Питерский Ситком

Старый ПАЗик остановился на распутье из двух грунтовых дорог со слабым скрежетом тормозов. Водитель отказался ехать в само село и высадил интуристов прямо там, среди двух сырых после дождя дорог и духоты середины июня. — Вот же гондон! А раньше ездил, куда попросят... — Да ладно тебе, Серыч, пошли покажешь красоты местности лучше по дороге, — Федя сонно потянулся, жмурясь солнцу и похлопал друга по плечу. Андрей натянул на крашенную голову черную кепку и сорвал травинку с обочины, прикусывая тут же ее ровными зубами. Ковбой типа, ага. Серафим вздохнул, поправляя лямки черного рюкзака и двинулся по знакомому с детства пути. В родное село, где он проводил немалую часть своего созревания не только полового, как человека. Вокруг тянулась лесополоса из старых сосен. Дышать, по сравнению с пыльным городом, было намного легче. Федя рассматривал каждую хвойную веточку в каплях воды весь такой эстетик бой, пока Андрей потихоньку расспрашивал Серафима о его семье, ведь после бабушки, что прошла Афганскую войну он и представить не мог, какой у нее муж. — Ну, дед обычный рабочий с завода. На пенсии давно, — Серафим пожал плечами, будто это все, что нужно было знать об этом человеке и улыбнулся: — Немного, конечно, чудной, как я. Точнее, я, как он. — И давно ты у них последний раз был? — спросил Федя, догоняя наконец-то парочку, что удалялась по узкой грунтовой дороге. — До десантуры еще. Давно, блять, считай, что уже и в селе меня, наверное, никто не помнит, — Серафим взглянул на задумавшегося Андрея, который смотрел на белые носки своих кроссовок и жевал травинку. — Не парься ты, Андрюш, дед у меня молодой душой, все поймет. Они шли медленно, как сонные мухи под влиянием дихлофоса, которые на последнем издыхании сил решили улететь в село после недельных отходняков от дня рождения Феди. Синяки зажили, обиды, вроде бы, прошли, так как именинник на следующий день пошел закончить эпопею века, но Юра столкнулся с ним на выходе. Клялся, молился, мол, бес попутал не вели казнить, великий батолрепер. Глеб тоже извинялся за брата, когда узнал в чем суть. И все же без пруфов не поверил, но у Феди-то все при себе! Жизнь научила никогда такое не удалять, да-да. Так что ситуация рассосалась, как и легкие ссадины на телах защитников чести и дружбы. Серафим, умирая от похмельной жажды и перегара Андрея, вдруг вспомнил, как бабушка приглашала их в родное село и немедленно захотелось туда. Скучал три года и сам поехать не додумался. Туда, к реке, к одинокому ореху во дворе и деду с его шутками. Немедленно на языке похмелья означало через полторы недели примерно, ведь раньше выходных было не видать у простых рабочих. Вскоре показалось и само село. Белый знак с черными буквами твердил "РОЖДЕСТВЕНО". По дороге Серафим здоровался с каждым вторым, а те в ответ удивленно пялились, как будто второе пришествие увидели, но, наверное, узнавали внука Степана Бойка и здоровались в ответ. Вокруг бродили куры и пролетали на великах какие-то мальки, а деревянные заборы охраняли такие же деревянные домики, что чередовались с кирпичными. Эх, хорошо в деревне летом! Через двадцать минут и десятки раз сказанных "здрасте", они оказались за еще одной мини-посадкой сосен, где и стоял домик из красного кирпича с огромным орехом во дворе. В дверях они увидели маленького дедка в клетчатой кепке, что ругался, обернувшись в дом: — Да не знаю я, Маш, где твоя красная панамка! Все, я вообще ушел, буду вечером, — в руках у деда Серафима была удочка и железное ведро, наконец-то он хлопнул дверью. Серафим подошел к синему забору и скрипнул чуть кривоватой калиткой, поднимая руку вверх для приветствия: — Привет, деда! Мужчина недоверчиво осмотрел внука с порога, щурясь то ли от солнца то ли от того, что плохо видел в свои-то года. Улыбнулся вдруг, поставил ведро и удочку на крыльцо, чтобы подойти к такому же улыбающемуся Серафиму, который уже раскрыл приветливо руки. Федя с Андреем стояли позади него, наблюдая трепетную сцену воссоединения семьи. — Здоров будь, внучек, как же я давно тебя не видел, — он потряс его за плечи, как щеночка, что подарили на день рождения и так же удивленно, как и бабки по дороге, глядел на внучка. — Как десантура? Как сам? — Степан, с кем ты там беседуешь? Опять Федорович пришел опохмел выпрашивать?! — на крыльцо выскочила бабушка в цветастом халате с вафельным полотенцем на плече и деревянной лопаткой в руке. Уровень угрозы: бабушка Серафима. — О, наш мальчик приехал да еще и со своей компанией! — Принимай гостей, мать, — дедок отпустил своего ненаглядного внука и приветливо махнул Андрею и Феде, что стояли неподалеку, мол, извините, что без красной дорожки, но мы вам все равно рады. — Пойдем, хлопцы, пойдем!

