Безумный как шляпник

…30 ЛЕТ НАЗАД…

Холодно… Холодно… Так холодно..... Такова его жизнь с тех пор, как он родился в этой долбаной семье. Богатая семья — богатая и знатная — но с темными тайнами ужасающей, шокирующей природы. Если бы люди узнали об этих секретах, никто бы после этого не подумал то же самое о его семье. Темная и разбитая семья, которая заботилась только о деньгах и ни о чем другом. Семья холоднее льда — семья, состоящая из грешников. Эрен тупо смотрел на еду в своей тарелке, время от времени откусывая небольшие кусочки. Его семья не похожа ни на одну другую, полную тепла, смеха и любви. Они даже никогда не улыбались, когда сидели вместе, не разговаривали, если только это не было угрозой или проклятием, ни «Я люблю тебя», ни «Возвращайся скорее», ни «Будь в безопасности, дорогая» — ничего. Единственным здравомыслящим человеком в этой семье была его бедная мать, которой не повезло иметь такого мужа как Гриша. Эрен поднял голову, чтобы посмотреть на людей, собравшихся за столом. Они сидели в тишине. Ни один из них не оторвал взгляда от своего ужина, зациклившись на том, чтобы избегать взглядов других. Эрену всего десять лет. Он должен расти в окружении людей, которые любят его, а не людей, которым насрать. Единственный человек, который действительно заботится о нем — его мать. Эрен обратил свои холодные, мертвые глаза на главу семьи. Гриша Йегер. Его отец — врач известный в их деревне. Блестящий врач, но плохой отец и муж. Он был наркоманом, что не так уж странно для Эрена, учитывая, что его отец работал с лекарствами. Дина Йегер. Первая жена его отца, холодная как лед, и ей наплевать, если ты умрешь у нее на глазах. Она заботились только о своем сыне и ни о чем больше. Дина работает проституткой даже с трахнутым мужем, который зарабатывал больше денег, чем любой другой человек, сидящий за столом. Зик Йегер. Его старший брат, который очень похож на их отца. Он алкоголик и гангстер, и Эрен уверен, что он — насильник. Карла Йегер. Бедная Карла, которую Гриша обманом заставил выйти за него замуж, когда ей было пятнадцать, только из-за ее богатства. После того как она вышла за него, он начал показывать свое истинное лицо, заставив ее семью отречься от нее. Гриша изнасиловал ее, и забеременела, а также была вынуждена работать горничной в собственном доме. Но даже после всего этого она не ненавидела его так сильно, как он думал. Нет, все наоборот, он был ее рассудком, а она — его. И, наконец, он. Эрен Йегер. Ребенок, который не знал, каково это — расти в настоящей семье, только в разбитой. У него нет игрушек, как у других детей, у него нет друзей, у него нет ничего, кроме его бедной матери. Его воспитание заставило стать холодным и равнодушным, отпугивая людей пустым выражением лица. Другие дети называли его «Ледяным принцем». — Эрен, — заговорила его мать. Он безучастно повернулся к ней, но она только улыбнулась. На самом деле это была не очень большая улыбка, просто подергивание ее губ, но от этого у Эрена всегда становилось тепло внутри. — Сегодня я иду на рынок. Не хочешь пойти со мной? — тихо спросила она его. — Да, мама, — монотонно ответил Эрен. Карла кивнула и вернулась к еде. Эрен моргнул, услышав ее консервативный ответ, и снова посмотрел на свою тарелку. Было ли это слишком — просить кого-то любить его? Эрен и Карла молча прогуливались по рынку Шингашины, на их лицах наклеены фальшивые улыбки, которые заставляли людей завидовать им. Какой бы разрушенной ни была их семья, репутация для Гриши — все. Таким образом, в то время как наедине они были холодными и нелюбящими, на публике они воплощение заботы, доброты и сострадания к своей семье. Эрена это не волновало, его вообще ничего не волновало, потому что казалось слишком большим просить о нормальной семье. Эрен уставился на магазин игрушек, когда они проходили мимо. Он всегда пялился на выставленные игрушки. У него никогда в