Научиться жить ... с Северусом Снейпом

Гермиона рассмеялась, когда Гарри появился на пороге ее дома, размахивая газетой, словно сумасшедший. Она пригласила его войти в дом, кинула газету в камин и засмеялась еще громче. – Этого никогда не произойдет, Гарри. Ты же понимаешь, что это глупо, вот и Министерство тоже это понимает. – Они уже приняли закон, Гермиона! – В газете сказано, что закон на рассмотрении. Я уверена, что идея насильно выдавать девушек замуж, словно человек – движимое имущество, вымерла много веков назад, и никому не удастся возродить ее всего из-за нескольких лет низкой рождаемости. – Но это уже произошло! – заорал Гарри. Его трясло от гнева и очевидного беспокойства за Гермиону. Она подошла к другу, который сидел на стуле, и положила руку ему на плечо. Ей было приятно, что он так тревожится за нее. Когда Гермиона снова заговорила, ее голос был мягок: – Это не то же самое, что было в школе, Гарри. Здесь нет плохих парней, с которыми нужно бороться. Это просто нелепый закон, который будет отменен быстрее, чем ты успеешь сказать «Подлый Слизеринец». Я не буду заострять свое внимание на этих глупостях, и тебе тоже не стоит. Никто не получит «законную власть» надо мной, пока меня зовут Гермиона Грейнджер! – Твое имя скоро не будет Гермионой Грейнджер, если закон не отменят. Ты будешь Гермионой Нотт или Гермионой Малфой, – саркастично ответил Гарри. – Даже не смей шутить подобным образом! Я скорее разрушу Министерство до основания, чем выйду замуж за Малфоя! – она слегка ударила его по руке и слабо улыбнулась. – Драко не такой уж плохой, каким мог бы быть, – тихо заметил Гарри. – Что ж, это внушает надежду. Если бы он был таким, как раньше, я полагаю, ты бы уже предал его забвению. Как, кстати, проходит обучение мракоборцев? – Гермиона воспользовалась возможностью, чтобы отвлечь друга от разговора о новом законе. Спустя шесть месяцев после войны, Гарри приступил к обучению на мракоборца. Золотое трио вместе покинуло школу. Они понимали, что это, возможно, последний раз, когда они чувствуют себя частью чего-то великого, только они втроем. Гермиона не сомневалась, что однажды Гарри возглавит подрастающее поколение, став главой штаба мракоборцев. Очевидно было и то, что Гарри через пару лет женится на Джинни. Что касается Рона, то после расставания с Гермионой, он начал встречаться с миловидной сестричкой Флер Делакур. И пусть Уизли не форсировал события, Гермиона уже представляла, как будут выглядеть их дети: рыженькие и миленькие. Скоро, каждый из них создаст свою семью, найдет серьезную работу и окунется в пучину взрослой жизни. Гарри уже блестяще сдал вступительный экзамен, и даже научил сбитого с толку инструктора нескольким новым заклинаниям. Рон изначально планировал стать мракоборцем, как и Гарри, но через две недели после тренировок, решил, что это все не для него. После нескольких месяцев душевных поисков, Рон загорелся идеей бизнеса, который, к слову, в одночасье стал успешным. Все началось с продажи одного продукта – зелья под названием «Антипаукин». Капля зелья, оказавшись на паутинке или на самом пауке, помогала превратить паучка в пушистого кролика. И, конечно же, были проданы десятки других товаров, например, "Антикрольчин" – семена специальной травы, которые не давали бы вашим пушистым кроликам размножаться и производить потомство чудовищных размеров. Еще бестселлером стала книга Рона «Подружитесь с кроликом внутри вас: битва с арахнофобией». Услышав название книги, Гермиона так сильно смеялась, что чай, который она пила в тот момент, вытек прямо у нее из носа. К ее удивлению, книга Рона была безумно популярна – только за первый год было продано более миллиона экземпляров. Втайне Гермиона задавалась вопросом, сможет ли она написать книгу, которая будет продаваться тиражом в миллион экземпляров. Сейчас Гермиона работала в Министерстве, в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними. Ее одолевали сомнения, что книга под названием «Конец угнетения домашних эльфов» или «Оборотни – тоже люди» будет