Бумажные журавлики

Бостон, Клиника Дана Фарбер Повисшую в кабинете напряженную тишину разбавлял мерный стук глухих ударов маятника часов. В дополнение к нему по панорамному окну били капли дождя. Они, сталкиваясь со стеклом, перемешиваясь с другими такими же каплями, стекали все вниз и вниз. Переехав из Орландо в Бостон, Дилюк никак не мог привыкнуть к местному климату. Привыкший к крайне высоким температурам, он отказывался принимать мерзкие моросящие дожди и холодные ветра, заставляющие прятать нос в цветастый колючий шарф, не особо спасающий продрогшего подростка. Такая по-настоящему мерзкая погода в Бостоне стояла уже неделю, насколько Дилюк мог судить — сюда он переехал с матерью ровно как семь дней назад. От такой резкой смены обстановки парню хотелось схватиться за голову и отчаянно взвыть, уподобившись волку. Пару дней назад он, решившись дойти до ближайшего кафе относительно отеля, в которое они временно заселились, успел сто раз пожалеть и еще столько же раз проклясть себя за столь спонтанное решение. Погода в тот день, как назло, особо разбушевалась, к мерзко лившему дождю добавляя бонусом прохладный ветер. Спасаясь от разыгравшейся стихии, парень, глазами отыскав ближайший навес какого-то торгового центра, поспешил к нему, перепрыгивая через лужи, стараясь не усесться задницей в них же из-за неудачного прыжка. Сложив руки пирамидкой и поднеся те к обветренным, бледным губам, Дилюк, дыша, пытался согреться, съежившись и максимально укутавшись в легкую куртку. Образовавшиеся ручейки воды стекали вниз по неровному асфальту, играя красками недалеко стоящего стенда, рекламирующего новый бренд бытовой техники. Мимо проезжающие машины, с, видимо, сильно торопящимися куда-то водителями, усеивали мимо проходящих пешеходов брызгами, за что получали возмущенные вскрики, тонущие в оглушительном реве мотора и шума города. Жизнь в Бостоне кипела, ни на минуту не останавливая своей работы, видимо, боясь, что секундное бездействие приведет к неминуемой катастрофе, краху. Дилюк, будто по ошибке оказавшийся в эпицентре кипения, резко выделялся среди этой городской суматохи пятном безжизненности и апатии. Ему это не нравилось. Он бы не прочь быть песчинкой, вытиснутой движением из этого варева и приговоренной вечно летать в пространстве, где нет времени и жизни. Но, к сожалению, сейчас все, что он может сделать — продолжать кутать нос в колючий шарф, растирая ладони и ожидая заветного момента, когда, наконец, подъедет такси, которое позволит ему плюхнуться на задние сиденья и расслабиться в приятном тепле салона.

***

Доктор Ньюсен мог по праву считаться умным, интеллигентным человеком, но дотошным настолько, что иногда в голове сами собой возникали неуместные вопросы: «Как он умудрился жениться на мисс Долли и не оказался выставленным из дома уже через пару недель вместе со своими вещами и неоплаченными счетами за свет?». Увы, ответа на данный вопрос кто-либо вряд ли получит. Сейчас же Ньюсен, придирчиво поправив рукава медицинского халата от складок, которых там и так не было, смерил свой кабинет пронзительным взглядом, останавливаясь на бесчисленных грамотах и наградах, гордо стоящих на полках. Первые пять грамот гласили о выдающихся познаниях в области химии, еще пару — за достижения в онкологической сфере. Левее скромно стоял кубок за победу в состязании «Кто быстрее съест перец чили». Ньюсен бы тактично промолчал, если бы его вдруг спросили, для чего он поставил сюда эту награду. Доктор, задумавшись, свел брови, из-за чего складка меж них все больше выделяла уже появляющиеся морщины. Нацепив на нос очки, до этого покоящиеся в нагрудном кармане халата, вздохнул, обратив снова свой взгляд на посетителей. — Мисс Рагнвиндр, — хотел было он продолжить беседу, но был тут же перебит женщиной, сидящей напротив в кожаном зеленом кресле. — Агата, — уточнила та, приосанившись. — Мисс Агата, все приготовления сделаны, поэтому сейчас как нельзя лучший момент для того, чтоб начать курс лечения вашего сына. Дилюк устало смерил взглядом алых глаз спину матери, облаченную в белый пиджак, после бегло пройдясь ими же по столу, усеянному бесчисленными документами. Некоторые стояли в стопках, очевидно, уже подписанные и готовые к выдаче. Другие — неорганизованно находились в беспорядке, передвинутые на другой конец стола. Как Ньюсен умудряется работать в таком бардаке? — Сколько времени займет подготовка к операции? — женщина хотела устало помассировать складку между бровями, но мысленно отругала себя, посчитав это бесцеремонным. — Мы собираемся оформлять ее проведение уже в Германии, поэтому мне хотелось бы узнать хотя бы примерные сроки подготовки. — Мисс, никто не может знать, как организм вашего сына отреагирует на препараты. За этим необходимо наблюдать, поэтому пока что я никак не смогу вам помочь. Нашему персоналу лишь остается надеяться на то, что антибиотики примутся организмом легко и беспрепятственно. Ньюсен устало вздохнул, откидываясь на спинку широкого кресла, которое тут же звучно откликнулось скрипом. — Хорошо, доктор, — Агата выдохнула, смирившись. — Я вас поняла. Ньюсен улыбнулся и, кивнув, обратил свой взгляд на парня, сидящего левее женщины. — Дилюк, как ты? Парень натянул на лицо