Жить в твоей голове

      Двери распахнулись, и пустой коридор наполнился шумом переговаривающихся студентов.       Первокурсники резвились, посылая друг в друга снопы безобидных искр.       Это запрещено, но ему было абсолютно все равно.       Он отвернулся от снующей мелкотни к окну и замер, погружаясь в свои мысли.       Из замка открывался великолепный вид на Черное озеро. Водная гладь отражала красный закат и розовые облака, а птицы парили в свободном полете. Они пикировали, поднимались обратно, выписывали в воздухе круги и зигзаги.       «Счастливые»

***

      — Эрни, я слышала твой голос с другой части замка! Что за шум? Мерлин, вы же старосты! — воскликнула Гермиона и окинула взглядом кабинет и всех присутствующих.       Все мгновенно притихли. Девушка, сидевшая на столе, раздраженно фыркнула и стряхнула с короткой юбки невидимые пылинки.       — У нас тут назрел спор, — Пэнси нехотя спрыгнула со стола, и уголок ее пухлых губ приподнялся в язвительном смешке. — Мы считаем, что за огромное количество проделанной работы заслуживаем отдых. Я поставила на то, что в этот раз ты не будешь такой сукой и дашь нам возможность оттянуться на Хеллоуине после отбоя, — она наигранно невинно подняла брови и сложила руки на груди. — Ребята так не считают.       Гермиона смерила девушку взглядом, от которого та, по всем законам физики, должна была расплавиться, но ведь это Пэнси. Наверное, она даже перед лицом смерти будет кривить губы и язвить.       И тут взгляд Гермионы переключился на парня, который в этот момент неловко переминался с ноги на ногу.       — Невилл, ты, как староста мальчиков, несешь ровно ту же ответственность, что и я. Но ты тоже считаешь, что нарушить треть свода школьных правил будет прекрасным решением, — отчеканила Гермиона.       Он поднял взгляд, оторвавшись от разглядывания своих ботинок, и с опаской посмотрел на нее. Затем вздохнул и наконец заговорил:       — Гермиона, прошлый год был сложным, — он немного помедлил и быстро обвел взглядом присутствующих. — Для всех. Прошлый год был сложным для всех. Я думаю, что преподаватели понимают, какая работа проделана за это время, и уверен, что они закроют глаза на этот небольшой проступок. Все присутствующие — совершеннолетние, и каждый будет вести себя достойно, — Невилл притих, а затем сделал шаг вперед и продолжил уже увереннее. — Все эти мероприятия должны были отвлечь нас, как и остальных студентов. Принести положительные эмоции. А все, что мы делаем, — это работаем не покладая рук, стараясь при этом хорошо учиться и выполнять прямые обязанности старост. Затем праздник заканчивается, мы уходим на отбой, чтобы с утра начать планирование нового важного мероприятия…       — Невилл, я уверена, что…       — Подожди, я закончу, — твердо произнес парень, на что старосты присвистнули и захихикали. — Я беру на себя полную ответственность за все то, что будет происходить после официального окончания мероприятия. И если мы разделяем обязанности, возложенные на нас в равной степени, то ты должна ко мне прислушаться.       Гермиона приоткрыла рот, но тут же захлопнула его, пытаясь собраться с мыслями и не находя ответ. Но когда пауза начала затягиваться, она услышала мерный стук ботинок по каменному полу и через секунду увидела его.       — Отличная речь, Долгопупс, — усмехнулся Драко и встал у стола рядом с Пэнси. — Я проникся. Это самый длинный монолог в твоей жизни? Не знал, что ты умеешь формулировать предложения, в которых больше трех слов.       — Отвяжись, Малфой, — процедил Невилл и насупился.       Гермиона приказала себе взглянуть на него и наткнулась на ледяные глаза. Проблемы с речью были скорее у нее, потому что в эту секунду, когда он буравил ее своим взглядом, она не могла вспомнить ни одного слова из своего огромного словарного запаса.       В какой-то момент Гермиона ощутила, словно они остались одни в этом кабинете, но тут Драко отвел взгляд и реальность обрушилась на нее лавиной, возвращая, впрочем, и способность говорить. Зрительный контакт длился не дольше трех секунд, но ей казалось, что прошла целая вечность. Так долго, что его взгляд отпечатался на ее сетчатке и продолжал светиться серо-голубыми вспышками.       Девушка шумно выдохнула и, после небольшой внутренней борьбы, кивнула. Все присутствующие переглянулись, не веря своим глазам и пытаясь понять, не было ли это галлюцинацией.       — Да, хорошо, — тихо сказала Гермиона, но потом придала своему голосу немного твердости. — Но только под твою ответственность.

