лютики и незабудки

Тэхён — маленький отчаявшийся дрожащий комочек. Он настоящее недоразумение. И он чертовски замёрз посреди невыносимой жары августа, спрятавшись в раскидистых кустах под резными насыщенно-зелёными листьями. Он так слаб. И так голоден. А ещё, может быть, малость обезумевший, потому что одет чёрт-те как, в какие-то очень затасканные пижамные штаны, безразмерную футболку и сланцы, в которых пальцы замёрзли до такой степени, что он их почти не ощущает. Тэхёну кажется, что он вот-вот отключится. Он ведёт носом, совершенно не контролируя свои… Инстинкты? Господи-боже-мой, ещё совсем недавно он был обычным человеком. Ладно, не совсем обычным, ведь его пра-пра-пра бабушка была фэйри и всё это проявилось в чертах его лица и в возможности сотворить несложное волшебство, вроде способности вырастить любое растение из ничего и предсказать дождь тогда, когда над головой сияет солнце. А теперь… Теперь он новообращённый оборотень, которого укусили без спроса, без его согласия, оставив на произвол судьбы тогда, когда он наиболее уязвимый. В момент первого превращения. Его трясёт. Он прячет лицо в ладонях, пытаясь заглушить всхлипы, которые то и дело жалобно вырываются изо рта. Ему плохо. И больно. А ещё очень-очень страшно. До того, что выть хочется. Что Тэхён и делает, запрокинув голову и пропев что-то на незнакомом волчьем языке отчаянно и заунывно. А ведь он, возможно, находится на территории чужой стаи. Господи, а ведь он ничегошеньки не знает обо всех тех нюансах, вроде банального волчьего этикета. Он, в конце концов, следовал за притягательным, очень вкусным ароматом, держа нос по ветру от небольшой площади в центре их крошечного городка до этих кустов благоухающих роз, в которые он забрался, стоило только человеку покинуть зону видимости, исчезнув за высокими коваными вратами. Не хватает лишь статуй и поста охраны. Тэхён всхлипывает, съёживаясь в три погибели, подтягивая колени к груди, утыкаясь в них подбородком, продолжая мелко подрагивать и пытаться бороться с когтями, которые то и дело показываются вместо привычных ухоженных ногтей длинными чёрными пластинами, по виду вполне способными разрезать металл. Ох, Тэхён так слаб. Он слаб, ужасно, просто жутко голоден. Кажется, ещё немного и он рванёт вперёд, в попытке найти себе хорошенький кусок мяса. Желательно, кровоточащий и горячий. Сочный и вкусный. Тэхён никогда не замечал за собой тягу к плохо прожаренным стейкам. Это всё оно, да? То самое? Жуткое чувство, затопившее внутренности и превращающее двадцатитрёхлетнего жизнерадостного студента последнего курса журфака в оголодавшее жестокое чудовище. Тэхён тянется к чудесному ярко-жёлтому бутону, сжимая нежные лепестки в своей пятерне, будто животное набрасываясь на несъедобное. Во рту становится сладковато-травянисто-горько. Он скулит, явно будучи не в восторге от этого вкуса. Точнее, не в восторге то, чем он мало-помалу становится. Господи, и почему ему так повезло? Тот парень, Минхо, казался вполне безобидным. Тэхён никогда не был расистом, а потому не придал значение тому, что в его друзья затесался кто-то из волчьего рода. На самом деле, это было даже ошеломляюще. Тэхён, прекрасно зная о своём пороке любопытства и постоянно подпитывающим его разнообразными историями, был рад пообщаться с кем-то настолько отличающимся от него самого, ведь волки всегда держались в стороне. Как, впрочем, и другие представители волшебного мира, к которому Тэхён хоть и был косвенно приобщён, но почти ничего не смыслил. И теперь у него не укладывается в голове, как можно было поступить с ним настолько ужасно. Настолько дико и недальновидно, ведь узнай ульфрик стаи Минхо, что тот такое сотворил и тому мало не покажется. Только вот проблему Тэхёна не решит. Теперь нет. Он вновь скулит, припадая к земле, к траве, к мелким цветам бледно-голубого цвета, душистым и нежным. Перед глазами всё плывёт, пульсирует и водит хороводы. Во рту начинают расти клыки, которые своими остриями придавливают нижнюю губу, слегка оцарапывая хрупкую кожу. Вкус крови будоражит. Тэхён хнычет, зажёвывая пострадавшую плоть, лишь бы ощутить ещё немного этого чудесного вкуса. Сладкого и будоражащего. Боже, как же он чертовски голоден. — Щенок, — звучит слишком отрывисто и явно не в первый раз, но Тэхён слышит только последние слоги, пребывая в каком-то нервно-вялом состоянии бесконечного диссонанса. — Тише, маленький, всё в порядке. Тэхён жалобно стонет, когда его поднимают с земли, словно нашкодившее дитя. Быстро и легко, будто человек, который берёт его на руки, совершенно не чувствует тяжести молодого тела. — Всё хорошо, просто слушай мой голос, ладно? Тэхён утыкается носом в серебристые завитки чужих волос, втягивая в себя великолепный, неповторимый аромат, схожий со всеми самыми прекрасными вещами в мире. Это чувство, чувство безграничной любви, так внезапно захватившее его жалкое хлипкое болезненное тело, заставляет Тэхёна заплакать, цепляясь непослушными немеющими пальцами за плотную ткань джинсовой курточки, сидящую на плечах незнакомца, скрывая сильное тело, которое способно справиться с чужим весом во время довольно быстрой ходьбы. — Ты так устал, крошка, да? Как же ты тут оказался? Тэхён скулит, высовывая язык, лишь бы мазнуть им по идеальной, позолоченной летним солнцем, коже, испробовав уютный запах как самый изысканный десерт в мире. Незнакомец хрипло смеётся. — Волчонок, ты меня слышишь? Низкий голос отдаётся вибрацией в груди, и Тэхён прижимает ладонь, ощущая мурашки, которые начинают бежать по его спине, разгоняя по внутренностям жар. Он совершенно не знает, куда его несут. И более того, Тэхён не понимает и понимать не хочет. Всё, чего он всей душой желает, это чтобы этот миг растянулся на очень-очень долго. Возможно, года на три? Пять? Ох, он не знает. Он скулит, когда его опускают куда-то вниз, чтобы в следующий миг пригладить всклоченные волосы, убрав самые непослушные со лба. Тэхён подаётся следом за рукой, вызывая в незнакомце приглушённый смешок, в последствии чего внутри него начинает пузыриться радость. Так хорошо ему ещё никогда не было. Можно, чтобы это никогда не заканчивалось? Пожалуйста. — Вот так, милый, поспи, — говорит всё тот же низкий сахарный голос, укрывая, по ощущениям, настоящим пушистым облаком, которое мягко ложится поверх Тэхёна, заставляя сладко заурчать. — Щеночек, — с какой-то непонятной нежностью говорят ему. — Ему нужно поспать. Да, он совсем крошечный. Чудо, правда? Тэхён не понимает и половины слов. Он просто зарывается в огромное, практически невесомое, одеяло, утопая в нём с головой. Нос дразнит ещё один аромат. Остро-фруктовый, будто в горсть лесных ягод кто-то подмешал звёздочки гвоздики, и Тэхён с удовольствием искупался бы в нём, если бы коварные липкие сети сна не оплели его руки и ноги, заставив крепко-накрепко слепить глаза и расслабиться, чтобы мало-помалу уплыть в прекрасное спокойное никуда.