слабую улыбку, едва к нему обратились. Не то чтобы его раздражала эта ситуация. Вовсе нет. Его дух подавляло бесконечное лечение: поездки по больницам, санаториям, операции, принятие лекарств. Все это превращало некогда бодрое молодое тело в подобие рухляди. Вспомнился бостонский Капитолий, притягивающий внимание неугомонных туристов своей античностью, историей, вечностью. Вечностью, выражающейся в арках, усеянных бесконечными трещинами, стенами, навсегда запомнившими события давних лет, своим величественным видом, судьбой, жившей века. Но, в конце концов, как бы ни возвышали легендарные постройки, через пару тысяч лет вечность и Капитолия будет уничтожена вечностью вселенной. Забудется все. Одна вечность поглотит другую. Что уж говорить о жизни какого-то подростка, о котором после его смерти никто и не вспомнит. — Прекрасно, — солгал тот. — Лучше некуда. — Ну ведь это замечательно, — Ньюсен не понял, что то было сарказмом. — Лечение начнется уже завтра, а сегодня я рекомендую тебе отдохнуть. Прогуляйся по корпусам, развейся. Доктор потянулся к ящику стола, что-то недолго там ища, глухо бренча канцелярскими принадлежностями. Наконец выудив папку небольшого размера, он тут же протянул ее Рагнвиндру, бегло оглядывая неестественную бледноту того. — Обязательно прочитай графу о запрещенных продуктах во время лечения. Я знаю, что ты уже наверняка за все годы это выучил наизусть, но все равно настаиваю, чтобы ты ознакомился с этим. Дилюк утвердительно кивнул, прекрасно понимая, что читать это он не собирается. Он и вправду выучил все наизусть за долгие годы лечения. Агата встала с кресла, поправила складки брюк и кивнула доктору. Взяв в руки сумочку, направилась к выходу, мельком осматривая кабинет, кинув на прощание: «До свидания, мистер Ньюсен». Закрыв за собой дверь, щелкнувшую замком, она наконец осмотрела сына с ног до головы и скурпулезно заправила за ухо прядку чужих непослушных волос. — Устал, да? — она выдохнула, стиснув ручку сумочки крепче. — Сегодня отдыхай, а завтра я постараюсь приехать после офиса, хорошо? Мать и сын посмотрели друг на друга, без слов понимая все, что творилось в голове обоих. Семья Рагнвиндров к сожалению уже давно не знает слово «покой». Покой — это не сумасшедшие переезды, беготня по клиникам, сбор бесконечных анализов и мучительное лечение. Дилюк прекрасно понимает, насколько много он, сам того не желая, вытрепал нервов Агате. Понимает, но может лишь безропотно принимать лекарства, чтобы все усилия матери не растворились в прахе, будучи развеянным по ветру. Ему остается только лечиться. Не для того, чтобы вылечиться, но для того, чтобы жить. И, возможно, для того, чтобы не упасть в глазах матери, что строит грандиозные планы по становлению сына ее собственным преемником. Парень смотрел вслед уходящей матери, вскоре скрывшейся в очередном повороте коридора. Агата была статной, уверенной в себе женщиной, закалке которой мог позавидовать каждый. Идеальная осанка, гордо поднятая голова, дорогая одежда с иголочки и сталь во взгляде серых глаз. Смотря на такую женщину неизбежно подумаешь, что ей в жизни не нужен никто — будет балластом, через который та перешагнет. Еще с детства Дилюку дали понять, что он, хочет того или нет, должен будет вырасти подобием своей матери, таким же рассудительным и серьезным изваянием со сталью в алых глазах, который смог бы продолжить бизнес семьи. А иначе — уже сам додумывал в своей голове парень, — он неизбежно станет точно таким же балластом в жизни матери, как и все остальные. Ухажеры, коллеги, отец… Мерный глухой стук от соприкосновения ботинок о кафель разносился по коридору, растворяясь в оглушающем шуме клиники. Дилюк рассматривал обстановку помещения, пытаясь запомнить сразу каждый коридор и его развилки. За правым поворотом у двери со стороны окна — мило обставленный диван с зеленой обивкой из кожи и небольшой книжный шкафчик напротив. За левым поворотом, судя по всему, детский уголок. Даже не заходя в само помещение, Дилюк понял это по тонким, ребяческим пискам, перерастающим в оглушительную какофонию непонятного шума. За очередным поворотом он решил присесть на диванчик, заинтересованно осматривая картину в позолоченной рамке на стене. Боттичелли. Интересно. Дилюк не смог бы назвать себя ценителем искусства, но некоторые работы античных художников неизбежно притягивали к себе внимание подростка. Например, Боттичелли поразил парня «Рождением Венеры». Картиной, состоящей из противоположностей настолько ярких, но неизбежно составляющих вместе одно гармоничное целое, как вечное противостояние добра и зла, жизни и смерти. Возможно, Рагнвиндр видел в Венере себя самого, состоящего из противоположностей, а возможно ему просто запомнилось цветастое покрывало в руках заботливой Оры. За очередным поворотом коридора Дилюк нашёл глазами административную стойку, которую он безуспешно искал в бесконечных коридорах корпуса на протяжении получаса. Вздохнув с облегчением, уже более бодрыми шагами пошел до места, в голове прокручивая будущий диалог. Сдув непослушную челку, так некстати лезшую прямо в глаза, он поднял взгляд на человека, что облокотился о стойку, блокируя проход. Тот лестно улыбался менеджеру и, кажется, не заметил, что