настолько крупными были белоснежные хлопья. Выбора не было. Гэвин последовал за галлюцинацией. Чем ближе он подходил к следам, тем бледнее они становились и тем ярче подсвечивались другие, впереди него. Под ногами пробежала куница, детектив вздрогнул, выругался и продолжил свой путь. В ушах стоял неприятный шум, чьи-то голоса, отголоски воспоминаний... Всё это кружило ему голову и мутило глаза. Рид чувствовал, что если его убьёт не странный механический монстр, то он наверняка заблудится и замёрзнет на смерть, ведомый множественными галлюцинациями и видениями. Он брёл, казалось, бесконечно. Ему чудилось, что он входит в старое обветшалое здание с прогнившими досками, на которые повалилось дерево. Чудилось, что он долго куда-то падает, скользит по снегу и поднимается, черпая в себе последние силы. И вот он оказывался в древнем каменном туннеле, как в каких-нибудь средневековых замках, где пахло сыростью и гнилью, где тепло исходило от мертвых туш животных, что своими пустыми бездонными глазницами следили за каждым его шагом. Ему мерещилось, что он касается камней, между которых сочиться алая кровь. Мерещилось, что он долго карабкается куда-то в темноте, и вновь в его глазах темнеет и вновь подступает тошнота, а он продолжает идти, потому что позади себя слышит хруст снега под тяжелыми шагами таинственной тени. Он шёл сквозь рощи старых деревьев и вышел на небольшой просвет. Открытое пространство, где прислонился к широкому старому дубу, чьи корявые ветви путались среди тонких кедров и уходили ввысь, скрываясь во мраке ночного неба. Наконец в глазах его прояснилось. Он облегченно вздохнул, насколько облегченно может вздохнуть заблудившийся и обреченный на холодную смерть человек. В конце концов, мысли о смерти в чём-то даже веселили его. Он думал о том, что будет после. О том, как будет выглядеть эта незнакомая ему пустота и вечность. Вдруг мысли его осветил образ любимой им женщины и на секунду он даже пожалел, что не послушал Ричарда, когда тот пытался отговорить его ехать сюда. Впрочем, он не мог оставить напарника. Что тут говорить? Ричард был настоящим и преданным другом, о котором он, Гэвин, мог только мечтать. Это существо понимало его с полуслова. Оно угадывало все его капризы и увлекалось их исполнением так, как увлекался он сам. Риду о таком напарнике можно было только мечтать, с его-то скверным характером, который успел оттолкнуть всех в департаменте... Вдруг перед ним начала проясняться огромная тень, где-то два с половиной метра высотой. Из темноты на просвете небольшой полянки, где стоял детектив, показалось белое лицо, будто череп без нижней челюсти. Две оранжевые точки в глазницах внимательно следили за стоявшим под дубом человеком. На снег ступила сначала одна вытянутая рука у которой было две кисти — звериная и человеческая, они крепились к крутящемуся кольцу, которое могло сменять их. Вдоль руки тянулось две трубки, подсоединённые к длинным иглам, выглядывающим из под небрежно натянутой ткани и кожи, сквозь которую проступал чёрный обожженный металл и приваренные к железному телу шипы. Существо, очевидно, плод очередной галлюцинации, медленно ступало вперёд, не сводя глаз с человека. Наконец показалось всё его тело. Большая уродливая масса кое-как сваренных между собой железяк, обтянутых светлой оленьей кожей, плохо обработанной, от чего в некоторых её участках виднелась плешивая шерсть. Где-то кожу заменяли обрывки тканей, чьи клочья свисали с чёрного монстра. На брюхе болтался огромный подвижный мешок с чем-то густым и бурлящем внутри, а в окружении мешка, к телу были прижаты маленькие железные лапы — вытянутые, как у паука, с разными лезвиями, секаторами, пилами на концах. Это было огромное четырёх ногое существо с обезображенным лицом андроида, с оранжевыми точками вместо глаз, брюхом, где бурлила кровь, шипами по всей спине, лапами с когтями и иглами. — Нет... Такого мой разум изобразить бы не смог, — произнёс детектив Рид и, убедившись, что ни одна пуля не остановит стальное тело, полез в карман за сигаретой. — По крайней мере, теперь я видел некоторое дерьмо, которое способно затмить воспоминания о работе в Беркли и Детройте... Зажигалка в руках Гэвина сверкнула жёлтым огоньком. Он приложил сигарету