Не Могу Остановиться, Не Остановлюсь (Не Уверен, что Знаю как Остановиться) (Can't Stop, Won't Stop (Not Sure How To Stop))

Джозеф неторопливо бежал по дорожке, огибавшей широкой двойной дугой коттеджи в Деревне. После жаркого нью-йоркского лета свежий рассветный воздух воспринимался как облегчение. Сказать по правде, на улице было даже слишком свежо, что категорически не нравилось привыкшим медленно разогреваться в душной жаре мышцам. В городе приходилось бегать по асфальту, который грозил просто-напросто расплавить подошвы. Зато здесь Джозеф мог дышать свободно, не травя лёгкие выхлопными газами. Солнце только начинало карабкаться вверх по небосводу над деревьями, и постепенно становилось теплее. Обогнув коттедж, Джозеф увидел разминавшегося на траве у пруда блондина. Он неспешно выполнял растяжку для ног, раскинув руки в стороны. Он был почти такого же роста, как сам Джозеф, вероятно, примерно того же возраста и так же хорошо сложён – ну, насколько представлялось возможным рассмотреть за свободной белой рубашкой и шортами. Его волосы были немного короче, чем лохматый каштановый беспорядок, вечно щекочущий шею Джозефа. Коротко стриженные по бокам и на затылке волосы на макушке были настолько длинными, будто парень был голливудской звездой, а не олимпийцем. Дорожка, по которой бежал Джозеф, приблизилась к нему, и Джозеф сумел разглядеть на трицепсах парня тёмные синяки, резко выделявшиеся на белой коже. Почему так получилось? Джозеф знал остальных атлетов, которые участвовали в пятиборье. Парень определённо не был одним из них. Возможно, боксёр? Нет, вряд ли, слишком чистое, не коцаное лицо. Джозеф ещё ни разу не видел боксёра, у которого был бы идеальный нос или же челюсть. Парень даже не взглянул в сторону пробегавшего мимо Джозефа, хотя не заметить кого-то его габаритов было довольно сложно. Но, как бы то ни было, утро только вступало в свои права, и Джозефу нужно было пробежать ещё четыре мили, а незнакомый парень, вероятно, даже не говорил по-английски. Да и не хотел Джозеф ни с кем разговаривать. Обогнув территорию, дорожка повела его прочь, вдоль зелёных холмов и жиденького лесочка. Указатель на обочине услужливо подсказал, что он пробежал целых 2,5 мили (только идиоты-европейцы измеряли всё в километрах), и Джозеф снова обогнул крайний коттедж Деревни. Светловолосый парень всё ещё разминался. Теперь он выполнял упор лёжа – руки и мыски ног упёрлись в траву, тело было параллельно земле. Он замер в этой позе и стоял так всё то время, пока Джозеф бежал мимо. Мускулы бугрились под кожей, словно витые канаты. Может, он один из легкоатлетов? Джозеф вполне мог представить себе, как этот парень с такими руками метает копьё или ядро, а может, даже и диск. Джозеф прибавил ходу, чтобы поскорее зайти на следующий круг. Всё-таки ему было любопытно, да и тренировка от этого становилась только лучше. Парень всё ещё разминался. Господи боже, теперь он стоял на одной ноге, подняв другую вертикально вверх. Корпус его был наклонён в сторону, одна рука вытянута, будто у ныряльщика, а вторая обвивала лодыжку. Нет, определённо не атлет и не боксёр. С такой-то гибкостью только гимнастика, без вариантов. Вперив взгляд в дорожку перед собой, Джозеф поспешил пробежать мимо. Через лес вела ещё одна тропа, и в этот раз он выбрал её, а не ту дорогу, которая в конечном итоге опять повела бы его сквозь Деревню. Чёртовы шорты не оставляли решительно никакого простора для воображения. ○ ✩ Отвратительно, но в середине недели стадион с бассейном был забит до отказа. Тот, кто решил, что паре сотен олимпийцев хватит трёх бассейнов, был идиотом. Звуки тренировок, отражавшиеся от трибун, всё время отвлекали Джозефа, а ему нужно было найти свободную дорожку и хоть немного поработать до того, как Смоуки утащит его на следующий блок тренировок. Заходя на очередной круг в открытом бассейне, Джозеф скосил взгляд на трибуну. Смоуки сидел там со своим неизменным блокнотом. Джозеф нахмурился, а после широко