***

В светлой кухне с желтыми шторами на широких окнах было комфортно. Андрей и сам вспомнил, как летом бывал у бабушки во Львове, где дома хоть и были пропитаны европейским духом, а все равно хранили такое же спокойствие и комфорт. Да и с ориентациями Серафима и Андрея в кухне тоже стоял душок европейских ценностей. А вот на столе было все, что могло быть в это время года в обычном селе - зеленый лук, редис и котлетки. С макаронами? Нет, с пюрешкой! — Ну шо, рассказывайте, шо да как, — Степан Платонович, познакомившись с Андреем и Федором все обводил их обоих взглядом и не мог взять в толк кого из них по словам его жены полюбил внук. Оба не женщины. Удивительно. Женственности ни в бородаче, ни в его высоком друге особо не было. Уже непонятно, что такого должно быть в мужике, чтобы от него встало что-то большее, чем волосы, но этот крашенный с бородой... ох, да простит его Мария Витальевна, но он был по-своему хорош! — Соскучился я, а бабушка в гости приглашала, вот решили приехать, — Серафим улыбнулся Андрею, откусывая хрустящий редис. Тот смущенно пилил бедную котлету ребром вилки уже минут десять. — И с Андреем надо бы тебя познакомить. — Слушай, мать, а налей-ка нам для аппетита, — дедок в свою очередь улыбнулся своей жене, что переворачивала на сковородке новую партию котлет. Невольно успел уловить этот воздыхающий взгляд своего внука в сторону Андрея, как у него в молодости в сторону Марии Витальевны. — Не спаивай мне молодых людей с самого утра, как Федоровича! — Ай ладно, вечером тогда вишневочку свою достану, — Степан Платонович махнул рукой и подмигнул святой троице. — Ну шо, хлопцы, сегодня отдых, может, на рыбалочку сходим, а вот завтра звиняйте, но работать придется. Огурцы уже неделю перезревают! — Да мы с радостью! — сказали Андрей и Федя в унисон, Серафим лишь хохотнул.