***

      Подготовка к празднику шла по плану.       По Большому залу летали тыквы, занимая положенные места. Воск струился со свечей, парящих в воздухе, но так и не падал на пол, растворяясь.       Столы факультетов исчезли, заменив собой расставленные по кругу столики с диванчиками.       Тут и там появлялась паутина, иллюзии летучих мышей, чучела жутких существ.       Старосты, вдохновившись хорошей новостью, работали еще усерднее и постоянно обсуждали варианты времяпрепровождения после отбоя. Они продумывали, как незаметно пронести алкоголь, говорили про игру в бутылочку, а Энтони, староста факультета Когтевран, подкидывал им идеи других магловских игр.       Пэнси встряла в разговор, интересуясь его глубокой осведомленностью в данном вопросе, и он поведал историю о прекрасных летних отношениях с девушкой, которая являлась маглом.       Реакция слизеринки была ожидаемой: она кривилась, плевалась и просила его помыть рот с мылом и больше никогда не произносить при ней такие ужасные вещи.       Все смеялись и шутили, и только Гермиона находилась в стороне и напряженно оглядывала списки, строго посматривая на весельчаков и не разделяя всеобщего ликования.       — Признайся, что ты просто не умеешь расслабляться, и прекрати считать обратное пороком.       Голос сбоку раздался так неожиданно, что девушка подскочила на месте и чуть не обронила стопку бумаг, которую держала в руках.       — Малфой, нельзя так подкрадываться к людям! Если бы мои руки были свободны, в тебя бы уже летел Петрификус, — воскликнула она, с громким хлопком кладя стопку пергамента на стол.       Драко никак не отреагировал на ее эмоциональность и просто смотрел на суетящихся старост и студентов, работа которых иногда прерывалась громким смехом в несколько голосов.       Его лицо не выражало ничего, кроме полного безразличия, а поза, в которой он стоял, была расслабленной, но статной. Ровная спина, руки в карманах черных брюк.       Всегда идеальный порядок. Идеально уложенные волосы, опрятная одежда. Она невольно провела ассоциацию со своими друзьями.       Волосы Гарри всегда торчали в разные стороны, а внешний вид Рона вообще не вписывался ни в какие рамки приличия. Рубашка всегда была выпущена с одной стороны, а мантию решетили неровные складки.       Но они всегда были теплыми.       Ее друзья — это ее дом. Открытые, искренние, эмоциональные. Смешные и иногда нелепые.       Рон… Он относился к ней так, словно она была особенной. Необыкновенной. Он смотрел на нее так, что она чувствовала себя девушкой. Переставала быть неловкой и невзрачной.       Но они оба знали, что Гермиона не могла дать ему того, чего он хотел. Рон понимал все без слов и никогда не выносил эту тему на обсуждение, чтобы не создавать неловкость между ними и не рушить крепкую, взращенную годами, дружбу.       Наверное, они могли бы быть счастливы. Если бы не одно «но».       И это «но» находилось сейчас рядом с ней.       — Я умею расслабляться, — тихо проговорила Гермиона и вздохнула, — точнее, умела. Каждый несет в себе после войны свою боль. И каждый пытается справиться с ней как может.       Он помедлил с ответом, а потом впервые мельком взглянул на нее и заговорил:       — И почему все должны помогать тебе с этим? То, что ты героиня войны и староста, не дает тебе право вертеть людьми так, как тебе удобно, и подстраивать их жизнь под свои нужды.       Девушка захлопала глазами, чуть не задохнувшись от возмущения.       — Да что ты такое говоришь? Я…       — Да, я в курсе. Ты действуешь во благо общества и бла-бла-бла, — он повернулся к ней и сузил глаза, немного наклоняясь вперед, прежде чем продолжить.       Наклоняясь так, что она могла разглядеть его еще ближе.       Его длинные темные ресницы и радужку глаз, которые все-таки были больше серыми, чем голубыми.       — Подумай. Покопайся в себе. И прекрати строить из себя святую добродетель.       Гермиона с усилием отвернулась от него и посмотрела на ребят. Каждый из них потерял часть себя совсем недавно. Каждый был потерян, держался как мог.       Она почувствовала, словно цепкие нити тумана отпускают ее, скидывая пелену с глаз и заставляя увидеть мир в его истинном свете.       Лица были размыты, локации сливались воедино, а других людей словно вовсе и не существовало до этого момента.       Как будто коридоры были пустынными и тихими.       Как будто за столом в Большом зале во время завтрака, обеда и ужина сидела только она.       И он.       Наверное, кроме него Гермиона больше никого не замечала. Он стал точкой ее опоры и единственным ориентиром, которого она держалась, чтобы не заплутать окончательно.       Все относились к ней с осторожностью, но не он. И от его слов туман стал постепенно рассеиваться, и горечь разлилась внутри нее, обжигая легкие и гортань.       Она действительно была зациклена лишь на себе и на том, что она чувствует, забывая обо всем, что ее окружает.       Обо всех, кто ее окружает.       Что-то ломалось внутри, все было запутано и так безысходно сложно, что впору выть на луну. Хотелось залечь под одеяло и больше ничего не видеть, не слышать и не чувствовать. Не разбираться в себе, не ковырять эти раны.       Хотелось вернуться туда, где самым большим страхом было провалить экзамен или получить выговор.       Туда, где каждая секунда жизни была необыкновенной потому, что она стала частью нового для нее мира, полного волшебства и поразительных вещей.       — И что же мне делать? — сдалась девушка, ссутулившись так, словно вся та тяжесть, которую она не подпускала к себе, разом свалилась на ее плечи.       Он усмехнулся и кивнул в сторону ребят.       — Иди к ним и скажи, чтобы прихватили тебе сливочное пиво. Я сомневаюсь, что ты осилишь огневиски.       После этого он еще раз мазнул по ней взглядом и через мгновение она увидела его удаляющуюся спину.       Гермиона смотрела ему вслед несколько секунд, затем расправила плечи и направилась к компании.       Границы выстроенной зоны комфорта скрипели под натиском, но продолжали давить на нее, выжимая весь воздух из легких.       Но она больше не даст себе провалиться в это небытие.       Она будет бороться.