Научиться жить ... с Северусом Снейпом

Я смотрю в глаза человека, которого ненавижу больше всего на свете. Из-за него погиб мой самый близкий друг. Я предавал этого человека буквально на каждом шагу, но он продолжал мне доверять. И я был вынужден называть его «Мой Лорд». Эти слова застревают у меня в горле и ощущаются горечью во рту. Я произношу их с уважением и смирением – и ненавижу это. Я медленно спрашиваю, делая вид, что не понимаю, о чем идет речь: – Мой Лорд? – я знаю, что будет дальше. Я ждал этого уже много лет. Я спланировал этот момент до мельчайших подробностей. Очевидно, что дети – уже давно не дети. Мне нужно помнить, что они – взрослые, которые продолжат спасать наш мир там, снаружи, и сейчас они, прячась от Темного Лорда, слышат каждое мое слово. Когда они приблизятся ко мне, меня, возможно, уже не будет в живых. Но я обязан продержаться до тех пор, пока не выполню свой долг. – Нагайна, – шепчет он мерзким голосом. В момент нападения змеи я не пытаюсь защищаться. Все происходит быстро, поначалу почти безболезненно. Клыки глубоко вонзаются мне в шею, перерезав артерию. Мгновение спустя Нагайна ускользает в сторону своего хозяина, и они оставляют меня одного. У меня состояние шока, благодаря которому я не чувствую сильной боли. Тело немеет, дыхание превращается в слабый, влажный хрип. Нужно продержаться еще несколько минут, а потом я смогу уйти из этого мира. Наконец-то я смогу быть свободным. Трое детей – взрослых! – выбегают из своего укрытия и встают на колени рядом с моим израненным телом. Мой взгляд цепляется за Уизли. Его не должно здесь быть. Немного оглядываю Грейнджер. Она действительно превратилась в прекрасную молодую женщину. «Умнейшая ведьма нашего времени» – так все говорят. Все, кроме меня! Интересно, умер бы я, если бы однажды признался ей, что действительно считаю ее гениальной? Да, наверняка, умер бы. Раньше я не мог подать никакого знака. Ни намекнуть, ни прошептать, что я был кем-то другим. Я был не тем, кем меня все считали. Но кто-то обязательно ей все объяснит. Может быть, она узнает от Поттера, почему я сделал все, что сделал, и поймет, что я всегда восхищался ею по-своему. Поттер. Я смотрю на него сейчас и остаюсь еще здесь, в сознании. Он пялится на меня. Я собираю последние силы, что у меня остались, ради последнего волшебства, которое я когда-либо совершу. Я должен передать ему информацию. Поттеру необходимо понимать, что в нужный момент «мальчик должен умереть». Я чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, и у меня нет сил ненавидеть себя за них. Проявление эмоций свидетельствует о слабости характера и воли. Но сейчас я слаб. Я умираю. Я чувствую, как моя кровь, стекая на пол, создает глубокую темно-бордовую лужу. Будто темный бескрайний пруд... стеклянный и... бездонный... Я пытаюсь сосредоточиться. Поттер. Нужно убедиться, что он получит воспоминания. Поттер. Интересно, как он отреагирует? Я не хочу открывать ему свою самую большую слабость, но, все же, у меня нет другого выбора. Я виноват перед ней. Я виноват настолько, что никогда не смогу простить себя, никогда не исправлю этого. Но я должен попытаться хоть как-то ему помочь. Этот мальчик… этот молодой мужчина так сильно напоминает ее. Но он похож и на своего отца. Человека, которого я ненавижу, но в то же время пытаюсь простить. Этот мальчик, которого я не выношу, но к которому так сильно привязался – его сын. Ребенок, который должен был быть моим. Ребенок, которого я