Ныряй скорей в мой тихий омут

Как неизменный атрибут пылающей молодости, наполненной неожиданными и внезапно происходящими событиями, удивительная ночная встреча, перевернувшая судьбу Николая Всеволодовича, осталась надолго в его памяти. В тот осенний день, ещё во время учебы в столичном университете, он посещал очередное злачное заведение на В-ском проспекте. Кутить и бесчинствовать, не заботясь о собственном здоровье, вошло уже в привычку на постоянной основе и не терзало его самолюбия, тем более что по городу средь известных «аристократических кругов русской интеллигенции» расползлись неблагопристойные слухи и сплетни насчёт столь известной в этом обществе фигуры. Разговоры, хоть они были сквернейшими и преувеличенными, привлекали внимание Ставрогина так же мало, как современную молодёжь русская либеральная мысль. Во всяком случае эта загадочная демоническая натура всегда была окутана густым туманом интриг, и именно в тот вечер навязался свежий мотив для уединенного дамского шепота. В этот раз вышла достаточно нелепая, до банальности забавная ситуация, такие инциденты случались неоднократно. Николай Всеволодович зашёл в кабак для удовлетворения своих почти каждодневных нужд. Спокойно выпивая заказанное французское вино, слегка отдававшее ежевикой, он вдруг заметил знакомую налицо женщину, чьё имя даже и не всплывало из замысловатых лабиринтов его памяти, решился подойти и ручку поцеловать для приличия. Когда он вернулся, картина развернулась по-другому: нахального пошиба мужчина в компании такого же бесстыдника, как и он, сидевшие рискованно поблизости, уже осушили бутылку, принадлежавшую Ставрогину. Естественное чувство уязвлённой гордости переполняло всю сущность Николая, и он решительно, импульсивно, как и всегда в таких случаях, защитил чувство собственного достоинства смачной пощечиной одному из них. О том, чтобы обойтись без скандала, не могло быть и речи, поэтому после нескольких выходок с обеих сторон казна потерпела убыток в размере двух сломанных стульев. Итогом стал вызов на дуэль Ставрогиным, но вопреки всеобщему одобрению, хам отказался за себя постоять и заплатил за бутылку вина, вызвавшую недоразумение. С выделанной претенциозностью виновник скандальчиков и восхищения женщин вышел на улицу. Неудивительно, что снаружи оказался сильнейший проливной дождь, на горизонте скопилась гроза, тьма опять запеленала Петербург. Все мосты и дворцы исчезли, будто бы их и не существовало вовсе. Чёрные тучи заслонили ночное небо так, что не было ни единого просвета. Вдалеке мелькнула огненная нить. В такую удручающе-депрессивную погоду, тем более за полночь, обыкновенные люди почивают в комнатах, а не шатаются где попало, в каких бы то ни было местах, даже если это центр, а не темные задворки неблагополучных районов. Николая Всеволодовича не смущала ни гроза, хлынувшая с возрастающей яростью, ни чудаковатое положение на скамейке в парке, когда нахлестался в поздний час, ведь буря внутри него была многократно страшнее, чем любые, даже самые противные, внешние обстоятельства. Внутренне он совершенно понимал всю прискорбность своего положения: молодой человек, заброшенный в чужой город, который первым делом бросился в самый грязный, неслыханный разврат, вместо того, чтобы найти своё предназначение. Самое тяготящее душу было чувство упоения, неимоверного наслаждения собственной низостью, наполнявшей все его существо, осознание полного, непосредственного вовлечения в ту самую пучину страха и бездну отчаяния, из которой не выбраться ни при каких резонах. Он был лишь ничтожным звеном в бесконечном механизме времени, породившим наконец целую пропасть безбрежного и зарубежного разврата. Тем не менее незаметно от своего (почти)здравого и бодрого рассудка Ставрогин выпил флягу с до невозможности знакомой «земной благодатью». Пока он мысленно рисовал себя существом, не созданным для мира, обреченным на какие-то исключительные страдания, подвластные только ему самому. Вдалеке, из густой концентрированной темноты аллеи парка, вышел нечеткий силуэт в длиннополом сюртуке, на которого Николай Всеволодович не обратил ни малейшего внимания, ведь свои экзистенциальные вопросы были в данную минуту на передовой стадии рассуждений. Несмотря на это, прохожий не обошёл кругом загадочную и промокшую до последней клетки мозга личность, прожигающую минуты безжалостного ливня без какого то ни было навеса. Неведомая сила, принудившая столкнуться двух молодых людей, материализовалась и растворилась