***

— Да-а-а, влип ты, бачу, Серафимка, по самые... — дед закинул удочку в пруд и усмехнулся одними серыми глазами, хлопая любопытную кровопийцу у себя на шее рукой в старческих пятнах. — Машка мне как рассказала, так я ей и не поверил, а тут смотрю, а ты и правда влюбленно на него глядишь. — Я и сам, деда, не поверил бы еще пол года назад, — Серафим перевел взгляд от черно-оранжевого поплавка к своему старшему родичу, который вообще не был таким фактом расстроен. Огорчился больше тем, что Серафим завязал с военными контрактами и ушел на гражданку обратно. — Так я и знал, шо десантура - самое педерастное местечко из всех этих воинских частей, а говорил Веронике ведь, а она "он у меня не такой, пап, ну шо ты?!" — Я скорее исключение... У меня оттуда половина друзей уже женилась. Либо прям в части, либо после службы. То со связистками, то просто с гражданскими. — А ты чего не женишься? Сейчас же вся Европа с этими флагами радужными бегает, права, браки, все такое. Поехали бы с этим Андреем. Видно же, шо парень во! — дед показал большой палец. Серафим выдохнул и пожал плечами в черной футболке. Припекало. Вот тебе и знакомство своего парня со своим дедом. Андрей старался быть хорошим мальчиком с первой секунды. Хорошие мальчики не плачут, не матерятся и ведут себя прилично. По сравнению с вечно отбитым внуком он выглядел как интеллигент, но по сравнению с Федей, что вечно кого-то цитировал и знал ответ на любой вопрос, возможно, нет. В любом случае, напряжение парочки с голубыми флюидами ощущали все на кухне. Степан Платонович тоже это уловил, как и всякий дед и вдруг успокаивающе улыбнулся, причитая: какая разница с кем там его внук если он так улыбается. Только вот по поводу правнуков облом, а так хотелось, бла-бла-бла... но тут встрял Андрей и пообещал эту проблему, если что, решить. Серафим нервно улыбнулся ему и всем своим видом выразил вопрос "В СМЫСЛЕ БЛЯТЬ, РЕШИТЬ?!". Только вот тот пнул вдруг Федора ногой под столом, мол, потом объясню, улыбайся шире и не так нервно! Похоже, ошибся немного траекторией, так как тот ойкнул и чуть не подавился куском котлеты, и Андрей тут же пнул уже Серафима. А когда перед рыбалкой им выделили одну комнату на двоих с двуспальной кроватью, сомнений, что кто-то кого-то презирает не осталось. А вот на рыбалку Серафим отправился с дедом, так как Андрей с Федей остались исследовать домашнюю библиотеку. Наверное, просто из вежливости, так как Серафиму с дедом надо было поговорить наедине о вопросах ориентации. — Я Андрея знаю пару месяцев, ты о чем? И он сам может не согласится. Это ж если узнают слухов не оберешься, да и еще тут... — И шо, шо пару месяцев? А слухи это дело вообще не важнецкое, тю! — Степан Платонович поднял брови, будто подобные вещи не могли волновать его внука. — Я твоей бабушке на вторую неделю знакомства предложил жениться. Тридцать пять лет душа в душу, э-э-эх! Подруги ее с зависти чуть не подохли! Первый парень на селе! — Другое время было, — Серафим заерзал на трухлом пеньке, что служил табуреткой. — А я далеко не первый парень в Петербурге, тем более у него... — У тебя клюет! Тяни быстрее! — подорвался вдруг дедок, подпрыгивая с места в приступе эйфории, придерживая свою кепку. Вот это удача! И часа не посидели! Серафим по старой привычке подчинился. На землю плюхнулся жирный карась, что тут же заскакал по влажной земле. А вдруг идея деда не такая и бредовая? Чего ждать-то? Карась сверкал своей чешуей на солнце и даже это напоминало Андрея и его сверкающие разные глаза. Походу, реально вляпался. — Смотри какой красавец! Знак судьбы, шо все это не просто так, я те` говорю! — дед похлопал его по плечу и бросил рыбу в ведро с водой из этого же пруда.