когда-то пытался предложить Волан-де-Морту, чтобы спасти жизнь Лили. Сможет ли Гарри когда-нибудь понять, как сильно я ненавижу себя за этот момент эгоистичной слабости? В этом мальчике я вижу живое напоминание о моей величайшей неудаче. Пусть я ненавидел его отца всеми фибрами своей души, но я не могу ненавидеть его самого. Поттер-старший сделал женщину, которую я люблю, счастливой, и я должен быть благодарен ему за это. Мне претит это чувство. Я всего-лишь профессор этого мальчика, а не его отец. Он должен был быть моим ребенком... Я завидую ему, завидую своему ученику, потому что он – связан с Лили. Завидую сыну, который никогда не знал свою мать. Я был знаком с ней. Я мог бы передать ему свои воспоминания, когда он был ребенком, поделиться ею с ним. Но он – сын Поттера, и я должен солгать миру и спрятать настоящего себя. Однако, Поттер скоро узнает правду. Я потратил столько лет на тщательное сохранение своего секрета, что сейчас мне трудно просто поделиться им. Я настолько привык быть ненавистным и язвительным человеком, что не хочу, чтобы мир узнал правду, которую я скрывал. Я не хочу, чтобы меня считали слабым. Я сильный. Я очень сильный. Я всегда был сильным ради нее. Лили. Лили, скоро я верну тебе мой долг. Я поднимаю тяжелые веки и смотрю на Поттера. У него так много общего с отцом, что это вызывает во мне ревность, но я подавляю ее. Я не буду тратить свои последние мысли на проклятого Джеймса Поттера и на понимание, что он отнял у меня Лили. Он подарил ей то, чего не смог я. Я хочу думать о ней, только о ней. Лили. Я отпускаю воспоминания и позволяю им плыть по воздуху. Серебристые нити окутывают меня. Поттер, испуганный и потрясенный, смотрит на все происходящее большими зелеными глазами. – Возьми... их... возьми их! – умудряюсь прохрипеть слова, снова вспоминая, что передо мною сын Джеймса Поттера. Лили бы сразу поняла, что делать. Она не стала бы терять драгоценные секунды, уставившись на меня, как бестолковый олень. Грейнджер сует в руки Гарри стеклянный сосуд, и я чувствую вспышку гордости. Я благодарен этой девушке. По крайней мере, у кого-то в известном трио есть мозги! Воспоминания перетекают в бутылочку, наполняя ее до краев. Все позади. Мне больше не нужно ничего делать. Теперь мой долг выплачен. Все для тебя, Лили. Теперь я могу тебя отпустить. Теперь я свободен. Я хочу снова увидеть ее, посмотреть ей в глаза и не чувствовать вины или боли. Хочу ощущать такие же счастье и привязанность, которые я испытывал в детстве. Но я знаю, что, что бы ни случалось с душами, моя не попадет в то же место, куда ушла ее душа. Моя душа слишком темная, скверная. Я не достоин быть рядом с такой невинной и храброй Лили. Я больше никогда ее не увижу. Но ее часть находится внутри Гарри. Ее сын. Сын, который должен был быть моим. – Посмотри на меня, – еле слышно говорю я. Поттер переводит свой взгляд с сосуда на меня. Я смотрю ему в глаза и не вижу там Джеймса, на меня смотрит лишь Лили. Я чувствую, как она глядит на меня глазами сына. И теперь больше нет той вины. Нет ни ненависти, ни гнева, ни отвращения. Я вижу прощение. Я сделал это! Я получил то, ради чего страдал все эти годы. Мои губы пытаются скривиться в легкую улыбку, но этот жест настолько чужд мне, он так долго не используется, что я не могу с ним справиться. У меня не осталось сил, чтобы двигать мышцами. Но я чувствую, как покой распускается внутри, словно цветок, а потом уносит меня куда-то далеко. Я плыву по ветру...

