Считай

Время близилось к вечеру, за окном поднимался ветер, создавая лёгкие завывания на углу дома. Как их угораздило жить вместе, вчетвером, до сих пор не понятно. Антон забыл снять квартиру по приезде в Питер, а быстро и на короткий срок очень сложно что-то найти. Дима должен был приехать только к концертам, но билетов не было, и он думал, что поживет с Шастом — а его проблему мы уже знаем. А Сережа просто затопил соседей именно тогда, когда узнал, что все будут у Арсения, говоря с вышеупомянутым по телефону и забыв про ванную. Как-то, в общем, их свела судьба. Квартира была Арсения, Антон как бы гость ожидаемый, а вот два других — не очень. С момента приезда последнего в комнате соблюдалась тишина. Никто не хотел нарушать такую гнетущую атмосферу, но Арс подорвался и сказал:  — После такой продуктивной беседы мне очень хочется есть, закажем что-нибудь? — спросил он тихо, смотря на друзей. Антон ничего не слышал после слова «Поесть», Сережа улыбнулся, а Дима благодарно кивнул. Шастун, конечно, сильно хотел есть, но они, сидя во всем уличном, толпились на одном диване уже второй час. Вроде бы нужна была перезагрузка и тишина. Но также Антон обратил внимание на Арсения, который выглядел как Бог даже в обычной одежде. Без его наигранного самолюбия, в домашних шортах и растянутой майке с принтом, открывающей вид на милые соски и подкачанный пресс, хотя и выглядел тот максимально приятно и нежно, несмотря на то, что он как бы мужчина. Все, что оставалось Антону — плавиться под взглядом голубых глаз и стараться скрыть нарастающее возбуждение.  — Давайте мы сходим в магазин, — отозвался Сережа, смотря Арсению прямо в глаза, потом медленно переводя взгляд на Антона и снова возвращая его на друга. — Да, раз уж мы заняли твою квартиру, то хоть еды купим, — отзывается Дима, и, даже не смотря, что происходит, он понимает: Сергей — его друг, и Позов знает, что он сам никогда бы не согласился идти куда-то, но тут выражает желание — значит нужно идти. Отказывать инициативе ни Арсений, ни Антон не собирались, сейчас им явно хотелось побыть вдвоем. Ветер задувал за шкирку, и поэтому, натянув куртки высоких, парни пониже выперлись на улицу. — И куда пойдем? — поинтересовался Дима. — Пошли поедим, нам лучше до ночи не появляться там, — усмехнулся второй в ответ. В квартире в этот момент повисло ещё более неловкое молчание, чем было до этого. Арсений копался в холодильнике, пытаясь найти что-то съестное. В нём было много всего, но из-за затянувшихся гастролей все благополучно скисло. Когда мусорное ведро было забито доверху, Попов матерился по-особому тихо, но младший услышал и предложил заказать пиццу. Вино открывается раньше, чем приезжает пицца. Арсений, заметно поддатый, выползает в коридор за едой, Антон идёт следом и отдает деньги, ведь он в лучшем состоянии, чем «друг». Одна монетка падает на пол и укатывается под тумбу с обувью, Шастун со всей своей неловкостью наклоняется вниз, выпячивая пятую точку прямо перед Поповым, и тот замирает, смотря на то, как двухметровый парень прогибается в спине, а потом Арс опускает пиццу ниже, чтобы скрыть начинающее появляться возбуждение. Алкоголь будто испаряется с потом, и Арсений думает сходить в душ, но у него отключили воду — кто вообще отключает воду в октябре, который выдался не самым теплым прям с первого числа, встречая дождем? Когда курьер наконец-то уходит, а Антон под пристальный взгляд поедает третий кусок пиццы, Арсений пытается прийти в себя, уговоривая совесть в голове тем, что он просто пьян. Но когда Антон так вальяжно встаёт за салфетками и облизывет губы перед тем, как вытереть их, старший думает, что сошел с ума, и тянет шпалу на себя. Шастун вскрикивает совсем по-женски, потому что сложно не бояться падать с таким-то ростом. Антон приземляется на колени к парню, укладываясь поудобнее и нижней частью живота создавая противовес ногам. — Арс, что ты творишь? — младший возмущен, но вырваться не пытается. — Это ты что делаешь, мелкий паршивец, — шипит Арсений и проводит рукой по внутренней части бедра, касаясь линии шва между ног. — Арс, — почти