***

Вечером ели картошку втроем с одной сковородки и отдирали зубами со скелета плоть бедных карасей. Федя не глядя тыкал картошку вилкой, а глаза его были заняты чтением какой-то совковой книжки с запасов Марии Витальевны. Что-то от Маркиза де Сада. Андрея же после рыбалки в красном платочке удалось застать в коровнике, где бабушка любовно ему объясняла, как нужно доить их Ночку. Имя корова получила из-за того, что по легенде родилась темной-темной ночью, да и шерсть ее была тоже черной. Короче, ни гомофобами, ни расистами семья не была. — Как рыбалка в целом? — вдруг спросил Андрей, стягивая полюбившийся платок с головы и поправляя желтые волосы. Серафим подавился, вспоминая предложение деда, которое всю дорогу назад обдумывал. Бред-не бред? Ромашку с обочины сорвал и гадал. Степан Платонович на него косился, но ничего не сказал, будто понимая, что на мужике просто так женится или выйти замуж не так то и просто. А последний лепесточек ромашки ведь сказал, что не бред эта идея. И не важно, что это была третья ромашка, а не первая. Важен же результат на лицо. Его полюбовник тут же начал хлопать его по спине в черной футболке с ПИВОЗАВРом, а Федя даже глаза от книги в красном переплете отвел. — Что, плохо клевало? — спросил он, улыбаясь, будто понял что-то, чертов философ! — А... фух, ага, да, сам же видел, что улов никакой, — Серафим судорожно выдохнул, хватаясь за край стола, покрытого клеенкой с цветочным узором. По железному дну черной от нагара сковородки проехалась вилка в руках Андрея, заставляя уши свернутся в трубочку, а тело содрогнуться. Ведро карасей плохой улов, значит, Серафимка? Тот последний раз кашлянул, запивая удушливый приступ томатным соком из погреба. Позже, когда уже улеглись спать по комнатам, Андрей переписывался с кем-то у себя в телефоне. Благо в селе вышку поставили и мобильный интернет был стабильный. Как в в первые месяцы хозяин уже не стремился узнать кому и зачем он пишет. Доверял. Сам же откопал свой старенький телефон с допотопной камерой и тихонько ржал с фоток, показывая самые забавные Андрею. Вот он возле тарзанки на пруду, вот с рыбой из этого же пруда, а вот дед, Серафим и велик. Интересно... этот титан с завода жив или как? — Внучек, можно тебя на пару слов, а? — в комнату заглянул дед. Когда Серафим вышел в гостиную, то Степан Платонович зашептал, держа в руках маленькую коробочку: — Слушай, ось фамильное кольцо моей матери, твоя бабушка его носила по молодости, а вот мать отказалася... Внутри коробки лежало толстое кольцо с серебра. Без камешков. Без гравировок и прочего. Простенькое такое. И зачем его фамильным делать? Сдать же можно и купить новое... — Так оно ж бабское. Андрей еще обидится, — Серафим повертел его в пальцах, осматривая в свете лампы с округлым плафоном в странных висюльках. — Та с чего это оно бабское?! Оно фамильное! Самая ценная ценность нашей семьи! — Ладно, давай, но я пока еще не решил... — он улыбнулся и уже уверенно сказал: — Спасибо! В конце концов Серафим вертелся всю ночь в постели, смотря на, то как сладко посапывал Андрей. Он уложил руку по-детски под свою бородатую щеку и лишь едва-едва в освещаемой голубой луной комнате было видно его длинные ресницы. Ну, и чем не прелесть? Можно было бы с ним реально узаконить отношения, но а вдруг ему это не надо? А Серафиму надо? А кому надо два женатых на друг друге мужика в этой стране? И сразу в голове заиграли строчки песни, что навывал временами Андрей, пытаясь не сжечь кухню и приготовить что-то в своих этих трусах "KISS MY ASS": "Боже, как вышло, что я Накидавшись - женился на мужике? А вдруг не женился? А вдруг вышел замуж, Тогда - все хуже вдвойне! Женился или вышел замуж? Интересный вопрос. С этим вопросом в голове Серафим и уснул, прижимаясь спиной к спине Андрея.

