Лёд в сердце

Натали Санкёр, нервно поправив очки и оглядевшись по сторонам, вышла из особняка Агрестов. Ну наконец-то. Этот гориллообразный охранник сейчас играется со своими любимыми коллекционнными игрушками и не заметит ее ухода. А Габриэль сейчас на выезде, в Японии. И Слава Богу. Хоть он ей и нравился как мужчина - она буквально боготворила своего господина, своего Бражника - но когда он становился грозным начальником, плохо становилось всем. Очень плохо. Натали замедлила шаг и прислонилась к стене дома, пытаясь перевести дыхание. Закашлялась. Сломанный талисман Павлина сильно подорвал ее здоровье, и, хоть она и держалась «молодцом» перед встревоженным Агрестом, переживающим за нее - чувствовала женщина себя ужасно. Хорошо, что Бражник его починил. Но все-таки это того стоило. Габриэль Агрест, всегда такой хладнокровный и не меняющийся в лице, становился поистине сопереживающим человеком и заботился о ней, как о собственной жене... Санкёр поморщилась и тряхнула головой, отгоняя появившийся в голове образ Эмили. Любовь всей жизни Агреста. Любовь, ради которой этот чувственный человек и стал Бражником, не щадя ни одного жителя Парижа. Его акумы не пропускали ни одной отрицательной эмоции. В такие моменты Габриэль становился действительно безумным, и Натали нравилось смотреть на него. Сумасшедший. Страшный. Такой любимый и далекий, он был готов на все. Любовь способна толкнуть на страшные вещи, и эта высокая, красивая женщина знала это. На своём примере. Натали до сих пор не понимает, почему она помогает своему любимому человеку вернуть свою потенциальную соперницу. И в то же время она знала - ни Натали Санкёр, ни Маюра никогда не останутся в сердце Агреста. Потому что место там уже давно занято - той неживой женщиной в капсуле, которую Габриэль до сих пор мечтает вернуть к жизни и прилагает к этому все усилия. Натали сжала кулаки и снова начала движение, совершенно не боясь темноты, окружавшей ее. Иногда она, втайне от хозяина особняка, выходила ночью на улицу, просто погулять и вдохнуть свежего воздуха. Вдохнуть свободную жизнь, которой ей катастрофически не хватало, и избавиться от засевших образов в голове. Эмили преследовала ее везде. Буквально повсюду. В доме, где висели ее портреты, с которых, как казалось Маюре, укоризненно смотрела на неё эта красивая светловолосая женщина. В словах Габриэля, который вспоминал жену каждый день, когда становился Бражником. Даже в собственных снах помощница Агреста видела образ этой блондинки под зонтиком, показанный в том злосчастном кино, который, неизвестно зачем, посмотрела Натали. Вся атмосфера дома была пропитана ее аурой, а в саду этот образ добавляла статуя мадам Агрест. И даже брошь в виде хвоста павлина, которую сейчас перед уходом нацепила Натали, когда-то принадлежала ей, Эмили. Габриэль, наверное, убил бы Санкёр, узнав, что она взяла талисман Павлина без спросу. Эта брошь навевала ему не самые приятные воспоминания, потому что именно этот талисман сломал его жену. Холодный ветерок обдувал слёзы Санкёр, так сильно пытавшуюся забыться. Ночной Париж немного приводил ее мысли в порядок, и каждый раз после таких походов секретарша лишь удостоверивалась в мысли, что ей никогда не стать женой Агреста. Ей вспомнилось, как Адриан предположил, что его отец и Натали могут быть вместе, потому что, по его словам, «они сильно сблизились». Чего стоит реакция Габриэля, с ужасом начавшего это отрицать. С ужасом. А она что, не женщина? Ей, Натали, хочется любви, ласки. Романтики, походов по ночному Парижу. Только не одной, а с любимым человеком. Мороженое Андре, которое едят влюблённые. Эта сильная, на публику холодная женщина не хотела одиночества, которое сейчас царило у неё на душе, но не в сердце. Сердце у неё было занято, и, как бы она не хотела оттуда вырвать Габриэля и отправиться в свободное от него плавание, чтобы больше никогда не слышать об Эмили и его любви к ней, не могла. Слишком сильно любила этого человека, слишком глубоко он запал ей в душу. Что ж, если она не может быть с ним физически и духовно, стать его отдушиной, она станет его самым верным и преданным человеком. Они вместе выиграют Леди Баг и Кота Нуара, сейчас собиравших свою собственную команду героев. Но, какая бы ни была команда, как бы сильны не были герои - женщина была уверена, что сила ее любви может сломать все преграды. И пусть Габриэль ее не может любить, любить будет она. За них двоих. Тогда они получат талисманы, которые могут исполнить желания людей. Может, и скромной секретарше перепадёт одно желание... Натали резко встала на месте, услышав стук чьих-то каблуков, несомненно, приближавшихся к ней. Она оглянулась - и тут же увидела женщину. Блондинку. С зелёными прекрасными глазами, которые унаследовал ее сын. Стройная и прекрасная, сошедшая с портрета Эмили смотрела на неё с улыбкой. Натали почувствовала, что все поплыло перед глазами. И последнее, что она увидела - это взволнованную Эмили Агрест, склонившуюся над