продаваться почти так же хорошо, как «шедевр» Рона. Гарри же был обеспокоен, что в прошлом году Драко сдал вступительный экзамен и теперь тоже проходил обучение на мракоборца. Каждому будущему мракоборцу полагалось тренироваться в паре с человеком, являвшимся его полной противоположностью. Нетрудно догадаться, кто был полной противоположностью Драко Малфоя... Гарри воспринял эту новость со всем присущим ему мужеством, а вот Малфой не оставлял попытки переубедить начальника. По словам Гарри, Драко больше не являлся тем жестоким парнем, каким был раньше. Война изменила его. Хоть он и продолжал смотреть на все с той же презрительной ухмылкой, но теперь отличался молчаливостью. Они работали вместе уже почти месяц, и ни один из них пока не убил другого. Гермиона считала этот результат удовлетворительным. Сама она не верила, что у нее хватило бы терпения работать в паре с «хорьком» более двух часов – она либо вновь разбила бы ему нос, либо повторила бы тот трюк Грозного Глаза Грюма с транфигурацией. – Все прошло… нормально, – осторожно сказал Гарри. – Драко ведет себя скромно. Должен признать, знания в сфере Темных искусств, которые он получил, будучи в рядах Пожирателя смерти, являются его преимуществом. То, что он вытворяет на тренировках, смотрится великолепно, – он замолчал, увидев потрясенное лицо Гермионы. – Что? Я же не говорю, что мне нравится Малфой или что-то в этом роде, – Гарри пожал плечами, и Гермиона чуть улыбнулась. – Гарри, я бы не сочла тебя сумасшедшим, если бы ты подружился с ним, – у Гарри расширились глаза от удивления. – Не забывай, мы с Рональдом не были друзьями до того, как он, ты и я стали тем самым знаменитым трио. Я знаю многих людей, у которых злейшие враги позже превращались в друзей. – Да, но мы же сейчас говорим о Малфое! – Это же ты подметил, что Драко уже не ведет себя как скотина. Я все еще считаю его человеком с гнильцой, но я лишь утверждаю, что для людей, которые работают вместе, будет абсолютно нормально слегка подружиться, оставить обиды в прошлом. Тебе не обязательно звать его на чай, но просто помни, что… твоя мама, до того, как сошлась с твоим папой, считала его мерзким типом. – Я определенно не собираюсь выходить замуж за Малфоя! – в голосе Гарри было такое возмущение, что Гермиона не смогла сдержать смех. Через мгновение он тоже начал смеяться. – Я не предлагала этого, – сказала Гермиона, когда они перевели дыхание. – Просто говорю, что позволять прошлым предрассудкам мешать новой дружбе – это манера поведения типичного Малфоя, а не твоя. Если он действительно изменился, то он попытается наладить с тобой отношения. – Думаю, ты права, Миона, – он встал со стула. – Драко все еще может быть полным идиотом... но теперь он хотя бы ведет себя прилично. Но я все же не рекомендую его для этого закона о браке. – Даже не думай об этом, Гарри. Все это изменится через пару недель. Полагаю, есть даже несколько полукровок, которые тоже будут протестовать… – она замолчала, когда Гарри с любопытством посмотрел на нее. – Что? – Ну... ты правда еще не читала закон? – Нет, я только что прочитала статью. Я стараюсь держаться подальше от новостей о новых законах Министерства. – Полукровки тоже могут подавать прошения о брачных контрактах, – объявил Гарри. У Гермионы буквально отвисла челюсть от удивления. – Если у волшебника был один из чистокровных родителей, то по новому закону ему предоставлены те же привилегии, что и чистокровным. – Это просто чушь! Они не могут уверять общество, что маглорожденные обязаны решить проблемы с рождаемостью, а потом добавлять, что полукровка – это то же самое, что и чистокровный! Все это безумие! Это никуда не годится, Гарри! – Ты же понимаешь, что когда пройдет шестимесячный срок, мы с Роном оба будем готовы... – Ни за что, Гарри! Даже не предлагай этого! У вас у обоих есть девушки, и без обид, но я не хочу выходить замуж за кого-либо из вас, даже чтобы защитить свои права. Закон не продержится больше шести месяцев. Запомни мои слова, Гарри, через две недели все изменится.