***

Солнце уже было достаточно высоко, когда Андрей в одной футболке вышел из дома на крыльцо под деревянным чердаком в поисках Серафима. Он тер сонные глаза и зевал, шлепая в черных тапочках по аккуратно покошенной траве во дворе прямиком на задний двор, обходя широкий орех. Вчера, когда Мария Витальевна провела им с Федей мини-экскурсию, ему понравился этот двор. Неудивительно, что Серафим, по его же словам, после конца лета не хотел возвращаться в город к своей психологнутой мамаше. Нашлась потеря на заднем дворе. Андрей застыл, смотря как Серафим опрокидывает на себя ведро воды, стоя голым по пояс. Все таки после армии его немного откормил ленивый образ жизни и паста для шугаринга с отдушкой кокоса, но он по-прежнему оставался в хорошей форме. Серафим потряс мокрой головой и замер с ведром в руках. Жаворонок хренов. Видно было, что давно встал. Бодренький какой! — Доброе утро, — улыбнулся Андрей, смотря на скатывающиеся капли воды по телу и тут же уставился в серые глаза. Когда появилась эта странная неловкость? Как хуями со своего "потайного ящичка" ебать его во всех позах так ее нет. Еле уговорил и так, куда уж стесняться! — Ага, привет, — Серафим зачесал свои чуть кудрявые волосы назад и улыбнулся в ответ, да так, что в груди стало тепло. — А где твои...? Серафим пожал плечами и схватил синее полотенце с ветки яблони, протирая тело однообразными движениями с довольным выражением лица. — Пошли пожрем че-то, — он прошел мимо Андрея, который все еще на него пялился, как на Сикстинскую Мадонну. На кухне тоже никого не нашлось, кроме одинокой записки на кусочке листа в клеточку. — "Хлеб в магазине, молоко в корове, мы поехали в гости. Целуем, Бойко", — прочитал Андрей послание и уставился на Серафима. — Ох и дед с бабкой. Опять чудят, как обычно... Вскоре подтянулась и вторая батолреперша сова - Федя. Стали думать какие лакомства приготовить с молоком в корове и хлебом в магазине. Дед с бабкой все равно немного спиздели - молоко было в холодильнике, а остатки хлеба хранились в хлебнице. Андрей героически отправился в курятник, обещая своей Серафиме прекрасной вернутся живым и с добычей. Федя тоже куда-то намылился, но его вдруг цепко ухватили за руку. — Я хочу сделать Андрею предложение. — Что, прям руки, сердца и члена? — Федя вроде бы даже сонным перестал казаться от такой освежающей новости. Как будто чашку арабики не в себя влил, а в лицо выплеснул да так, что он присел на табурет. Серафим кивнул, отпустил его руку. Теперь отступать некуда. Он себе все пути для этого отрезал. А может... специально? — Может не стоит? Мало ли как Андрей отреагирует, да и ты же понимаешь, что это чисто гражданский брак получается, а вы и так вместе живете. — Вот именно потому что все стои́т на него давно все-таки сто́ит! — по глазам было видно, что Серафим полон оптимизма в этом плане. Федя вздохнул обреченно, дескать, опять эти гомосексуалисты гомосексуалы со своими идеями. Похлопал себя по карманам просторных шорт и вытащил спички. Хозяин квартиры вдруг отвернулся, чтобы стать главным расхитителем гробницы изо льда под весьма архаистическим названием "МИНСК". Все-таки молоко не привиделось, как и остатки редиса с зеленью. — Эй, Серыч, — тот обернулся, держа в руках банку с молоком и утирая рот тыльной стороной ладони. Надо было проверить, а то вдруг молоко прокисло и его почти жениху еще плохо от отсутствия иммунитета к сельским деликатесам станет. — Давай если