мешает подошедшему. От такой только приторной улыбки Рагнвиндр сморщил веснушчатый нос. — Здравствуйте, я на заселение, — Дилюк упрямо подошел к стойке и, едва-едва коснувшись плечом чужого, но тем не менее будто бы оттолкнув незнакомца, освобождая себе пространство, оборвал нить разговора оного, тут же переместившего свой взгляд на рыжего. — Палата 93. — Здравствуйте, мистер?.. — Дилюк Рагнвиндр. Девушка согласно кивнула, тут же выуживая из стола журнал, записывая в него новые данные. — Полагаю, у главврача вы уже были? — не дожидаясь ответа, девушка встала с кресла и, поправив медицинский халат, направилась в закрытый отдел. Судя по всему, там и находились ключи от палат. Дилюк терпеливо ожидал возвращения менеджера, нервно постукивая пальцем по стойке, ощущая каждой клеточкой тела, что его нагло рассматривают. Когда весь интерьер помещения был изучен от и до, а монотонные движения маятника часов, мельтешащего перед глазами, уже поднадоели, парень, психанув, наконец обернулся в сторону незнакомца. Взгляд прошелся по коротким иссиня-черным волосам, собранным в небрежный пучок, из которого выпадали непослушные локоны, по достаточно тонким рукам, сложенным на мерно вздымающейся груди, и, наконец, по лицу наглеца. Голубые прищуренные глаза продолжали нагло смотреть на Рагнвиндра, видимо, совершенно не стыдясь, что владельца этих самых глаз поймали с поличным. Кажется, незнакомец только обрадовался тому, что его раскрыли. Спустя десяток секунд дебатов с самим собой, Дилюк решил уподобиться парню, с вызовом заглядывая тому в глаза. Губы темноволосого скривились в улыбке, на что Рагнвиндр лишь выгнул в недоумении бровь, продолжая от нетерпения стучать пальцем по стойке. Дилюк вдруг понял, что что-то в незнакомце его настораживает. Но сколько бы тот не осматривал парня, причину глупого беспокойства он найти не мог. Повисшее молчание двух молодых людей разбавлял шум больницы, шаги медперсонала, спешно оббегающего палаты, и глухие хлопки дверей. Когда напряжение достигло своего предела, и, кажется, незнакомец, не выдержав, хотел было нарушить застоявшуюся тишину, открыв рот, Дилюка окликнула девушка, вернувшаяся обратно на свое рабочее место. Тот вздрогнул, как вздрогнул и незнакомец от неожиданности, заторможено оборачиваясь на нарушительницу «спокойствия», все еще пребывая в прострации. — Перед заселением необходимо подписать документы, попрошу не медлить с этим, — менеджер протянула парню ключи, который тот неуверенно принял. Вот ведь наглец, весь боевой настрой Рагнвиндру испортил! Улыбнувшись, девушка откинулась на спинку кресла. Дилюк согласно кивнул, натягивая на лицо вялую улыбку в ответ и, повернувшись на пятках, направился к витиеватой лестнице, ведущей на первый этаж, где и находилась выделенная Рагнвиндру палата. Поправив горло свитера, он вдруг шумно вздохнул, услышав, как его окликивают. Парень недоуменно повернул голову, чтобы увидеть направляющегося к нему того самого незнакомца у стойки. Дилюк неохотно остановился и, обернувшись, смерил парня заинтересованным взглядом. — Новенький? Или уже лечился тут? — незнакомец остановился в метре от рыжего, изучающе осматривая того. — Надолго? Рагнвиндр выгнул бровь, складывая руки на груди, будто стену невидимую создавая. Сощурившись, Дилюк неожиданно понял, что не давало ему покоя, при взгляде на этого человека. Его дыхание. Оно было неравномерным. То становилось тяжелым, словно парню невидимая рука, сжимая шею, перекрывала горло, останавливая поток кислорода в легкие, то противоположно первому — учащалось, будто незнакомец гнался за невидимой наградой, что позволила бы восполнить баланс кислорода в легких, который был нарушен. — Тебя это волнует? Незнакомец лишь недоуменно похлопал ресницами пару раз, перед тем как тихо рассмеяться. Рагнвиндр терпеливо ждал того момента, пока приступ хохота у парня пройдет, сложив руки на груди и раздраженно постукивая пальцем по предплечью. Ждал бы и дальше, да только вот до конца высмеяться незнакомцу не дал резкий глухой кашель, вырвавшийся из грудной клетки. Медленно моргнув, Дилюк слабо свел брови, уже несколько настороженно наблюдая за темноволосым. Это был неприятный кашель, страшный. Не «апчхи» при простуде, нет. Совсем не такой. Через некоторое непродолжительное время наконец слабо вдохнув, незнакомец бегло провел тыльной стороной ладони по губам и буквально на секунду скосил взгляд на ту, будто что-то высматривая. В следующее мгновение вернув на лицо прежнюю улыбку, он как ни в чем ни бывало продолжил разговор, будто его совершенно не взволновало произошедшее. — А ты колючка, да? Рагнвиндр не мог не отметить хрипоту в чужом голосе, которой раньше абсолютно точно не было. — Кто? — дернув губой, Дилюк отбросил пришедшую в голову мысль. У него и своих проблем полно, чтобы лезть в чужие. — Колючка. Вредная и неприступная, — незнакомец склонил голову набок, сверкая голубыми прищуренными глазами. Дилюк выгнул бровь, понимая, что перед ним стоит очередной юморист. Не желая продолжать общение, он, повернувшись на пятках, направился в сторону лестницы, уверенно шагая вниз по мраморным ступеням, оставляя позади нового знакомого, все так же стоящего на том же месте с застывшей улыбкой на лице.