жизни не было игрушек, поэтому ему было любопытно, почему дети их любят. Эрен что-то напевал, когда они добрались до рынка. Мать всегда предпочитала ходить на фермерский рынок, а не в супермаркет, и этот факт его всегда удивлял. Однажды он понял почему: его мать влюблена. Он видел это в ее глазах, как они сияли, когда она смотрела на владелецу киоска, ту, кто всегда дарила красивую розу каждому, кто покупал у нее. Да, она, а не он. Эрен не был против этой женщины, потому что он также заметил ее глаза, которые никогда не переставали сиять при виде его матери, даже если она уже улыбалась от уха до уха. Он видел, как она всегда пыталась подбодрить его мать, даря ей лишнюю розу. Она разговаривала с ней, шутила и всегда делала все возможное, чтобы быть рядом. Если бы только у его матери хватило мужества оставить их несчастную жизнь и вместо этого жить счастливо. Эрен потянул Карлу за руку. Она сделала паузу и посмотрела на него своими отстраненными, но теплыми глазами. — Когда ты перестанешь ходить вокруг да около и признаешься в своих чувствах Кушель, — его вопрос был скорее заявлением, произнесенным без эмоций. Глаза Карлы слегка расширились, а затем сузились, глядя на него. — Что ты имеешь в виду, дорогой? — спросила она с наполовину искренней улыбкой, в надежде, что сможет отвлечь сына от дальнейших расспросов. Эрен никогда не говорил ей, как легко он может читать выражение ее лица, но иногда она забывала, что он гений, и сложить два и два было просто даже для него. Эрен бесстрастно смотрел на свою мать целых пять минут, в результате чего Карла почувствовала себя очень неловко, но не делала ничего большего, чем теребила подол рукава. — Она влюблена в тебя, — наконец ответил Эрен и снова перевел взгляд на игрушки. — Может быть, тебе пора начать думать о том, как ты действительно хочешь жить, мама. — Он отпустил ее руку и направился к магазину Кушель. Кушель Аккерман. Странная, но красивая девушка с длинными черными волосами, серыми глазами и молочно-бледной кожей, которая влюблена в его мать. Всегда тихая и почти не улыбалась искренне, если только не разговаривала с его матерью. Кушель в этом году исполнилось восемнадцать лет, и довольно много мужчин уже просили ее руки, но им было резко отказано. Эрен встал перед ней и откашлялся, чтобы привлечь внимание женщины. — Эрен! Как ты, малыш? Твоя мама здесь? — с улыбкой спросила Кухель. Эрен и глазом не моргнул и вместо этого окинул ее оценивающим взглядом. Она нахмурилась, увидев его поведение. — Я знаю, что ты чувствуешь, и я принимаю это, так почему бы тебе уже не признаться моей матери? — дерзко спросил Эрен. Кухель ахнула. Эрен терпеливо ждал ее ответа, пока она приходила в себя. Она выдавила из себя смешок и посмотрела Эрену прямо в глаза. — Это громкие слова для маленького ребенка. Уверена, ты ошибаешься, — тихо прошептала она. Брови Эрен поползли вверх; было так очевидно, что она пыталась отпугнуть его, не привлекая внимания. — Очевидно, что ты любишь ее, — монотонно сказал он. Кухель прикусила губу, на ее лице появилось предвестие беспокойства. — Ты, должно быть, дура, если думаешь, что сможешь одурачить меня. Она — моя мать. Кухель оглядела свой киоск на рынке и вздохнула, заметив корзину с розами недалеко от себя. — Она замужем, Эрен, — пробормотала Кухель, сорвав ярко-голубую розу и поигрывая ею, чтобы избежать проницательных глаз ребенка. — Да, она замужем, но это не значит, что она счастлива, — Кухель взглянула на него, в замешательстве нахмурив брови. — Она чувствует то же, что и ты, но она слишком напугана, чтобы сделать первый шаг. — Он проигнорировал тихий вздох удивления. — Если ты хочешь чего-то добиться с ней, то это зависит от тебя. Ты можешь использовать эту информацию так, как считаешь нужным. Эрен развернулся и ушел. Пока шел, он думал, что если его мать не сделает первый шаг к достижению счастья, то его работа — помочь ей.