короткую, то сделаешь, а если длинную, то еще подумаешь. Серафим хмыкнул осуждающе, но все же вытащил спичку и радостно выдохнул: — Короткая! — М-да, походу, твои куры меня не очень любят, как и мать, — на кухню явился Андрей, вытаскивая из своих цыплячих волос перья какой-то агрессивно настроенной несушки. — Еле выхватил три яйца! Петух вообще бешенный, я еле зад свой прекрасный унес! Серафим любовно унес добычу в сторону плиты едва ли не пританцовывая, а Федя спрятал обратно в коробок все четыре короткие спички и усмехнулся своему другу, который непонимающе поднял брови. Ничего, скоро он и сам все поймет.

***

После обеда припекало ясное солнышко, но они усердно собирали огурцы. Андрей то и дело специально наклонялся перед Серафимом так, что захватывало дух и не только, но потом, следуя примеру своего друга, видимо, из-за усталости, сел на корты и собирал овощи не так оригинально. Через полчаса на соседний огород выползла дотошная соседка, что тут же начала осыпать вопросами, мол, кого это ты к деду привез, СерафимОчка? Хозяин квартиры на все отвечал коротко и четко, пока баба Люба пропалывала свою картошку. Потом подключилась к трудоемкому процессу еще и ее дочь. Тут же посыпались жалобы вроде о-о-ох редко вы к старикам приезжаете, молодежь, а мы тут скучаем, вот и моя раз в месяц приедет летом на неделю и обратно в свой горо-о-од. Федя опять спасал ситуацию своим умением пиздеть ни о чем с кем угодно, но пытливая соседка вскоре покинула место под солнцем, как и ее молчаливая дочь, что заткнула свои уши наушниками. Последнюю Серафим помнил, как нечто мелкое, что крутилось временами под ногами, а тут уже вымахала деваха. Жаль, что его они не особо интересовали, а вот то, что Андрей филонил и пропускал огурцы еще как волновало. — Андрей, куда пропускаешь огурцы, нахуй? Они ж пожелтеют, блять, — Серафим усмехнулся, когда Андрей хмуро посмотрел на него в ответ и сказал веселее: — Сейчас таланты свои горловые на нем покажешь. Тот демонстративно сорвал огурец и засунул его в рот. Почти сразу весь. Из-за черного головного убора не было видно, как по-лисьи сверкают у него глаза. Федя приоткрыл свое хайло от удивления и вытаращился сначала на друга, а потом и на Серафима, который вовсе не был удивлен этим трюком и лишь усмехался. Ну еще бы! — Так, я пошел, а то у вас как обычно все закончится неистовой еблей, а я к сексу втроем с двумя мужчинами пока морально не готов, да еще и на огороде, — он поднялся со своей позы быдла на районе и взял пластиковое ведро с тем, что успел собрать и стал уходить. — Э-э-э, куда, нахуй? Кто остальные полгрядки собирать будет? Это, между прочим, будущие закатки нам, в Питер! — Судя по вам, огурцы будут использоваться далеко не так, как задумывали те, кто их тут посадил, — Федя смотрел на красного от солнца Серафима в майке алкоголичке и Андрея, который, видимо из профессиональной привычки, так и не выпустил со рта предмет споров. — Пиздец! Во вкусвиле свою химозную хуйню будешь покупать, а мы с Андрюшей будем есть н-а-т-у-р-а-л-ь-н-о-е! — Хоть что-то в нашей квартире будет н-а-т-у-р-а-л-ь-н-о-е, — так же по слогам перекривил Федя хозяина квартиры и все же вернулся обратно. Андрей наконец-то откусил от огурца кусок и выплюнул тут же, возмущенно заявив: — Горькое! — Всегда сплевываешь, вечно тебе горькое, — вздохнул Серафим и тут же получил тычок под ребра, а потом начиная смеяться в унисон с остальными рабами сельского образа жизни.