***

Пять месяцев спустя: Северус слишком сильно ошибался. Сильно-сильно ошибался. Он считал, что не войдет в Министерство под бурные аплодисменты и приветствия. Это не были бурные аплодисменты. Приветствия были больше, чем бурные. Сейчас он сердито просматривал свои старые воспоминания в Омуте Памяти, который хранил у себя дома. Я быстро вхожу в Министерство. Надеюсь, что мне удастся добраться до места назначения быстрее, чем кто-то из толпы зевак меня узнает. Я иду прямиком в Отдел обеспечения магического правопорядка, предвкушая встречу со старыми знакомыми. Но встречаю вовсе не тех, кого ожидал. В отделе работают волшебники, разделяющие мнение о превосходстве чистокровных. Что за черт? Я выхожу обратно в главный зал, просто чтобы убедиться, что я ничего не перепутал. Может, они что-то поменяли, и я оказался не в том месте. Но нет, табличка над дверью развеивает мои сомнения. Когда я собираюсь вернуться, раздаются первые хлопки. Я слышу шепот с каждым своим шагом, и это застает меня врасплох. Шепот перерастает в крики. Мне вдруг приходит в голову, что, может быть, они хотят меня арестовать. Разве этот болван Поттер не обратил ситуацию в мою пользу? Но тогда почему они так шумят? Когда я поворачиваюсь, толпа гудит и толкается вокруг меня. Как, черт возьми, собралось так много людей, а я этого даже не заметил? Зал уже заполнен волшебниками, и еще больший поток людей выплывает из различных офисов, появляясь через камины, расположенные вдоль холла. Когда я оборачиваюсь, вижу, что волшебники и ведьмы в офисе Отдела обеспечения магического правопорядка заметили меня и встали с мест. Раздаются аплодисменты, и вскоре потолок отражает ревущий шум. Он оглушает. Все аплодируют и зовут меня по имени, а некоторые женщины выглядят так, как будто они на грани обморока. Одна вполне респектабельная женщина бросает мне свои трусики. Я ненадолго задаюсь вопросом, не сошла ли она с ума, когда уворачиваюсь от летящих трусов. Еще несколько человек замечают ее поступок, и вот в меня летят еще несколько предметов женского, и самую малость мужского, гардероба. Моя первая мысль – запаниковать и убежать. Конечно, я подавляю это и быстро решаю, какую тактику поведения выбрать. В голове сразу несколько идей. Во-первых, система водоснабжения в Министерстве была заражена каким-то очень странным приворотным зельем, из-за чего волшебников дико привлекают черноволосые, саркастичные профессора. Хотя маловероятно. Во-вторых, они приняли меня за какого-нибудь известного игрока в квиддич. Также маловероятно, ведь некоторые трусики, от которых я только что уклонился, принадлежали ведьмам, слишком зрелого возраста для увлечения звездами спорта. И я никогда не видел игрока в квиддич с моим слегка худощавым телосложением. В-третьих, в безумии, которое, очевидно, охватило мир с тех пор, как я уехал, Поттер раскрыл общественности особенности моего прошлого, и теперь все они решили, что я какой-то трагически-романтический герой. Все еще маловероятно – кто мог бы считать меня героем? – но это кажется самым верным предположением. Или, может быть, квиддич кардинально изменился за последние два года, что сделало высоких стройных игроков совершенно бесценными для команды. В любом случае моя реакция не меняется. Я хмуро смотрю на обожающую меня толпу, бросая на них взгляды, соответствующие их глупому поведению. Когда мое зрение улавливает еще один залп нижнего белья, я укрываюсь в кабинете Отдела магических происшествий и катастроф, и мысленно молюсь, чтобы его обитатели проявили больше сдержанности. Когда крики толпы почти не слышны, я поворачиваюсь лицом к присутствующим. Большинство мужчин и женщин аплодируют стоя. Я