***

— Эрен, ты не мог бы найти золотую и бирюзовую пуговицу в моем швейном наборе? — спросила Карла, шьющая одежду для игрушки, которая сейчас лежала голой на столе. Эрен поспешил на их поиски, горя желанием завершить незаконченную работу. У игрушки бледная кожа и темные волосы, как у него, и она тоже улыбалась, как он и просил свою мать. Не хватало только глаз — одежда уже сшита и нуждалась лишь в нескольких последних штрихах. Тогда все было бы готово. — Вот, мама, — позвал Эрен, протягивая ей пуговицы, которые были почти точными копиями его глаз. У Эрена было два цвета глаз вместо одного — золотой и бирюзовый — это еще одна причина, по которой дети смотрели на него, как на какого-то урода. Эрену все равно. Он любит свои глаза; это делало его таким же уникальным, как Шляпник. — Спасибо, дорогой, — Карла мастерски нанесла последние штрихи на одежду, затем начала пришивать глаза. Как только это было сделано, она осторожно натянула на куклу одежду. Она натянула куртку и держала куклу перед собой, рассматривая ее. Она нахмурилась, чего-то не хватало… АГА! Карла схватила лишнюю ткань и искусно сшила шляпу, которую хотел Эрен. Как только она закончила, в глаза сразу бросилось поразительное сходство между куклой и ее сыном. Карла улыбнулась и повернулась к Эрену, который что-то искал в ящиках. — Эрен, — позвала она, привлекая его внимание. Он поспешил к ней. Когда Карла передала игрушку, она резко ахнула, уставившись на чужеродное явление, охватившее лицо ее сына. Нежная улыбка появилась на лице Эрена, и его глаза почти растопили ее сердце. Карла счастливо улыбнулась, радуясь, что ее сын снова проявляет эмоции. — Ты счастлив? — спросила она с надеждой в голосе. Эрен посмотрел на мать и быстро поцеловал ее в щеку. — Да, мама! — Карле пришлось прикусить щеку, чтобы не взорваться. Ее ребенок наконец-то счастлив! — Теперь тебе пора найти свое собственное счастье, — заявил Эрен. — Эрен, — тихо сказала она, пытаясь сменить тему, только для того, чтобы он покачал головой, заставив ее посмотреть на него. — Обещай мне, что ты выберешься из этой адской дыры, мама, — в глазах Эрена было отчаяние. — Обещай мне, что ты признаешься Кухель и будешь жить счастливой жизнью вместе с ней. — Слезы потекли по лицу Карлы, когда ее сын потребовал, чтобы она взяла то, что хотела, как будто она — ребенок, а он — мать. — Обещай мне, мама! Обещай! Его мать, возможно, и не знала, что в любой момент может сбежать из этого места и жить той жизнью, которую заслуживала, но Эрен знал. Он знал, что если она признается Кухель, они будут счастливы вдвоем, они смогут уехать из деревни и начать все сначала где-нибудь далеко-далеко отсюда — с ним или без него. Эрену все равно, лишь бы его мать была счастлива. Карла вытерла слезы и встретилась взглядом с Эреном. Ее сын всегда нес такое тяжелое бремя на своих маленьких плечах, всегда должен был присматривать за ней. Было больно, что десятилетний Эрен не мог быть таким, как другие дети, свободно смеяться, играть и веселиться. Было больно видеть, как он всегда пытается заботиться о ней, когда Гриша добивался своего. Ей было больно оттого, что разум ее сына больше не был невинным. Прямо тогда и там она пообещала себе, что сделает все возможное, чтобы вытащить их двоих из этого особняка и вывести на дорогу к свободе — даже если это означало, что она умрет, пытаясь. Карла нежно улыбнулась сыну, заключая его в объятия. — Я обещаю, — тихо пробормотала она, целуя его в лоб. Эрен выдохнул с облегчением. Эрен держал большую руку матери своей маленькой, а в другой держал Шляпника, свою куклу. Сегодня тот самый день! Его мать наконец-то признается Кухель в своих чувствах, и они наконец-то будут счастливы! Эрен был взволнован за свою мать, даже если это не отразилось на его лице. После месяца давления его мать наконец набралась смелости постоять за себя. Они подошли к палатке Кухель и были встречены сияющей улыбкой девушки. — Карла! Малыш Эрен! Как вы двое? — с энтузиазмом спросила она. — Мы в порядке, — ответила Карла с улыбкой, которая заставила Кухель покраснеть. Карла нервно рассмеялась, ее мужество быстро иссякло. Эрен толкнул мать локтем и кивнул головой в сторону