к губам и стал ждать назначенного часа. Если это существо до сих пор живо, значит, оно убило Ричарда, и никто не придёт ему на помощь. Между ним и монстром было около десяти метров. Это расстояние всё сокращалось. Механический монстр медленно ступал по хрустящему снегу и ломающимся под тяжестью его вытянутых рук веткам, и глаза его зловеще сверкали в темноте. Поняв, что жертва обезоружена, железный монстр двинулся вперёд, всё ускоряя шаг своих длинных ног. Он жутко зашипел, выпустил из под живота множество паучьих лап с лезвиями, зашевелил ими и заревел, предвкушая наполнение своего брюха новой кровью. Вдруг что-то выскочило из густых чёрных кустов дикого орешника. Скользнуло по оледеневшему снегу под брюхо железного Рутвена. Белое лезвие как молния сверкнуло и рассекло огромный жиле-подобный мешок. Хлынула кровь, вперемешку со слабой, растворяющей её кислотой. Душераздирающий рёв пронзил тишину мрачного леса. Механический гигант рассвирепел и взмахнул своей когтистой лапой, сметая с ног обладателя чёрно-белого одеяния. Ричард с тяжестью поднялся на ноги — это сражение он выиграет, чего бы ему это не стоило. Он увернулся от нескольких нападков Рутвена. Ноги его скользили по снегу, руки были прожжены кислотой, хлынувшей из желудка этой твари. Боль снедала его, но он чувствовал, как всё его существо торжествует в этой предсмертной схватке. Железный монстр перемещался неуклюже, но быстро. Он отпрыгивал. Обходил деревья. Вонзал в снег множество своих игл и пил. Проваливался в толщу снега. Железные когти отшвырнули андроида в наклонённое к земле дерево. Он простонал от боли, что разливалась по всем его членам, но не успел Рутвен подскочить к нему, как девятисотый уже вскарабкался на дерево. — Сейчас всё и решится, — прошептал Ричард, сильным движением оттолкнулся от ствола дерева и поднял катану над головой. Белый журавль взмахнул своими огромными острыми крыльями. Распустил стальные когти. Лезвие блеснуло на лунном свету. Андроид рухнул на землю. Лицо его прижималось к ледяному снегу. Тириум сочился с губ. Он сжимал в руке рукоять окропленного человеческой и животной кровью меча. Мы победили, слышишь? Победили. Огромная чёрная голова с белой маской и оранжевыми бездушными глазницами подкатилась к ногам Гэвина. Детектив Рид отошёл от своего оцепенения, бросил сигарету в сторону и подбежал к напарнику, присаживаясь рядом с ним на колени. — Сраный ты самурай, Ричард. У тебя получилось, мать твою железную! — Рид перевернул напарника на спину. — Не ранен? — Нет, ничего серьёзного... — небрежно пробормотал андроид. Он осторожно поднялся на ноги и взглянул на обезображенные кислотой руки. — Будешь носить крутые байкерские перчатки, — добро усмехнувшись, произнёс Гэвин. Ричард взглянул на напарника и понял, что если ему и не для кого жить, то по крайней мере жизнь другого он сохранить способен. И это отныне самая ценная для него жизнь. Да и разве не он обещал ей всегда быть рядом с её братом? — Детектив, я... — Гэвин. — Что? — Зови меня по имени. Мы друзья, в конце концов, или просто так задницы друг друга прикрываем? — Гэвин устало улыбнулся и свёл руки на груди. — Теперь главный вопрос — как мы выйдем отсюда? — Гэвин, — даже с оттенком радости и просветления на лице обратился Ричард, всё ещё тяжело дыша, — я вызвал полицию... И скорую... Я боялся, что... — Я чертовски живуч. Иногда мне кажется, что жизнь каждый раз оставляет мне шанс выжить, чтобы в следующий раз удивить ещё большим дерьмом, — Рид указал пальцем на груду металла, бывшего когда-то неуловимым монстром. Девятисотый вдруг сжал его в объятиях. — Я так боялся не успеть... — Чёрт бы побрал твои нежности, Ричард. Родная мать обо мне так не беспокоиться, как ты. Завязывай... — детектив выпутался из крепкой хватки андроида и нахмурился. — Как ты меня нашёл, кстати? — Я отследил твой телефон и бежал почти через весь лес, когда понял, что разлучивший нас шум это небольшая группа оленей. Иногда сигнал терялся и мне приходилось следовать по наитию, а когда ты перестал двигаться... — Я остановился отдохнуть и закурить. Не истери, ради всего святого, — отшучивался Гэвин, что никогда не воспринимал смерть всерьёз. И они шли к машине, когда небо светлело от первых солнечных лучей.