***

-Надеюсь, мать не сильно докучала тебе? — Фред потянулся, разминая затекшие от долгого сидения мышцы. Поправив экран стоящего на краю кофейного столика ноутбука, он устало откинулся на спинку кожаного дивана. — Нет, совсем нет, — Дилюк вздохнул, взбил кулаком съехавшую на край кровати подушку, и устроился на той поудобнее. По ту сторону экрана ему улыбался отец. Что старый диванчик, что антикварный шкаф за спиной оного — все было знакомо парню, все создавало умиротворяющее чувство уюта в такой родной обстановке. Пробежав взглядом по чужому лицу, Дилюк отметил новые морщины вокруг глаз, слегка видные темные мешки над щеками, растрепавшиеся кудрявые волосы и вновь отросшую щетину. Опять днями напролет работает, забив на собственное здоровье? Парень покачал головой, хмурясь, понимая, что убедить родителя отдыхать больше он не в силах. Подметил, едва улыбаясь краями губ, что отец был в клетчатой красной рубахе, которую когда-то сам Дилюк и подарил Фреду. Помнится, это было в сочельник, три года назад, который в итоге стал последним, перед тем как семья Рагнвиндров распалась. Годами копившиеся претензии Агаты по поводу зависимости мужа от работы в один момент вырвались на волю, приводя к огромному скандалу. Женщина готова была ставить условия, при которых у мужчины стоял выбор в лице семьи или работы, а муж упрямо не мог взять в толк причину столь бурных претензий жены. Уже спустя пару месяцев напряжение между супругами достигло своего предела. А дальше суд, развод, переезд и трата нервов как Дилюка с матерью, так и отца. Несмотря на это, на удивление разошлись мисс Агата и мистер Фред мирно, но, тем не менее, оборвав связи навсегда. Женщина не была против того, чтобы сын продолжал общаться с отцом, а мужчина почти смирился с идеей бывшей жены сделать из Дилюка ее преемника — мужчина понимал, что переубедить женщину он уже не в силах. От детских воспоминаний парня отвлек голос Фреда, и Дилюк, несколько раз похлопав глазами, вновь уставиться на экран ноутбука, отсвечивающий яркими всполохами закатного солнца, пробивающегося сквозь больничные тонкие шторы. — Созвонимся еще раз уже завтра, хорошо? — Фред прикрыл рот ладонью, зевнув. — Конечно, — дождавшись прощального «люблю тебя», парень прикрыл экран ноутбука и, вздохнув, откинулся на подушки, отложив гаджет на противоположную сторону кровати. Повернув голову, смотря на медленно заходящее за крыши многоэтажек солнце, Дилюк вспомнил об уже завтрашнем начале лечения. Лечение это в большинстве своем подразумевало противную и нелюбимую парнем химиотерапию. Рагнвиндр мог поклясться, что одни только воспоминания об этом заставляют его передернуться от мурашек. Бр-р. Особо муторным было восстановление после химии, которое ограничивало парня, насколько это вообще могло было быть возможным. Касалось это как рациона, так и большинства телодвижений. Отбросив нерадостные прогнозы, Рагнвиндр вдруг поймал себя на мысли, что было бы неплохо перед отбоем пройтись по корпусу, размять затекшие мышцы, чтобы не стать рухлядью еще до начала химии. Встав с кровати, скрипнувшей под весом подростка, Дилюк по привычке пару секунд постоял, не двигаясь, давая себе привыкнуть к смене положения и ожидая, пока темнота в глазах пройдет. Приоткрытое окно впускало свежий от недавно прошедшего дождя воздух, немного перекрывающий естественный запах больницы — привычный, сквозящий фенолом и хлоркой. Лениво стягивая домашнюю растянутую футболку, намереваясь надеть другую, Рагнвиндр уловил краем уха звук щелчка открывающейся двери. — Хэй, колючка, не помешал? — бесцеремонно вошедший парень, как зашел в палату, так и встал столбом, как-то глупо хихикнув. Перед поспешно обернувшимся Дилюком предстал недавний знакомый, опершийся плечом о шкаф, и нагло рассматривавший рыжего. Повисшую от неловкости ситуации тишину разбавлял шум тормозов машин, проезжавших за окном, и тихие шаги медперсонала за дверью. Рагнвиндр, тупо смотря перед собой, не сразу понял, что стоит перед едва знакомым парнем с голым торсом. — Черт, выйди! — завопил, стоило этой коварной мысли прокрасться в сознание, Дилюк. Злой и едва смущенный, он отвернулся от наглеца, указывая рукой на дверь, едва удерживая себя от того, чтобы не кинуть первую попавшуюся (желательно тяжелую) под руку вещь в неспешно ретирующегося парня. В возмущенном сознании бился набатом довольный, полный ехидства свист темноволосого. Выйдя из палаты спустя пару минут, Дилюк обвел взглядом коридор, находя парня недалеко от собственной палаты. Тот, опершись о стену, зависал в смартфоне. Рагнвиндр сложил руки на груди, пристально смотря на нарушителя