хмуро смотрю на них, и, кажется, их это не пугает. Я увеличиваю напор, переходя от своего обычного хмурого взгляда к прожигающему насквозь. Некоторые успокаиваются под моим натиском, и меня греет надежда, что мои способности не полностью меня подвели. День, когда я не смогу вызвать ни малейшего изменения в поведении масс, будет днем, когда я перестану быть Северусом Снейпом. – Аббат, – рявкаю я, обращаясь к одному из знакомых мне волшебников. – Немедленно отведите меня в свой офис! – мой голос не терпит возражений. Испуганный мужчина на мгновение изумленно смотрит на меня, а затем начинает действовать, когда я грозно добавляю: – Сейчас же! Он бросается к двери справа от меня и открывает ее. Я заглядываю внутрь, зная, что выгляжу властно и устрашающе. Этот эффект, которым я с легкостью пугаю людей, я совершенствовал на протяжении многих лет. Аббат садится на стул и часто моргает, словно увидел приведение. Я нетерпеливо щелкаю пальцами перед его лицом: – Аббат, у вас хватит умственных способностей или мне следует найти кого-нибудь другого, чтобы мне поведали, что, черт возьми, происходит? Аббат, кажется, приходит в себя и начинает говорить. Я с трудом понимаю, что он пытается мне донести, когда рассказывает о событиях последних двух лет. Из раза в раз волшебник повторяет, что я – национальный герой, а я лишь медленно киваю и пытаюсь сохранить самообладание. Оказывается, благодаря рассказу Поттера на открытом слушание в суде, присутсвующие ведьмы и волшебники зарыдали, услышав историю моей жизни. Мое имя стало синонимом героизма и всего, что хотел бы олицетворять собой волшебный мир. Когда мисс Грейнджер призналась, что я все еще жив, меня усердно пытались найти и наградить Орденом Мерлина, а также одарить тем вниманием, которого требовал мой статус героя. К счастью для меня, я слишком хорошо заметал свои следы и, таким образом, был избавлен от фанатичных масс, которые, каждое утро перед завтраком, бросали бы в меня свои трусики. Мне достаточно одного соревнования по метанию нижнего белья, большое спасибо. Надеюсь, этого больше не повторится. Такая странная и грубая традиция. Предпологали ли они, что я буду делать с десятками пар бывшего в употреблении нижнего белья от странных фанатов? Думают ли они, что я буду спать поздно ночью в своем доме, нюхая и поглаживая каждую пару? Люди действительно отвратительны. Почему я вообще решил вернуться в этот мир?! Но я помню, что мисс Грейнджер – и многие тысячи других! – станут жертвой этого ужасного закона, если кто-то не вмешается. Я не могу просто исчезнуть и позволить мисс Грейнджер попасть под этот удар судьбы. Она спасла мне жизнь. Я ей многим обязан. Я расправляю плечи и принимаю самое надменное лицо. Затем я требую, чтобы Аббат отвел меня к своему начальнику. Он тупо кивает и, кажется, не замечает, что я мысленно готовлю себя к встрече с толпой. Северус тяжело вздохнул, когда вынырнул из Омута памяти. Эти воспоминания были пятимесячной давности. В тот день Аббат отвел его к своему начальнику, который, в свою очередь, отвел их к своему начальнику, который повел Северуса к новому министру. Неохотно приняв свои награды и позволив министру в течение почти получаса рассуждать о долге магического сообщества перед Северусом за его доблесть и храбрость, Снейп прервал министра и бросил газету со статьей о новом законе на стол. Когда Северус потребовал объяснений, министр развел демагогию о статистике рождаемости и о патриотизме. Он понял, что Снейп не ведется на эту речь и не пребывает в восторге от решения Министерства принять больше законов и традиций, поддерживающих чистокровных, и был разочарован. Северус терялся в догадках, министр