Кухель, молча подзадоривая ее. Карла снова сосредоточилась на текущей задаче и глубоко вздохнула. — Могу я поговорить с тобой? Наедине, — добавила Карла. Кухель с любопытством склонила голову набок, но кивнула, затем открыла рот, чтобы, без сомнения, задать вопрос, которого Эрен ожидал. — Я останусь здесь. Не беспокойтесь обо мне, — сказал Эрен женщинам и сел в обычное кресло Кухель, решив занять место за стойкой, пока эти двое не вернутся. Женщины переглянулись между собой, затем снова посмотрели на него. Он закатил глаза и прогнал их, чтобы они могли поговорить. Эрен что-то напевал себе под нос, глядя на Шляпника, свою куклу, и озабоченно нахмурился. — Как ты думаешь, мама ей скажет? — прошептал он своему маленькому другу, надеясь, что Карла не отступит в последнюю секунду и не испортит все. — Я надеюсь, что она это сделает. Она заслуживает того, чтобы быть счастливой. — Эрен прождал пятнадцать минут, прежде чем увидел свою мать и Кухель. Эрену пришлось сделать над собой усилие, чтобы скрыть улыбку при виде счастливого лица матери. Она хихикала! Она изо всех сил старалась сдержать свое веселье, когда эти двое направились в его сторону. — Итак, я так понимаю, все прошло хорошо, — невозмутимо произнес Эрен с легкой ухмылкой, заставив женщин расплыться в широких улыбках. — Я не собирался этого говорить, но скажу. Я ЖЕ ТЕБЕ ГОВОРИЛ, — невозмутимо произнес он. Они остановились, увидев выражение его лица, затем сочли все это слишком забавным и расхохотались. Эрен только улыбнулся. Его мать наконец-то будет счастлива. Для него это все, что имело значение. Эрен посмотрел на свою куклу и тихо вздохнул, вставая с кровати. Что-то было не так — очень, очень не так. Он вышел из своей комнаты, спустился по лестнице, направляясь на кухню, но замер, увидев, как Зик пьет алкоголь. Он играл в азартные игры с Гришей, Диной и какими-то странными людьми, которых он никогда раньше не видел. Что-то определенно было не так. Эрену ни капельки не нравилось острое ощущение в животе, особенно когда наркотики и алкоголь были разбросаны по всем доступным поверхностям. Эрен крепко прижал свою куклу к груди и сжал губы в тонкую линию. Он должен увезти отсюда свою мать. Эрен медленно и тихо отступал, пока не добрался до лестницы и не убедился, что его никто не заметил. Он взбежал по лестнице и помчался в комнату матери напротив своей. Было девять вечера; немного позже того времени, когда они обычно ложились спать, что хорошо. Его мать могла ускользнуть и остаться в доме Кухель, не поднимая никакой тревоги. Эрен открыл дверь в комнату своей матери и подбежал к ней, грубо разбудив мать. Карла хмыкнула, когда сын попытался вытащить ее из комнаты. — Эрен? Что ты делаешь? Уже так поздно, почему ты все еще не спишь? — сонно простонала она. Эрен перепроверил свои усилия и попробовал еще раз в гораздо более спокойной манере — он не хотел вызывать у нее подозрения и заставлять ее волноваться, так что было бы лучше, если бы он притворился, что все в порядке. — У нас кончилось молоко, мама. Ты можешь сходить в дом Кухель и взять немного? — он огляделся в поисках чего-нибудь, что могло ей понадобиться, и взял длинное черное пальто. Он взглянул на часы, им следовало поторопиться. Карла рухнула обратно на кровать, полностью вытертая. Зачем Эрену понадобилось будить ее из-за такой ерунды? — Дорогой, ты не можешь подождать до завтра? — тихо спросила она, надеясь улучить еще несколько часов отдыха, прежде чем встретить день все ярче и светлее, Эрен покачал головой и оттащил ее от кровати. — Мама, пожалуйста! Я не могу заснуть без этого! Дом Кухель рядом — чем скорее ты уйдешь, тем скорее сможешь вернуться, — умолял он с оттенком отчаяния, умудряясь втиснуть мать в пальто и подтолкнуть ее к двери на усталых, нетвердых ногах. Карла зевнула и посмотрела на часы на стене. Девять вечера, еще не слишком поздно. — Хорошо-хорошо. Подожди, пока я переоденусь в какую-нибудь нормальную одежду, и я пойду, — она подошла к шкафу и порылась в поисках чего-нибудь приличного из одежды — в конце концов, это дом Кухель. Эрен облегченно вздохнул и прижал Шляпника к груди. Он начал подсчитывать, сколько у него времени: дом