его, Дилюка, спокойствия, ожидая, пока его присутствие заметят. Темноволосый поднял голову спустя мгновение, как тут же столкнулся взглядом с Рагнвиндром. — И что это было? — Дилюк, выгнув недоуменно бровь, ожидал ответа. — Да ладно тебе, чего такой сердитый? — ответил вопросом на вопрос парень, подходя к Рагнвиндру неспешной походкой. — Ты тут новенький, а я, добрая душа, решил тебе экскурсию провести. Не молодец ли? — Во-первых: с чего ты решил, что я здесь впервые? — Дилюк вздохнул, ощущая потихоньку уходящее недовольство. — Во-вторых: откуда узнал, что моя палата здесь? — Ах, Бритни прекрасная женщина, — мечтательно ответил юноша. –Хоть и ворчливая местами. Дилюк закатил глаза, понимая, что у этого парня тут, похоже, обширные связи. Таких всезнающих людей он не что бы недолюбливал, а просто не понимал. — Кстати, имя-то свое скажешь? Или мне тебя вечно колючкой называть? Рагнвиндр недоуменно похлопал глазами, спустя мгновение разразившись хохотом. Незнакомец лишь молчаливо смотрел на того, не понимая причину внезапного смеха. Ах да, этот парень должен был сказать свои инициалы ещё тогда, когда прошёл к административной стойке. Почему Кэйа их не расслышал, он сказать не мог. Быть может отвлёкся на звонкий шум повозки с лекарствами, а может все его внимание было направлено на упавшую на лоб челку незнакомца, которую вдруг захотелось то ли обрезать, то ли сдуть с чужого лица. — То есть, ты хочешь сказать, что узнал номер моей палаты, и то, что я здесь впервые, — выдохнул Дилюк со смешком. — Но не удосужился узнать то, как меня зовут? И не называл ли я свое имя, когда ты стоял совсем рядом? — Бритни отказалась говорить имя, — надулся парень. — Сказала, сами и познакомитесь. А когда ты говорил, я отвлекся. Ну так что? — Колючка, — сморщив нос, ответил Рагнвиндр. — Твое? Альберих унял желание скорчить недовольную рожицу. — Кэйа. Вот и познакомились, мистер Колючка, — протянул новый знакомый, хлопнув в ладоши. Но радость поутихла, едва темноволосый заметил, как собеседник разворачивается, по видимому направляясь обратно в палату. — Эй, стой! Ты куда? — Кэйа в пару шагов догнал парня, схватив того за край футболки, приостанавливая. — В палату, — ответил Рагнвиндр, обернувшись. — Вопросы? — Мы же договорились, что я введу тебя в курс дела, — недовольно пробурчал Кэйа, не отпуская футболки. Наверняка растянет. — Я же не просил тебя об этом? — Но ты и не был против. Логично? — Логично, — чуть помедлив, нехотя согласился Дилюк. Уже спустя полчаса Рагнвиндр был уверен, что мог, тыкнув пальцем на первого попавшегося человека, назвать его имя, даже не зная его в лицо. На удивление парня, Кэйа рассказывал о жизни больницы интересно, почти не болтая на лишние темы. Старый мистер Хиллсон — ворчливый санитар, с которым спорить — хуже себе делать. Кэйа, хихикнув, признался, что его здесь называют «хлорковым джаггернаутом». Дилюк тогда удивленно посмотрел на парня, через секунду уже громко хохоча, пугая проходящий мимо медперсонал. Петти и Грег — парочка интернов, большее количество времени мило воркующая друг с другом, нежели усердно работающая. По крайней мере до того момента, пока их не разгонит мисс Хистон — женщина лет сорока, добродушная, но знающая меру и то, когда необходимо побыть строгой тетушкой. Знает и то, когда можно осадить, возможно, треснув провинившегося по шее. «Для закрепления» — объяснит она, хихикая. — А ты попадал под ее горячую руку? — поинтересовался Дилюк, сидя на широком подоконнике. — Пару раз. Страшная женщина, страшная, — заверил Кэйа, хихикнув. — Советую не злить ее. А доведешь — беги. Парни рассмеялись, расслабившись под лучами теплого заходящего солнца. Дилюк качал ногами, прижавшись к нагретому стеклу. Кэйа стоял напротив, опершись о стену, разглядывая плакаты, висящие на стене напротив. Все разные по формату, но с одинаковым посылом — победа над раком. Один из них уж очень рассмешил Кэйю, вот только смешок был больше злобный, подстрекающий за наивные слова. «Победим онкологию вместе». Смешно. Онкология это то, что в первую очередь делает человека непохожим на остальных. Это то, что делает его пятном на белоснежном полотне. Пятном болезни и неравенства. Недуг ставит человека в жесткие рамки, будто создавая вокруг него непроходимую стену, отделяющую его от внешнего здорового мира. Тут, на самом деле, два варианта: либо больного от всего отрезает недуг, либо он сам создает себе защитный кокон, не желая омрачать своим бременем окружающих его людей. Лозунг этот — скорее насмешка, чем посыл не опускать руки, смирившись со своим состоянием. Человек изначально один на один против своей болезни. Один на один он и