действительно так глуп или притворяется. Разве он не слышал ту же историю, что и весь остальной мир? Он не знает, как сильно Северус был влюблен в маглорожденную Лили? Как он посвятил свою жизнь защите ее сына-полукровки Гарри? Как он презирал слово «грязнокровка» и делал все, что было в его силах, чтобы гарантировать, что Волан-де-Морт, страстный сторонник превосходства чистокровных, потерпел поражение? Что, по его мнению, могло сподвигнуть Северуса поддержать новую политику Министерства? То, что он был Слизеринцем, не означало, что он был придурком с предрассудками. Он уже знал к чему приводят подобные взгляды. Он испытал на себе все душераздирающие и смертельные последствия. У Северуса не было желания снова двигаться в этом направлении или вести кого-то за собой по этой темной тропе. Предрассудки и замашки на превосходство были опасными вещами. Будь Северус проклят, если допустит, чтобы мир вновь погрузился в эту тьму. Но вскоре Северус понял, что дискриминацию и несправедливость не так-то просто искоренить. Люди боялись, и этот страх был очень опасным. Он заставлял их делать то, что мораль и чувство справедливости никогда не могли бы оправдать. Северус пытался использовать все свое влияние и свое... убеждение (которое, если честно, было в основном запугиванием), чтобы попытаться отменить этот глупый закон. Ему удалось предотвратить голосование еще двух аналогичных законопроектов, но он все еще не мог добиться отмены закона о браке. Это вызывало в нем чувство ярости. Проблема заключалась в уверенности Министерства, что решение ситуации кроется в маглорожденных. Если не будет найдена и доказана другая причина низкой рождаемости, закон никогда не будет отменен. Ни один из чистокровных или даже полукровок, будучи убежденным, что волшебники вымирают, не рискнет обречь волшебный мир на исчезновение. Очевидно, что маглорожденные не участвовали в принятии закона, ведь в Министерстве их работало не так уж много. А те, кто все-таки присутствовал там, казалось, были в шоке. Они выросли в рациональном, справедливом обществе, и просто не могли представить, что министерские законы могут обернуться против них. Многие месяцами ждали отмены закона, но когда крайний срок подходил к концу, они уступали и выбирали то прошение, которое им было наименее противно. Кто-то все еще держался, но страх с каждым днем подступал все ближе и ближе. Если маглорожденная не выбирала прошение к концу шести месяцев, ее лишали прав в волшебном мире. Ее не признавали больше гражданкой магической Британии. Таким образом, она не могла иметь работу или владеть домом... Северус не мог удержаться от проверки статуса Гермионы. Он почувствовал гордость, когда увидел, что ее время на выбор прошения почти вышло, а она все еще не сдалась. А прошений о браке в ее сторону были десятки и десятки. От людей, которых она никогда не встречала, незнакомцев, которые видели ее в новостных статьях о войне и хотели, чтобы знаменитая Гермиона Грейнджер стала их женой. Северус хотел найти и задушить каждого из них. Были петиции и от людей, которых она знала. Мальчиков, с которыми она ходила в школу, мужчин, которых она встретила за два года с тех пор. По мнению Северуса, эти прошения были самыми оскорбительными. Каждый кандидат отправил письмо вместе со своим официальным прошением, и, без ведома Гермионы, Северус прочитал все до единого. Даже мужчины, которые отправляли письма с извинениями, говоря, что они ничего от нее не ждут и просто хотят, чтобы она знала, какие у нее есть варианты, вызывали у Снейпа отвращение. Если они были так обеспокоены за нее, почему они не работали над отменой этого глупейшего закона ?! Почему