Кухель находился более чем в двадцати минутах езды, а это означало, что его матери потребуется не меньше часа, чтобы вернуться домой. Однако Эрен рассчитывал на то, что Кухель не позволит Карле вернуться одной и убедит ее остаться на ночь. Она будет в безопасности. — Я готова, — объявила Карла с легким придыханием, выходя за дверь. Она понятия не имела, почему ее сын сейчас так себя ведет, но, может быть, все будет хорошо, когда она вернется с молоком? Она, конечно, надеялась на это. Она могла справиться только с таким небольшим количеством часов перед сном, которые были у нее за плечами. Эрен поднял палец и издал шикающий звук, который заставил Карлу нахмуриться. — Мы не можем разбудить всех! Давай сохраним это в секрете. — О, — Карла кивнула. Они вдвоем тихо подошли к входной двери. Эрен зорко высматривал, не встанет ли кто-нибудь с постели, и не в первый раз благодарил Бога за то, что их дом большой и скрывал звук их шагов. Маленькое сердечко Эрена воспарило от облегчения, когда он толкнул входную дверь и оглядел сад в поисках ночных бродяг. Еще немного, и его мать будет в безопасности. — Я вернусь, как только смогу, так что не устраивай беспорядок, хорошо? — напомнила ему Карла с мягкой, усталой улыбкой. Эрен сделал все возможное, чтобы запечатлеть в своем сознании мягкие и заботливые черты своей матери, и улыбнулся ей. Он не понимал почему, но ему казалось, что это последний раз, когда он видит свою мать. — Мама, — он посмотрел ей в глаза и взял ее теплую руку в свою маленькую. — Если будет слишком поздно, оставайся в доме Кухель. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое, — он серьезно посмотрел на нее, каждая часть его тела практически кричала ей об его искренности. Карла почувствовала тяжесть его слов, и сразу же вся усталость полностью покинула ее. Она медленно кивнула головой, удивляясь, почему он так серьезен. — Я люблю тебя, мама, — прикусив губу, сказал Эрен. Карла ахнула от шока, и внезапно, охваченная эмоциями, ее лицо расплылось в яркой улыбке. Это первый раз, когда Эрен сказал эти слова кому-либо, даже ей. Карла была вне себя от радости, что она была первым человеком, которому ее сын сказал эти три маленьких слова. — Я тоже люблю тебя, мой маленький Шляпник, — сказала она, обнимая его и целуя в лоб, какая-то маленькая часть ее задавалась вопросом, происходит ли что-то еще, когда она только собиралась получить молоко? — Будь осторожен и ложись спать. Я скоро вернусь. — Она отстранилась и направилась к главным воротам в конце сада. Эрен с облегчением вздохнул, наблюдая, как его мать становится все меньше и, наконец, исчезает за холмом. Он тихо закрыл дверь и поспешил к лестнице, стремясь вернуться в относительную безопасность своего одеяла. Но он не спешил — его мать в безопасности; теперь он мог спокойно отдыхать. — ЭРЕН! Эрен напрягся от крика брата и, обернувшись, увидел, что тот пьяно покачивается в коридоре, уставившись на него остекленевшими глазами. — Почему ты не в своей кровати? — невнятно пробормотал Зик, придвигаясь ближе. — Я хотел пить, — бесстрастно произнес Эрен, его глаза соперничали с глазами туши. Зик вздрогнул при виде этих безжизненных… вещи и насмехался, его обиды руководили им. Зик всегда ненавидел Эрена исключительно за то, кем он был. Гений, окончивший среднюю школу в возрасте десяти лет, красивый мальчик, который всегда вежлив и держался с достоинством. Идеальный человек, на которого все хотели быть похожими или хотели, чтобы его заметили. До того, как этот маленький ублюдок украл шоу, все было только о нем. Зик был потрясающим, Зик был талантливым! Его родители всегда с гордостью наблюдают за ним. Теперь его придурок-наркоман, отец, даже не удостоил его взглядом! И все потому что он уничтожил всю свою репутацию, вступив в эту гребаную банду! Посмотрите, кто говорит: придурок, алкоголик-бездельник, который изнасиловал пятнадцатилетнюю девочку и потерял половину своего дохода на азартных играх! Эрен настороженно наблюдал за своим братом, надеясь вопреки всему, что его мать случайно не войдет в дверь и не станет свидетелем того, что должно произойти. — Что здесь происходит?! — крикнула Дина, выходя из-за угла вместе