***

Северус, вздрогнув, резко очнулся. Он избежал гибели! Смерть была так близко, она так манила. Если бы только мальчишка Уизли не произнес те глупые слова, которые заставили Грейнджер покинуть замок. Если бы только она забыла о бывшем профессоре, как, казалось, забыли все в замке. Но нет. Она выбежала из Хогвартса и, увидев Гремучую Иву, вспомнила о Снейпе, ее мертвом профессоре Зельеварения. Гермиона, еще не зная о его невиновности, решила, что кто-то должен хотя бы принести его тело в Большой зал. Каким-то образом, когда Грейнджер нашла Северуса, лежащим в бездонной луже его собственной крови, она использовала магию, близкую к той, которой Лили защитила своего сына в прошлом. Северус думал, что понимает, как это произошло. Конечно, эта сила магии не предназначалась для него. Должно быть, Гермиона думала обо всех, кто умер той ночью. Множество невинных людей погибло в этой битве. Волшебница всегда ставила других выше себя, всегда обладала таким чувствительным и добрым сердцем – она хорошо относилась к студентам из, соперничающих с Гриффиндором, факультетов, к домашним эльфам, к животным – неудивительно, что она смогла вызвать в себе настолько сильную любовь, которая спасла ему жизнь. И ее бескорыстная любовь была направлена на него только лишь потому, что он оказался рядом с ней в комнате. Если бы Уизли не был таким мерзавцем, эта волна эмоций могла бы вернуть Фреда, или Люпина, или Тонкс. Но в тот момент Гермиона стояла на коленях перед телом Снейпа, когда чувства накрыли ее. Северус потрогал рваный шрам на шее и задумался, если бы девушка представляла, что произойдет, решила бы она спасти кого-то другого, даже зная, что Северус все это время работал на Дамблдора? «Конечно, она бы спасла другого!» – усмехнулся он. Почему она решила бы спасти своего ненавистного профессора зелий, если она могла спасти одного из своих драгоценных друзей? Но она спасла его. И теперь, два года спустя, Северус смотрел на новый закон Министерства магии, закон, который лишит свободы его спасительницу. Он снова прочитал заголовок. Рождаемость резко упала, министр принял закон о спасении нашего мира – маглорожденные возмущены! <i>Министерство Магии наконец-то признало, что волшебный мир находится в опасности. Браки представителей чистокровных семей все чаще являются причиной мертворожденных, сквибов и больных детей. В попытке спасти волшебные семьи введен Закон о браке. По этому закону любой волшебник – чистокровный или мужчина-глава семьи чистокровных – может подать прошение в Министерство о заключении специального брачного контракта, дающего волшебнику законную власть над маглорожденной ведьмой. Этот шаг необходим, поскольку обнаружено, что магловские семьи против подобных «старомодных» контрактов. Маглы предпочли бы позволить своим дочерям «влюбиться». Хотя ожидается, что многие маглорожденные попытаются отменить закон, в Министерство уже подано несколько прошений о брачных контрактах. Сейчас у всех на устах главный вопрос: Кто сможет заполучить контракт со знаменитой маглорожденной волшебницей из Золотого трио, Гермионой Грейнджер? </I> Как такое могло случиться? Неужели Северус так долго не замечал, что мир сходит с ума? Во время суматохи после последней битвы, Снейп смог спрятаться и попытаться наладить свою жизнь. Он не хотел резких изменений, лишь спокойствия. Северус устал от вечных камер, репортеров и слухов. Волшебник не желал возвращаться в мир, где все узнали о его привязанности к Лили и понимали, что он потратил больше половины своей жизни, спасая ее сына. Так почему же он чувствовал себя обязанным пойти и попытаться исправить эту бредовую ситуацию? Была ли это благодарность к девчонке Грейнджер? Северус хотел убедить себя, что его желание больше связано с попыткой вразумить людей, которых он так упорно спасал. Ведь раньше он сделал бы все, чтобы избавить мир от хаоса и анархии. А хаос и анархия, конечно же, это то, к чему приведут подобные дебильные законы. Передать «законную власть» над маглорожденными ведьмами чистокровным волшебникам? Это же безумие! Они говорят о рабстве! Министерство может называть это как хочет, но передача прав над людьми кому-то другому, без их согласия, равносильна рабству. Почему бы сразу не сделать из маглов домашних животных? А может привести диктатора к власти? Какого черта они вели войну, если идеалы Волан-де-Морта все равно захватили мир?! Если дело зашло так далеко, то времена действительно стали безнадежными. Для подобного закона, даже пройти на обычное обсуждение в Министерство, было ужасно. Северус знал, что при данном положении вещей он слишком долго был отшельником. У него не было мании величия. Зельевар понимал, что не войдет в Министерство под бурные аплодисменты и приветствия. Он был никем, кроме профессора, которого когда-то сочли предателем. Но, наверняка, в Министерстве еще работает кто-то, у кого осталось хоть немного здравомыслия. И он всегда умел... убеждать. Должен же быть кто-то еще, с кем он мог бы поговорить и не допустить эту белиберду. После Северус сможет вернуться в свое уединение. Да, так он и сделает – вернется к тихой размеренной жизни. Он выстроил эту жизнь по кирпичикам, вдали от всех напоминаний о его прошлом, и о боли, которую это прошлое несло за собой. Ну и конечно, может быть, он сможет вернуть еще один долг красивой женщине.