пищит Шаст, пытаясь вырваться. Справиться со спортивными штанами оказалось легко, и незамедлительно младший почувствовал удар по мягкому месту. — Блять, Попов! — он уже не на шутку зол и немного, возможно совсем не немного возбужден. — Считай, — говорит старший и улыбается. — Раз... Удар приходится в тот самый момент, когда Шаст пытается расслабиться, и он стонет, протяжно и долго, после выдыхая «Два». — Мой сладкий, — тянет Арсений и бьёт ещё раз. Стон на этот раз выходит неровным, сбитым и срывающимся на крик. — Три…блять! — кричит Антон и улыбается. Эта едкая, но в тоже время до жути сексуальная улыбка тянется будто от ушей. Попов смотрит на это действие и хмурится, думая, что задумал парень, а он все ещё гаденько улыбается и тянет совсем тихо: — Папочка, я был сегодня хорошим, за что ты меня наказываешь? Арсений протяжно стонет, откидываясь головой на спинку дивана, Антон смеётся и сползает с колен, но штаны не натягивает. Медленно, чувствуя взгляд на своей пятой точке, шлёпает босыми ногами в комнату. «Не только Попов может издеваться» — думает парень и, ухмыляясь, скрывается за дверью. Когда Арсений на негнущихся ногах все же добирается до спальни и открывает дверь, то видит картину: Антон развалился на кровати в форме звезды и оттопырил задницу. В таком положении в нем прекрасно бы смотрелась пробка с милым белым хвостом, но об этом Арсений подумает позже. Покрывая открытые участки кожи мелкими поцелуями, он спускает штаны до колен и сжимает аппетитную попу в своих руках, разводя в стороны ягодицы. Мальчик подготовился, и поэтому парень проводит одной рукой по гладкой коже без единого волоска. Антон мелко дрожит и покрывается мурашками: его трогают в таком запрещённом месте, при этом холодными руками.  — Покажешь Папочке, как умеешь? — тихий шепот на ухо. Шастун отползает от старшего, стягивает ненужную одежду и, задирая попу выше, встаёт в коленно-локтевую, прогибаясь в спине до хруста.  — Мой сладкий, — пальцы опускаются внутрь, предварительно смазанные клубничным гелем. По одному вставляя пальцы, двигая, давая привыкнуть к наполненности и добавляя ещё один, Арсению не терпится почувствовать себя внутри. Когда в Антона входит третий палец, Попов быстро меняет их на свой член в защите, вызывая вскрик у парня под ним. Он наклоняется, доставая внутри глубже, чем пальцы, целует макушку, слизывает слезы и шепчет слова любви, чтобы успокоить мальчишку под ним. А Антон именно мальчишка, они все как родители для него — как можно не любить этого солнечного мальчика? Только Арсений Попов влюбился по-другому и не мог никак ему сказать, но теперь скажет. Сначала выебет до полусмерти за все его шуточки, за поведение, касания невзначай, взгляды и соблазнения. — Прости, — стонет Арс и двигается впервые, Шаст плачет меньше, немного всхлипывая. — Папочка… — стонет он на следующее движение. И Арсению стоит великого терпения, чтобы не забить на боль парня и не начать вдалбливаться в податливое тело. — Боже, дорогой, какой ты узкий, — Попов ускоряется, и Антон кончает после первого же попадания по простате. Он все ещё подмахивает бедрами, стонет, когда Арсений проходится по простате, которая чувствуется как оголенный провод, и кончает, когда Антон пытается лечь удобнее, чтобы принять в себя ещё больше старшего. На часах вечер только наступает, они будто были в трансе около часа — Антон? — первый начинает говорить Арсений. — Прости, что соблазнял тебя, я так этого хотел, так давно, что уже не мог сдержаться. И я пойму, если это было потому, что у тебя давно никого не было, а тут я и. — он уже всхлипывает. — Ты дурак, Шастун, такой дурак. Он заметно начинает плакать, Арсений сгребает его в объятья. — Знал бы ты, как давно и как сильно я тебя люблю. — говорит старший и тянет парня к себе на руки, встает и идёт с ним в ванную. Воду отключили, а бойлер никто не отменял. Когда Сережа и Дима возвращаются, в гостевой комнате все уже застелено для них, а в квартире тишина. Дима думает, что хочет сказать Серёже правду, что вообще-то все задумывалось, как повод им погулять вдвоём, но это позже.