остается, лишь сам способный себе самому помочь, выкарабкаться, возмужать и не умереть скорее от апатии, чем от рака. Кэйа покачал головой, переводя взгляд с плакатов на парня, вновь пытаясь натянуть на лицо привычную улыбку. «Клоун» — подумал он, прекрасно понимая, что сейчас заставляет себя улыбаться, нежели сам того хочет. — Та-а-ак, скоро отбой, а я еще не все показал. И никаких «завтра» я не приму! — протянул он. Дилюк, медленно следуя за парнем, вдруг осознал, что ему нравится его голос. Он слушает не бесконечную болтовню сопровождающего, на самом деле уже несколько поднадоевшую, а перекаты хриплого шелестящего голоса. «Хриплого наверняка от частного кашля», — подумалось Дилюку. Когда Кэйа не кривлялся, то, как Рагнвиндр заметил, говорил тот тихо, едва торопясь, вследствие этого втягивая воздух прямо во время фразы. Он будто терпел до последнего, чтобы потом вдыхать кислород не по привычке, а потому что того начинал требовать организм. «Странно», — отметил Дилюк, однако не спрашивая Кэйю о странном поведении. Из размышлений Рагнвиндра вытянул особо громкий выкрик из общей какофонии звуков корпуса, мимо которого парни шли. Дилюк похлопал ресницами, оборачиваясь по сторонам, не находя источник нарушения спокойствия. — Детский корпус, — объяснил Кэйа, наблюдая за метаниями рыжего. — Зайдем? И, не дожидаясь ответа, потащил несильно сопротивляющегося, однако ворчащего парня за собой. Детей Дилюк не то что не любил, но остерегался. Причина крылась лишь в том, что он не умел обращаться с ними, становясь глупо соображающим человеком, видя перед собой ребенка. Агата лишь хихикала, смотря на сына, которому как-то вручили дитя, на что он будто в статую мраморную превратился. Механически укачивая ребенка, он беспомощно смотрел на него, оглядываясь на мать, надеясь, что по одному только страдальческому взгляду та поймет, что Дилюк в одном лишь шаге от того, чтобы взвыть. Едва зайдя на этаж, парней окутал вой детей, смеющихся, пищащих и визжащих. Дилюк едва заметно вздохнул, прикрывая глаза, смирившись, что уйти отсюда ему не позволят — уж сильно настырным характером обладал Кэйа. Озираясь по сторонам, Рагнвиндр наблюдал мельком за детворой — все были чем-то заняты. Кто-то смотрел новый выпуск мультсериала по телевизору, кто-то вслух читал, не забывая покрутить книгу взад и вперед подобно вертолету, кто-то гонялся наперегонки друг за другом, хватая за футболки, пища: «поймал!». Парни и дальше бесцельно бродили бы по зеленым коридорам, осматривая шумную деятельность детей, если бы их не окликнул писклявый голосок. Дилюк в замешательстве оглянулся, не понимая, что обращались к ним. — Дяденьки! — к парням подбежал мальчик, ростом едва доходящим им до пупка. — Бетти не верит мне, хоть вы ей скажите! Кэйа наблюдал за беспомощно глядящим на него парнем, взглядом буквально кричащим: «Помоги, что встал?». На ноге того повис ребенок, что-то с космической скоростью объясняющий, безрезультатно пытающийся сдвинуть Рагнвиндра с места. Кэйа тихо хихикнул, и подошел к мальчишек. Сев на корточки, аккуратно отцепил его руки от чужой штанины. — Малыш, что случилось? — парень потрепал ребенка по кудрявым волосам. — Этот дяденька — бука. Видишь, даже не разговаривает с тобой! Дилюк закатил глаза, когда мальчик усердно закивал на оскорбление. Не отвечая на вопрос, малыш, схватив парня за руку, молча повел его в палату, в которой находилась еще пара детей, что-то активно доказывающая друг другу. Альберих обернулся, смотря на стоящего на том же месте Дилюка и, недолго думая, вернулся, схватив и его тоже, утягивая к детям. Рагнвиндр пытался вырвать руку, намереваясь уйти отсюда, но под жалостливым взглядом парня смирился. Он мысленно пообещал себе побыть здесь максимум пару минут, а после вернуться, наконец, в свою палату. Ведущий Кэйю мальчик подбежал к ребятам, садясь на корточки и хватая что-то с пола. В ладошках подбежавшего к ним ребенка Кэйа и Дилюк рассмотрели покоцанный лист бумаги, видимо, подвергавшийся попыткам сложить из него что-то. — Вот, смотрите, — мальчик начал расправлять лист, разглаживая его по углам. — Бетти сказала, что знает, как сложить фигуру, но у нее не получилось! И она не хочет слушать меня! — Неправда! — воскликнула поодаль стоящая девочка, видимо, являющаяся той самой Бетти. — Дяденьки, помогите нам сложить фигурку, — попросил мальчик, корча жалостливую рожицу. Кэйа слабо улыбнулся и, присев на корточки, чтобы сравняться в росте с малышом, объяснил: — Я Кэйа, а это — мистер Колючка, — пояснил парень, поняв, что его спутник на разговоры не настроен. — Какую фигурку сложить? — Не расстраивай зазря детей, — вздохнул