Северус не видел ни одного из этих «добрых самаритян» в Министерстве, которые бы отстаивали права маглорожденных? Нет, они вызывали те же чувства недовольства, как и те, кто ожидал от Гермионы, что она станет хорошей женой и будет нуждаться в мужской защите. Такая женщина, как Гермиона Грейнджер, не нуждалась ни в какой защите, тем более в мужской! Она была сильнее не только силой воли и характером, но, возможно, и телом, чем большинство, по мнению Северуса, представителей мужского пола. Такой женщине не место в качестве беременной кухарки дома у какого-нибудь имбецила. Гермиона была способна… практически на любые поступки! Даже если эта проклятая женщина хотела проводить все свое время, освобождая корнуэльских пикси, она имела на это полное право. И мысль о том, что Гермиона забеременеет от мужчины, которого сама она не выбирала... эта мысль вызвала у Северуса дикую ярость. Он пытался убедить себя, что это несправедливо по отношению ко всем маглорожденным, поэтому он так зол. Или, что он пытался, как истинный профессор, защитить свою бывшую ученицу. Но он лгал сам себе. За последние несколько месяцев Гермиона стала значить для него нечто большее. За время, которое он провел в Министерстве, у него была возможность понаблюдать за ней. Он выучил ее привычки и предпочтения. Он видел ее моральную решимость и неукротимую волю. Он помнил, что она пила чай с молоком и слишком большим количеством сахара. Он знал, что в ее жизни не было никого особенного в романтическом плане, и что не было с тех пор, как она и этот придурок Уизли расстались. Гермионе стукнуло двадцать один год, возраст, в котором другие ведьмы каждую ночь приходили в паб, целовались и трахались со всем, что двигалось. Но она всегда была взрослее своих сверстников. Например, у нее была любимая работа. Она умела вести себя на публике и была более ответственной, чем ведьмы вдвое старше ее. Уважение, которое Северус всегда испытывал к ней, ответственность, которую он чувствовал за нее, и необходимость выплатить свой долг, за последние пять месяцев превратились в наваждение. Он начал питать нежные чувства. Гермиона была близка ему. Он... восхищался ею. Это было странно и чуждо ему, и большую часть времени он игнорировал это. Но иногда, когда Северус видел, как Гермиона ела свой обед в Министерстве, тщательно нарезанный бутерброд с сыром и яблоко или мюсли с клубникой, он чувствовал это странное подергивание своих губ. Эти забытые рефлексы улыбки. В его груди появилось удивительно теплое чувство, и внезапно ему захотелось сесть рядом с ней и сделать все, чтобы она улыбнулась. Конечно, он мгновенно подавлял глупые реакции и кривил лицо в привычной хмурости. Он ругал себя за свой идиотизм. Но каждый день Северус возвращался на свое любимое место в Министерстве, на балкон второго этажа, стоял в углу у перил, крепко скрестив руки на груди, и сетовал, что даже длинная черная мантия не давала ему прежнее ощущение анонимности. У Гермионы еще оставалась неделя для окончательного решения. Северусу пришлось столкнуться с суровой реальностью – он не успеет добиться отмены закона так скоро, и Гермиона будет вынуждена либо выбрать прошение, либо лишиться работы, дома и своих прав. Пока он не представит доказательства того, что вовсе не маглорожденные являются решением проблемы низкой рождаемости, закон никуда не денется. И он не сомневался, что найдет решение. Но времени просто катастрофически не хватало! Северус стоял на своем обычном месте на балконе, наблюдая из тени, как мисс Грейнджер ела свой обед в одиночестве – салат и виноград сегодня. Снейп устало провел рукой по волосам. Нужно было решить, что он собирается теперь делать.