с Гришей. Эрен не дрогнул. Встретившись с ее прищуренными глазами своими собственными холодными. — Что ты здесь делаешь? — многозначительно спросила она его, угроза была лишь слегка замаскирована ее тоном. — Я хотел налить стакан воды, — ответил Эрен. Она закатила глаза, не заботясь о чем-то столь тривиальном. Единственное, за что Эрен благодарен Дине, так это за то, что она не принимала наркотики и не пила алкоголь, как двое других, даже если она шлюха. — Отлично. Просто иди в свою комнату, у нас гости, — она небрежно прогнала его, ее внимание уже отвлеклось. Эрен кивнул и повернулся, чтобы подняться по лестнице. Он оставался в своей комнате и молился, чтобы Кухель уберегла его мать в безопасности. — ЭТО НЕЧЕСТНО! — крик прервал его мысли. — ПОЧЕМУ ВСЕГДА ОН?! — взвыл Зик. Эрен развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Зик бросился к нему с безумным блеском в глазах и блеском стали в руке. — Я ТЕБЕ ПОКАЖУ! — закричал он, тыча ножом в своего контуженного сводного брата. Эрен застыл от страха, но инстинктивное чувство самосохранения взбрыкнуло и заставило его тело двигаться. Он отшатнулся, пытаясь убраться с дороги. Но уже слишком поздно. Зик вонзил нож ему в грудь, всего в нескольких миллиметрах от сердца. Эрен поперхнулся, в шоке уставившись в дикие, убийственные глаза старшего брата. Кукла выпала у него из рук. Смутно он слышал крики Дины и Гриши, доносившиеся издалека. Красное проступило сквозь его рубашку. Он не мог отвести взгляд от этих глаз, пока не закашлял кровью, жидкость присоединилась к красной луже, растущей на полу. Нож был извлечен, и Эрен упал, его кровь окрашивала ковер с пугающей скоростью. Это плохо. Он слишком быстро теряет кровь. Ему нужно наложить повязку на рану. Почему ему никто не помогал? Он едва успел поднять голову, чтобы взглянуть на свою семью, попросить о помощи — умолять, если это необходимо. То, что он получил — острая болью в животе, которая причиняла боль больше, чем любая рана в плоти. Вид их удаляющихся спин ранил Эрена сильнее, чем что-либо, что он когда-нибудь чувствовал. Именно тогда он понял истинную степень жестокости своей семьи. Один из них умирал от ножевого ранения, и все, что они чувствовали, это облегчение, что это он, а не они. Они оставили его истекать кровью на полу. Резкий кашель сотрясал его легкие, красные брызги стекали с губ, когда внутреннее кровотечение усилилось. Его взгляд упал на куклу, и он из последних сил потянулся и схватил ее слабеющими руками. Он обнял ее, прижимая к груди так сильно, как только мог, чтобы извлечь из нее все мужество, на которое способен. Когда кукла покраснела от его крови, он слабо заплакал. — Э-это н-не-честно, — крупные слезы хлынули из его глаз и присоединились к густой смеси под ним. Он взглянул на свои окровавленные руки, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь слезы и кровь. — Я д-даже не н-нашел… свою А-Алису. — Его крошечная фигурка задрожала, мысли о матери заполнили его разум. — По крайней мере… м-мама в порядке, — сказал Эрен своей кукле, когда тепло начало исчезать, сменяясь леденящим холодом. Он чувствовал приближение смерти и изо всех сил вцепился в игрушку. — Она… наконец-то… … из т-той… кроличьей норы… — С этими словами Эрен сделал свой последний вдох, пристально глядя в глаза куклы. *** Карла вернулась на следующий день с молоком и сладостями… В ту ночь Кухель сломала ей запястье, поэтому Карла осталась с ней… Она повсюду искала своего маленького мальчика, но его нигде не было видно… Единственное, что казалось неуместным, было подозрительное красное пятно на ковре, от которого пахло железом… Эрен пропал, но она нашла его драгоценную куклу в его комнате… Она была чистой и новой… Карла так и не нашла своего сына, рана, которая отказывалась заживать… Она и Кухель покинули деревню, забрав единственное, что Эрен оставил после себя… Его куклу… Но произошло нечто странное… Кукла пропала… За этим последовала резня Йегера… Все в особняке были найдены мертвыми, даже слуги… Никто не знал, кто их убил… Единственное, что они нашли — кукла, одетая как Безумный Шляпник, окруженная лужей крови… — ТЫ ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО НАДЕЛАЛ?! — заорал Гриша, сильно ударив Зика по лицу. Сила заставила его пошатнуться, и он упал на пол, щека сильно пульсировала и должна была распухнуть. — ТЫ УБИЛ МОЕГО СЫНА, ТЫ, КУСОК ДЕРЬМА! — закричал он во всю силу своих легких, обезумев от гнева. — ОН БЫЛ ГЕНИЕМ — ОН БЫ ЗАРАБОТАЛ НАМ ЦЕЛОЕ СОСТОЯНИЕ! Звук невинного смеха заставил семью Йегеров невольно вздрогнуть. Что-то в этом звуке заставило их волосы встать дыбом. Все трое огляделись в поисках источника смеха, звучавшего так, словно он доносился со всех сторон. Взгляд Гриши метнулся к фигуре, прислонившейся к двери, и замер. Двое других повернулись, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание. Они ахнули. Им ухмылялся мальчик лет пятнадцати, странно одетый в одежду Безумного Шляпника из сказки. Он выглядел странно знакомым, но его горящие глаза и очевидное безумие затрудняли опознание. Это было видно в каждой черте его лица, в каждом безумном блеске его глаз, в каждом движении ножа в его руке. Именно тогда они поняли, что она была покрыта капающей кровью и блестящей красной. — Боже-боже, — усмехнулся он. — Ты только что назвал меня своим сыном, Король Червей? — Мальчик медленно и намеренно продемонстрировал свое оружие, отчего у каждого из них по спине пробежали мурашки. — Э-Эрен? — ахнула Дина. — Т-ты жив! Как? — И не только это, но и то, что он выглядел намного старше мальчика, который умер всего три месяца назад. Как только она произнесла это имя, она поняла, что это правда, поняла, что каким-то образом ее пасынок жив и ведет себя как сумасшедший лунатик. Нет, это не притворство. Этот налитый кровью взгляд поистине сумасшедший. Она в страхе отступила назад. — Месть, моя дорогая королева. В конце концов, ты не единственная, кто может обезглавить тех, кто причиняет тебе зло, — она стояла ближе всех к двери и поэтому не смогла отреагировать, когда он почти мгновенно сократил расстояние и глубоко вонзил нож ей в живот. Дина закричала от боли и рухнула на пол, хватая ртом воздух. Эрен хихикнул, наслаждаясь болью своей жертвы с откровенным ликованием. Он быстро вытащил нож и открыл путь для ее крови. Жизнь утекала сквозь пальцы. — Прощай, королева Червей, — одним взмахом он мастерски отделил ее голову от тела; она покатилась по полу и остановилась у ног Зика, который все еще сидел на земле. Он взвизгнул, широко раскрыв глаза и поспешно отодвигаясь от головы трупа своей матери. Эрен повернулся к Зику и Грише, его лицо было скрыто в темноте. Ничто не могло описать их чувства ужаса, отчаяния, полностью охватившего их. Внезапно Эрен улыбнулся, его лицо осветилось светом, чтобы показать полный восторг, выраженный на его лице, в его глазах и сквозь ослепительную белую улыбку. — Кто будет следующим? Его веселый тон послал чистый страх прямо в сердце Зика. Он закричал и, спотыкаясь, пополз, чтобы убежать, убежать, куда угодно! Все, чего он хотел — убежать от убийцы своей матери. — Хороший мальчик! Мне все равно стало скучно, — усмехнулся сумасшедший мальчик, замахнувшись метким ударом прямо в лицо своему брату. Зик взвыл, наблюдая, как белые зубы разлетаются в воздухе, вырванные у него изо рта. — Ты знаешь, старший брат, я все еще в долгу перед тобой за то, что ты превратил мою жизнь в ад. Позволь мне отплатить тебе, — Эрен пинал и пинал распростертое тело Зика, пока тот не замолчал, слишком страдая, чтобы даже кричать. Эрен перевернул тело, чтобы увидеть, как грудь Зика мелко поднимается и опускается; он все еще дышал. Эрен должен это исправить. — Прощай, валет Червей, и добро пожаловать в ад. — Он вонзил нож глубоко в грудь Зика, мгновенно убив его, когда тот пронзил его сердце. Эрен встал и отряхнулся, не сумев сделать многого, так как его одежда и волосы запятнаны кровью людей, которых он убил. Он засмеялся. — Это было весело! Разве не так, отец? — он напевал веселую мелодию, направляясь к сломленному человеку, рыдающему в углу и умоляющему пощадить его. Эрен радостно напевал, поворачиваясь к Грише, который плакал и умолял пощадить его. Глаза Эрена стали холодными, он смотрел на человека, который отнял у него то, что он любил больше всего. — Знаешь, я всегда ненавидел тебя за то, что ты