Рагнвиндр. — Ты ведь не сложишь. — Ты что! Я в этом мастер! — воскликнул тот, оборачиваясь на Дилюка. — А вот у тебя точно не получится. На провокации рыжий велся с удивительной легкостью. Он выгнул бровь, решительно садясь подле Кэйи, выхватывая из рук того бумагу. — Сложу. И получше тебя, — гордо заявил Дилюк. Ребята, окружив парней, молча сидели, наблюдая за взрослыми. Прошло уже около получаса, как те вызвались помочь, но по итогу больше пререкались друг с другом, нежели пытались сложить оригами. — Посмотрим на ютубе как сложить, — вздохнул Дилюк. — Согласен, — отозвался Альберих. — Кстати, малышня, это же оригами птицы? Какой? — Журавлик, — ответила Бетти, улыбаясь. — Мы хотим загадать желание! — Желание? — заинтересованно протянул Кэйа. — Ага! Мама рассказывала, что если сложить тысячу журавликов из бумаги и загадать желание, оно сбудется! Дети согласно закивали, улыбаясь. — Оу, ну, тысячу журавликов мы сложить не обещаем, но одного точно сумеем. Дилюк вздохнул, в это же время ища способ сложить оригами и, найдя, протянул Кэйе телефон. Выхватив бумагу, он разложил ту на полу, принявшись сворачивать уголки листа, иногда шипя от недовольства результатом. — Кэйа, помоги, — не отрывая рук от листа, Рагнвиндр мотнул головой, указывая на отдельный, не сложенный уголок. Спустя десяток минут общих усилий парни таки победно выдохнули и протянули малышам многострадальную фигуру, однако к счастью похожую на поставленную цель: журавлика здесь узнать можно было. — Ой, он весь помятый, — протянул мальчик, осматривая работу. — Можете оставить себе, а мы, смотря на вас, научились их делать! Мы теперь можем сделать сами! Ребята закивали, вновь садясь на пол, разбирая листы бумаги. Парни вздохнули, посмотрев друг на друга — зря они так долго старались. Кэйа похлопал малыша по волосам, схватил журавлика и встал на ноги. Хотел было Дилюк повернуться к двери, как услышал, что его окликивают — возле него стояла Бетти, заинтересованно глядящая на дяденьку. — Я не знала, что есть такое имя — мистер Колючка, — девочка надула губы, забавно хмурясь. Рагнвиндр хохотнул и, помедлив, опустил ладонь на макушку Бетти, аккуратно приглаживая волосы той. — Меня зовут Дилюк. Малышка вдруг улыбнулась и, схватив руку некогда мистера Колючки, сейчас — Дилюка, заверещала: — А ты придёшь к нам ещё? Приди! Я буду ждать! — подумав, она обернулась, смотря на товарищей за спиной. — И они тоже будут! Как бы парень не сдерживался, он не смог сдержать лёгкой улыбки, кивая. — Приду, — и посмотрел в сторону Альбериха. — Пойдём? Не дожидаясь ответа, Рагнвиндр направился в сторону двери и, выйдя, не расслышал, как задумчиво Кэйа процедил: — Дилюк, — растягивая гласные, протянул тот, будто пробуя на звучание имя. И услышав громкий голос медсестры, оповещавшей об отбое, тут же ретировался из палаты, догоняя нового знакомого. Мало ли, неприятностей он не искал. По крайней мере потому, что Дилюк здешних правил пока не знал, а Кэйа не настолько сильно желал, чтобы в первый же день тот оказался пациентом с подпорченной от пакостей репутацией. Направляясь к своему корпусу, Альберих вдруг обернулся на спутника, над чем-то усердно думая. На вопросительный взгляд Дилюка Кэйа, повертев в руке сложенного ими журавликах, спросил: — Что бы ты пожелал, будь у тебя желание? — Кэйа легко запустил в воздух оригами, которое рыжий лениво поймал. Рагнвиндр выгнул бровь, удивляясь детской наивности Альбериха. — Я не верю в такое, — ответил он, закатив глаза. — Ты скучен. — А ты наивен, — парировал Дилюк, лишь пожав плечами. Пройдя к лестнице, ведущей на этаж ниже, Дилюк тяжело вздохнул — не любил он их. Вследствие болезни была привычной одышка и головные боли. Что-что, а это заметно портило жизнь подростка. Он до сих пор помнит событие двухгодовалой давности, когда они с Агатой спускались по лестнице, спокойно беседуя о будущем образовании Дилюка и совершенно точно не подозревая, что сейчас должно что-то произойти. Рангвиндр мог поклясться, что в тот момент он чувствовал себя прекрасно. Ничто в организме не подавало опасных сигналов, однако в глазах стремительно вдруг потемнело, в ушах оглушающе зазвенело, и пришел в себя парень уже лежащим у подножия лестницы. Агата тогда не на шутку перепугалась за жизнь сына. Сколько бы Дилюк не уверял ее, что с его самочувствием все отлично, парочка недель в окружении врачей была обеспечена. Рагнвиндр медленно спускался вниз, когда почувствовал тяжесть в конечностях. Он заставил себя сфокусировать взгляд на шагающем впереди Кэйе, начав часто дышать в попытке унять головокружение. Парень прекрасно понимал, что за день чрезмерно истощил свой