во мраке. Человек в чёрном сюртуке вплотную подошёл к понурившему голову Николаю, созерцавшему мокрую, мощённую камнем дорожку, который даже не приметил непредсказуемого появления странного персонажа, а если бы и обратил внимание, то только как на очередную композицию, лишь привидевшуюся в голове последствием горячки. -Сегодня излишне подходящий вечер для ночных моционов, не находите? - отчеканил заискивающим голосом незнакомец, - Таким препоном можно и наткнуться на пренеприятные обстоятельства, или некоторые целенаправленно ищут приключений на свою буйную голову? Он непринужденно стоял и выпытывающе вглядывался в Николая, когда тот удосужился наконец оторвать взгляд от каменной брусчатки и оценить по существу свою «очередную галлюцинацию». Это был человек среднего роста, лицо его было незаметно из-за густой тьмы, окутавшей улицу, но нельзя было не отметить чуть самодовольную и лицемерную ухмылку, запечатленную на его вострой физиономии. Голову его покрывал высокий цилиндр по последней моде, словно по особенному роду франтовства сдвинутый немного к затылку; из-под него выглядывали промокшие пряди русых волос, одни - прилипшие к лицу и коротко обстриженным бакенбардам, другие непослушно оттопыренные в стороны. Из-под сюртука выглядывал модный, но не щегольский клетчатый пиджак и бежевая жилетка поверх белоснежной рубашки. Николай невольно стал присматриваться, желая увидеть лицо незнакомца; он бросил пронзительный взгляд голубых очей, выделявшихся средь однообразной иссиня-грязной свинцовой действительности и скрывающий в себе что-то сакральное, неизведанное и эзотерическое. И в тот момент он казался совершенно открытым, беззащитным в своей человечности, поэтому любой опытный и проницательный человек мог увидеть в нем врожденное и неоспоримое изящество в совокупности с всепоглощающей гордостью. В нем была некая загадка, смутная и неопределенная, которая влюбляла и покоряла с первого взгляда, что и произошло с остолбеневшим в замешательстве прохожим. -Черт возьми, разве мы с вами знакомы? Полно вам вздор толочь, извольте объяснить, зачем я вам вдруг понадобился? - резко отрезал Ставрогин. -Что же вы мне сразу вызов бросаете, это, так сказать, не слишком учтиво, если вдруг помощь вам не понадобилась, то можно отклонить предложение и повежливее...Я удивляюсь, это же насколько человек должен быть подавлен горем, чтобы вот так прохлаждаться и болезни себе насиживать, - незнакомец проговаривал слова слишком лихо, и будто бы они были уже перед разговором подготовлены и аккуратно сыпались монетами из набитого тугого кошелька, - Между прочим, я лишь хотел проводить вас до дому, если услуга такая потребуется, что скажете? -Не требуется мне от вас никакой помощи, домой я не собирался и ливень меня не смущает, - развязно ответил Ставрогин, покручивая тростью и убирая носки туфель все дальше под скамью, дабы не очутиться во вновь образовавшейся луже. -В таком случае будьте покойны, извините за недоразумение, - фраза была произнесена напускным заискивающе-покорным тоном, так что Николай невольно почувствовал в себе величавость и возвышенность, смотря вслед быстро удаляющемуся силуэту. Казалось бы, что все было упущено и потеряно, нить судьбы порвалась без надежды на воскрешение, и так бы и произошло, если бы Ставрогин не ощутил в этой персоне нечто удивительно-притягательное, какой-то спасательный трос, последнюю уходящую надежду, возникшую в минуту его полного погружения в пучину бесконечного мрака. Бежать, находясь в состоянии алкогольного опьянения - занятие совершенно опрометчивое. Чтобы предпринять некий акт безрассудства, нужно рассчитать все его издержки, но в этот момент на кон было поставлено будущее Николая Всеволодовича, и он бросился в этот омут с головой. Иногда даже дождь в осеннюю ночь приносит едва ли не лучшее наслаждение. Сплошная стена свинцовых туч скопилась над Васильевским островом. Омерзительно слипшаяся одежда облегала тело скользкими змеями, но в минуту тревожного, испытующего ожидания души, погони за собственной идеей, все становилось безразлично. Звук мерной, хлюпающей по лужам поступи в швейцарских штиблетах смешался с рваным дыханием запыхавшегося человека. Двое схожих по натуре людей, случайно встретившихся по велению судьбы в огромном столичном городе, столь парадоксально тихом в ночные часы, двигались по направлению Литейной улицы, и лишь многоликая и многоголосая тьма, перевернувшая в тот день все дальнейшие стремления, шепчет сквозь шум дождя.