ней. **************** Пришла в себя Санкёр в каком-то помещении, полусидя-полулёжа в кресле. И, как поняла секретарша, открыв глаза - в одной из комнат огромного особняка Агрестов. Все произошедшее пронеслось в голове, словно страшный сон. В принципе, Натали и не сомневалась, что все было сном. Мадам Агрест не могла вернуться к жизни, так как Габриэль был в Японии, а команда героев не была побеждена. Женщина прислушалась - в коридоре разговаривали, и один из голосов - мужской - явно был ей знаком. Голос ее начальника. Как он мог тут оказаться? Натали тяжело встала и прошла к двери, резко открыв ее. На лестнице стоял хозяин особняка, а чуть внизу стояла та самая женщина... Эмили. Хотя, нет. Очень сильно похожая на Эмили. Хоть Санкёр никогда и не знала жену Агреста, но она почувствовала, что, несмотря на внешнее сходство, эта красавица-блондинка не может быть женой Габриэля и матерью Адриана. Сам Агрест смотрел на неё очень отчужденно и свысока, а Адриана вообще не было видно. Ее щебечущий голосок что-то без остановки говорил и доказывал мужчине. Тот лишь вежливо кивал и не менялся в лице. Наконец таинственная незнакомка заметила появившуюся в дверях Санкёр. - Ой, дорогуша! - Воскликнула она, всплеснув руками, и, немного толкнув опешившего от такой наглости Габриэля, шагнула навстречу Натали. - Когда вы упали в обморок, я так испугалась! Я сразу узнала вас, по фотографии, которую присылал мне мой дорогой племянник. - Она тепло улыбнулась и снова продолжила. - Вы тут секретарша, я поняла. Мы решили не звать врачей, потому что Габриэль сказал, что у вас слабое здоровье, и вы скоро придёте в себя... - Да, спасибо... - слабым голосом сказала Натали, все ещё пытавшуюся прийти в себя. - А Вы... - Ох, точно! - Рассмеялась женщина, тряхнув волосами. - Я забыла представиться. Я Амели Грэм де Ванили, сестра-близнец Эмили. - Она с грустной улыбкой посмотрела на портрет молодой мадам Агрест и удрученно покачала головой. - А вы удивлены, да? Не знали? Вы же недавно тут работаете, с того самого дня, как случилось с Эмили... - Довольно, - прервал ее словесный поток, от которого у Санкёр уже разболелась голова, Габриэль. - Амели, твоя комната готова, можешь идти. - Ох, мой дорогой Габриэль, - грустно сказала Грэм де Ванили, списав грубость хозяина дома на печальные воспоминания о жене. - Уже иду. После ухода женщины Агрест наконец-то сдвинулся с места, жестом пригласив Натали в комнату. - Здесь нас никто не услышит, - тихо сказал он, прикрывая дверь, и тут же посмотрел на секретаршу с сверкнувшим безумным огоньком в глазах. - Ну и что ты там делала в такое время? - А Вы... - Я прилетел сегодня ночью из Японии. Амели не удосужилась предупредить о своём приезде, и мне пришлось бросать все дела. Связаться с тобой не получилось, пришлось лететь так. - Он посмотрел на секретаршу. - Помнится, я же говорил, что у Эмили есть сестра-близнец? - Помню, - тихо сказала Натали, которая действительно припоминала тот разговор. Правда, она как-то пропустила, что сестра Эмили была ещё и ее близнецом. - Я не услышал ответа на свой первый вопрос, - резко сказал Габриэль, садясь в соседнее кресло. - Что ты там делала? Да ещё и с талисманом? При последнем вопросе Агресту вспомнилась Амели, недобро посмотревшая на Габриэля, после того как Натали принесли в особняк. Брошь ее сестры - а Грэм де Ванили просто не могла перепутать - сейчас была на другой женщине. И это явно дело рук ее шурина. - Я вышла прогуляться. - Такой же тихий ответ, как и минуту назад. Тяжелый вздох, привычно сменившийся раздражением, раздался в комнате. - Ты хотя бы подумала, что было бы, если вдруг на тебя напали и отобрали талисман? Не думала, так ведь? Ну ладно на улицу выйти - хотя при моем отсутствии ты должна находиться здесь, - отчеканил месье Агрест. - Но взять с собой талисман было верхом безрассудства. Ты обладаешь хорошей боевой подготовкой, но ты все-таки женщина, пойми это. Зачем, скажи - зачем все это? Натали Санкёр и сама не могла ответить на этот вопрос. Может, ей хотелось почувствовать себя мадам Агрест, походив с этим талисманом. А может, она чувствовала в этой брошке защиту - все-таки в чем-то Габриэль был прав, она женщина. И талисман где-то в глубине души успокаивал ее, хотя Натали и знала, что никогда не перевоплотится на глазах людей, чтобы защитить себя. - Я... Не знаю. Установившаяся тишина давила на Санкёр. Но, тем не менее, ей снова удалось вернуть маску холодности. - Этого больше не повторится, месье Агрест. - Все-таки и твоё здоровье не до конца восстановилось. - Немного встревоженный взгляд, быстро сменившийся равнодушием. - Я надеюсь на твоё благоразумие, Натали, - снова такой холодный голос... После этих слов Габриэль Агрест вышел из комнаты. Он не мог видеть, как по женскому, холодному, такому красивому, словно отточенному прекрасным скульптуром лицу, потекла одинокая слеза. А женщина думала, что когда-нибудь ей удастся растопить лёд в его сердце ко всему окружающему миру, установившийся после потери жены.