организм. Нельзя было не признать и то, что правильным было бы изначально остаться в палате. Слишком много всего произошло за последнее время — долгие перелеты, переезды из одной клиники в другую, заселение на новое место жительства, смена климата, не располагающая на быстрое привыкание Дилюка к окружающей обстановке. Ему бы отдыхать сейчас в палате, а он, будто ребенок малый, наплевал на все это, надеясь на наивное «а вдруг пронесет?». Затея прогулки с Кэйей заранее была сомнительной. Сейчас же Дилюк был уверен в своей ошибке настолько, насколько это вообще могло было быть возможно. С трудом спустившись, Рагнвиндр, нащупав первую попавшуюся поверхность, за которую можно было ухватиться, тут же облокотился о нее, судорожно вздыхая. В глазах привычно потемнело, на что парень лишь судорожно вздохнул и поджал губы. Ожидая, пока всполохи неразборчивых алых пятен уступят место ясному зрению, дернул бровью от боли в висках. Неприятное чувство беспомощности обволакивало парня в такие моменты и, наверно, он должен был давно смириться с этим. Должен был, однако каждый раз как в первый нервничал, ощущая непонятно откуда взявшуюся опасность. Спустя считанные мгновения наваждение ушло, режущие глаза пятна растворились, и парень сглотнул, ощутив сухость в горле. Едва зрение начало восстанавливаться, Дилюк заторможено понял, что находившийся близко к нему Кэйа, чье лицо все еще было мутным и расплывчатым, схватив его за плечи, нервно тряс. В замешательстве похлопав ресницами, Рагнвиндр поднял руку, надавливая на плечо Альбериха, мягко пытаясь оттолкнуть. — Я в порядке, — сказал он, пытаясь придать голосу убедительности. — Какое, мать его, в порядке? — воскликнул Кэйа, хмурясь. — У тебя в порядке вещей в обмороки падать? На чужую руку, мягко отталкивающую его, Альберих лишь напоследок сжал чужие плечи, и, помедлив, отстранился. — Ты… хотя бы предупреждай, если падать собираешься. — Пришлю весточку по голубиной почте: «Уведомляю, собрался падать». — Что? — парень недоуменно склонил голову, пытаясь понять столь резкую смену настроения Рагнвиндра. — Снова режим стервы включаешь? — Это теперь так называется? Почувствовав влагу на лице, Дилюк провел по нижней части того тыльной стороной ладони. Заторможено наблюдая кровь на руке, он начал потихоньку понимать причину столь странного поведения Кэйи. — Скажешь наконец, что у тебя? — спросил Кэйа, немного успокоившись. — Что в твоей жизни изменится, узнай ты это сейчас? — Дилюк честно не понимал, для каких целей парню знать это. Еще больше он был озадачен тем фактом, почему Альберих все еще тут, рядом, хотя мог давно оставить его, уйдя в свою палату. — Лейкемия. Рагнвиндру не нужно было смотреть на лицо Кэйи, чтобы перечислить все эмоции, за короткое время сменившиеся на том. Слишком много раз он видел в глазах людей сострадание, неуместную жалость, едва они узнавали о болезни парня. Что-что, а мысль, что тебя только что сравнили с безвольным жалким существом, он ненавидел. — Черт, хреново, — протянул Альберих, вздохнув. Он хотел вставить что-то еще, но был перебит Дилюком, в упор смотрящим на него. — У тебя? — спросил тот, зная, что ответ парня ему ничего не даст. Честно, Кэйе хотелось ответить так же, как он отвечал всем остальным людям: «Ох, ударился мизинцем о край тумбочки, вот и слег с переломом. Видимо, надо ампутировать!». Но осознавая напряженность обстановки, шутить парню как-то расхотелось. — Рак легкого, — спокойно ответил Кэйа. Дилюк мысленно отметил, что догадка о сострадании во взгляде Альбериха была неправильной. Не будет человек, страдающий подобной болезнью, смотреть на другого такого же с жалостью. Это будет слишком высокомерно по отношению к себе самому. Рагнвиндр вспомнил, как был озадачен странным поведением Кэйи. Странно дышащий, вбирающий кислород отрывками, то слишком часто, то подозрительно долго. Вот в чем крылась отгадка: частично функционирующие легкие. Дилюк вздохнул, смотря под ноги и понимая, что хватит с него сегодня открытий и опасных для жизни спусков по лестнице. — Вот и познакомились, — молвил он, и, не дожидаясь ответа, зашагал к своей палате, оставляя спутника в одиночестве. Лишь после глухого хлопка двери, оповестившего о том, что Дилюк зашел в палату, Кэйа судорожно вздохнул, попытался в очередной раз полноценно втянуть кислород в больные легкие, на попытку ответившие парню лишь глухим хрипом и отказом нормально выполнять свою функцию. Услышав приближающиеся шаги санитара Джонсона — противного малого, вечно злого и не спускающего никакие проделки с рук, — Альберих, недолго думая, поспешил в свою палату, не горя желанием встревать в конфликты с ним.