сделал с мамой. Я думаю, она бы гордилась мной, если бы увидела меня сейчас, тебе не кажется? — мечтательно сказал Эрен, отступая назад и с силой размахивая ножом в руке. — Она бы крепко обняла меня и сказала, что гордится тем, что я убил ее насильника! — Он весело вздохнул. — Я пойду и поищу мою прекрасную Алису! Она будет ждать моего приезда и влюбится в тот момент, когда увидит меня! Мы будем жить счастливой жизнью вместе: моя прекрасная Алиса и я, с мамой и ее женой Кухель, конечно! Мы будем большой, счастливой семьей, только вчетвером, пока моя милая Алиса не родит нашего ребенка, — он блаженно вздохнул, довольный своими иллюзиями, и обхватил себя руками, словно желая обнять саму эту мысль. Он замер и опустил руки, его глаза вспыхнули, когда встретились с бледными, испуганными глазами Гриши. — Но чтобы это произошло, ты должен умереть, — Гриша сокрушался над его словами, лицо уродилось от слез. Он в отчаянии потянулся к своему сыну, но его проигнорировали. — И тебе до свидания, король Червей! Гриша издал пронзительный крик, когда его конечности были разрублены на куски, резко отрезанные отделением головы. В тот день истерические крики и маниакальный смех раздавались по всей деревне из особняка на холме. Деревня была вынуждена слушать в оцепенелом страхе, потому что никакая подушка не могла заглушить звуки того, как жителей дома Йегеров убивали одного за другим. — ЭТА КУКЛА — ДЕМОН! — закричал отец Ник и указал на окровавленную куклу, сидящую в багровой луже. Жители деревни, достаточно храбрые, чтобы войти в особняк Йегера, в страхе наблюдали за ним, не желая приближаться, услышав предупреждение священника. Детектив Арлерт взглянул на него и вздохнул через нос, подходя ближе к оскорбительному предмету. Он натянул пластиковые перчатки и опустился на колени рядом с ним, протянув руку, чтобы коснуться его. Люди в ужасе закричали и отпрянули, в считаные мгновения готовые броситься наутек. Детектив держал куклу в руках и мрачно изучал ее, чувствуя себя ужасно неуютно так близко к ней. — Что нам с этим делать, отец? — он обратился к священнику, обернувшись и увидев, что тот отчаянно бормочет молитвы, сжимая свой крест. Отец Ник опустил крест, как только успокоился, и краем глаза посмотрел на куклу, не желая сглазить свою защиту. — Мы должны запечатать его, — решил он, внимательно осматривая комнату. — Демон уже запечатлел дом своими злыми деяниями, поэтому он должен быть запечатан там, где родился. — Он вышел из комнаты, чтобы найти подходящее место, чтобы запечатать демона, место далеко-далеко от людей, которых он мог бы однажды попытаться убить. Жители деревни остались в фойе, чтобы быть на расстоянии слышимости, но достаточно близко к двери, чтобы в случае необходимости прорваться к ней. Детектив Арлерт последовал за ним и заметил дверь под парадной лестницей. Он открыл ее и вгляделся в темноту внизу. — Отец Ник! — позвал он. — А как насчет подвала? — Священник кивнул и направился к нему. Арлерт включил лампочки и они вдвоем спустились в плохо освещенное пространство, под ними заскрипело старое дерево. Они достигли дна и напряглись от того, что увидели. Они испуганно сглотнули и осторожно приблизились к центру подвала. Там было пусто, если не считать столика размером с куклу и стульев в комплекте с крошечным чайным сервизом. Арлерт положил куклу на один из стульев. Его голова качнулась в сторону, и его несовпадающие глаза остановились на них, фиксируя их с ощущением, что за ними охотятся. Отец Ник поднял свой крест и начал петь сутру, отступая от куклы, стараясь при этом не поворачиваться к ней спиной. Другой рукой он жестом велел Арлерту сделать то же самое, и они вместе начали подниматься по лестнице. Наверху отец Ник закончил сутру и наложил печать на дверь подвала, заклеймив ее мощным заклинанием. Шли годы, и никто не осмеливался приближаться к особняку Йегера. Любой дурак, достаточно глупый, чтобы поклясться, что видел темную фигуру, наблюдающую за ними из-за занавесок пустого особняка. Когда они повернулись, чтобы уйти, леденящий кровь скрипучий голос проревел на них, угроза смерти нависла над ними, если они неправильно ответят на голос. — ГДЕ МОЯ АЛИСА?!