***

Берег пруда с другой его стороны наконец-то обустроили под настоящий пляж. Даже поставили огромные деревянные зонтики и, наверное, илистое дно песком засыпали. И вроде бы раздевалку, что была по факту всего то коробкой из нескольких листов шифера, заменили на нормальную, железную. Серафим был приятно удивлен, когда вечером, решив прогуляться, они все-таки пришли на этот пляж, где уже не было народу - село ведь маленькое. Он рассказывал Андрею с Федей, как купался тут мелким, как однажды при нем и его друзьями тут едва ли не утопился местный алкаш дядя Толя. Потом, как тарзанку во-о-он на той высокой иве они с пацанами вешали и как сами ее несколько раз обрывали. И как вместо круга у них были пустые бутылки из-под пива или резиновые тапки. Андрей в мутную воду, как и ожидалось, отказался полезть. Только не учел того, что Серафим с самого утра был в ударе, а Федя, после утренней весьма взбодряющей новости, не против был подыграть его настроению. Так что тот даже не понял, как его взяли за руки и за ноги, раскачали под злобные вопли и закинули в пруд. К нему тут же присоединился Серафим, которого Андрей попытался утопить, но крейсер со святым именем ко дну, конечно, не пошел и отбивался потоками брызгов. Федя ржал на берегу, запуская пальцы ног в золотистый песок, пока его содрогающийся друг выходил из воды и злобно смотрел на него. Андрей завернулся в огромное полотенце, что они взяли с собой, и потянулся за чужими сигаретами на розовом покрывале, где уже устроился и Федя. Он был похож на большую недовольную сову, но за пару минут уже, вроде бы, отошел. — Федь, дай спички, а то я где-то зажигалку проебал, — попросил он, сжимая пачку Парламента в руке. Тот подал ему полупустой коробок с кармана своих шорт. Андрей потряс его, открыл и в вечерних сумерках стал недоверчиво вглядываться в содержимое, будто это та самая шутка с детства с жвачкой, из которой выпрыгивал черный паук прям на палец. — О, а чего это у тебя четыре надломанные спички в коробке? С кем уже решал что-то? — спросил Андрей и поджег сигарету, прикрывая огонек от прохладного ветра пруда. — Да так... — Федя почесал в затылке и вдруг сказал, смотря на хозяина квартиры, что выбирался из воды: — Просто Серафим тебе кое-что предложить хотел... — Серафим? Тот зыркнул недовольно на Федора, дескать, наебал меня значит, ах ты хитрая жопа, да еще и так ускоряешь этот Нюрнбергский процесс моего холостяцтва... Так и застыл перед ними в плавках. — Я? Федя рассудительно кивнул и отвел глаза, усмехаясь. Андрей молча курил, наблюдая за ними обоими. Первый выражал всем своим видом спокойствие, а второй - ахуй и волнение в одном лице. Серафим вздохнул рвано и потянулся к своим одиноко лежащим шортам. — Щас, секундочку, — промямлил он, когда понял, что кольца, которое мирно лежало в кармане зеленых шорт, там нет. — Ща-а-ас, подожди, Андрюш, минутку... Андрей сидел все так же молча, сигарету успел потушить. Напряжение росло, как на передаче со срачами семей, что смотрела его мама, где в конце оглашали результаты теста ДНК и выясняли чей же все-таки ребенок. С желтых волос стекала вода, а он улыбался в предвкушении, чувствуя холодный комок волнения с привкусом табака прямо в глотке. Дрожь от холода прошла, но ее заменила другая. Наконец-то Серафим, преодолев слои ткани внутри самих шорт, нашел фамильную пропажу. Оказалось, что в кармане была дырка размером с его кулак. И как только не заметил? А если бы семейную реликвию потерял? Ругать он себя перестал только после того, как понял, что ему предстоит сейчас сделать. Предложение руки и сердца мужику. Перед глазами пролетали стремительно картинки из его личной жизни, а кольцо в руке было мокрым от потеющих ладошек. Вот он заигрывает с девочкой в садике, по-детски флиртуя прямо на железном горшке. Вот дергает рыжеволосую одноклассницу за длинную косу, а вот и его первая любовь с каре в последнем классе школы. Десантура, где приходилось перебиваться дрочкой на фото от девушки, что не выдержала разлуки и года. А теперь... Андрей аккуратно тронул его своей холодной культяпкой: — Эй, ты чего застыл? Федя, что он там предложить-то хотел? Серафим прочистил горло. Прямо в нем пульсировало будто само сердце. Разжал ладонь и поднял Андрея за руку. — Андрей... э-э-э... мы с тобой уже так долго вместе... четыре месяца это такой период... — бормотал Серафим и начинал все больше краснеть, пока на плечи стекала вода с кудряшек. Андрей повернулся на Федю и вопросительно качнул головой. — Я раньше никогда до тебя не ебался с мужиками и не это... не встречался... — Та-а-ак, — Андрей улыбался все шире и смотрел, как хозяин квартиры пытался связать несколько слов во что-то великое и важное. — И-и-и? — Короче, Андрей, женись... на мне? — он стал опускаться на колено, но его будущий женишок схватил тут же за мокрую талию, осаждая. — Так, во-первых, мы с тобой равны в отношения потому что два мужика, а не как у этих гетеро пар, а во-вторых женится от слова "жена", а ты не можешь быть моей женой, — стал причитать Андрей с лицом ученого. — Э-э-э... че? Тогда... выйди за меня замуж или как? — Серафим раскрыл дрожащую ладонь с кольцом. — Можно я выйду за тебя замуж? Стань моим... ебать, да что за хуйня?! Я думал с мужиком проще это делать будет! — Боже, замуж выйти у геев! Я читал про этот момент, — авторитетно встрял Федя, разрушив интимный и трепетный момент тупика у хозяина квартиры, ведь сил смотреть на эти интеллектуальные потуги уже не было. Андрей с Серафимом стояли молча. Последний вдруг поднял свои грустные глаза и заглянул прямо в душу своему сожителю, мол, все-таки нет? Поторопил события? Не буду я твоей женой или мужем? — Согласен я, конечно! — Андрей вдруг бросился ему на шею и поцеловал крепко в губы, прикрыв от наслаждения глаза. Федя на фоне что-то невнятно заулюлюкал, пока Серафим отвечал на глубокий, как горловой талант его будущего мужа, поцелуй, не в силах поверить, что предложил жени... выходить заму... блять, короче, ебаться в браке с высоким мужиком с желтыми волосами и бородой. — Тьфу ты! Пидарасни сколько развелось нынче! — послышалось откуда-то из кустов, где ранее только мирно сверчки свою песенку заводили, и только тогда Андрей отстранился. Наверное его довольную лыбу в тот момент Серафим до конца жизни запомнил. — Устроим настоящую пидорскую свадьбу! — сказал хозяин квартиры и наконец-то надел кольцо, что хорошо село на тонкий безымянный палец Андрея. — Питерскую ты хотел сказать? — постарался поправить его Федя. — Не-а, все он правильно сказал, — улыбнулся Андрей и с гордостью взглянул на свое кольцо, что бликовало, как поверхность воды.