ухмыльнулся, когда Смоуки сделал вид, что собирается бросить в него карандаш. Нырнув с головой, Джозеф парой гребков добрался до края бассейна. Он очень надеялся, что, пока он ищет свободную дорожку, небо не разверзнется и не начнёт извергать вниз потоки воды. Пытаться дышать правильно, когда при каждом гребке в лицо бьёт дождь, было в разы хуже, чем даже в специальной тренировочной маске. Три мексиканца-пауэрлифтера освободили дорожку, и Джозеф поспешил занять их место. Звучно хекнув, Джозеф на выдохе нырнул, и вода сомкнулась над его головой. На несколько долгих секунд вокруг наступила тягучая тишина, отсекая доносившиеся сверху звуки; всё пространство окрасилось в прозрачный синий цвет. Резким рывком Джозеф выбросил себя из воды на четверть корпуса, затем, сориентировавшись, лёгким брассом поплыл к дальнему бортику. Вздох, гребок, тело вытягивается в струнку и… – Извините. Подняв руку, Джозеф ухватился за бортик бассейна и смахнул с лица воду. На почтительном расстоянии от края сидел на корточках тот самый светловолосый гимнаст, которого он давеча видел на пробежке. Мышцы его плеч казались огромными под лямками купального костюма. С такого близкого расстояния Джозеф мог видеть, что на каждой скуле у парня красовалось по странному цветному пятну. А ещё у него были невозможно зелёные глаза. – Что такое? Парень махнул рукой в сторону воды. – Мы можем разделить дорожку? Его сильный акцент напомнил Джозефу мафиози, но скорее книжного, а не настоящего. – Ого! Да ты говоришь по-английски! – рассмеялся Джозеф. – Да, без проблем. Я постараюсь не теснить тебя на соседнюю дорожку. Джозеф Джостар, кстати. Пятиборец. Опершись локтем о край бассейна, Джозеф немного приподнялся над водой и протянул парню руку. Тот пожал её своими тёплыми пальцами. – Чезаре Цеппели. Гимнаст, – ответил он с такой интонацией, будто декламировал речь, и Джозеф ухмыльнулся. – Ха! Я так и думал! Ты выглядишь как гимнаст. Цезарь нахмурился. С чего бы? – Чезаре, в смысле Цезарь? Как римский Император? – попытался сменить тему Джозеф, и парень закатил глаза. – Чезаре, – сухо поправил он. – Чесса…– опять попытался выговорить Джозеф. – Ты собираешься тренироваться, или пятиборцам это не требуется? – бросил Цезарь, и Джозеф опустился обратно в воду. – Супер! Как раз собирался вернуться к этому! Присоединяйся, если хочешь! Упершись ногами в стенку, Джозеф оттолкнулся от края и поплыл, прежде чем Цезарь успел сказать что-нибудь ещё. Он совершенно сбился с ритма. Щекам было жарко, а ком в горле не позволял дышать правильно. Нырок, поворот, и бедренный сустав щёлкнул, будто ключ в замочной скважине. Пузырьки воздуха в воде скользили по коже, унося с собой глухое раздражение и придавая мышцам тонус. Да кому вообще нужен этот Цезарь? Он, Джозеф – настоящая звезда бассейна. Джозеф обогнал парня на втором круге и не мог не заметить, насколько рельефны его мускулы. Он был прямо-таки горой хорошо проработанных мышц. Чёрт! Подавившись водой, Джозеф усилием воли заставил себя сосредоточиться на плавании, считая вдохи и гребки до поворота. Вдох, рывок, вдох. Взглядом поймать стенку, изогнуться, нырнуть, кувыркнуться, оттолкнуться. Лёгкие, горевшие от нехватки воздуха из-за нахождения под водой, разворачиваются и вбирают в себя воздух, когда Джозеф выныривает и снова входит в ритм. Снова проплыть мимо Цезаря. На этот раз нырнуть под ним. Вода холодит разгорячённые мышцы. Вдох, рывок – и снова, задыхаясь от обилия кружащего голову адреналина, обогнать Цезаря, который явно не мог держать такой темп. Идеальный поворот – и снова стрелой через бассейн, чтобы нырнуть глубже и проплыть под Цезарем. Перевернувшись, Джозеф бросил взгляд на парня. Сквозь толщу воды тот казался чёрным силуэтом на синем фоне, а вздымавшиеся от его движений пузыри воды были похожи на крылья. Мощным гребком выбросив себя из воды, Джозеф снова поплыл вперёд, чтобы в очередной раз развернуться и снова начать догонять Цезаря. Он понятия не имел, какой по счёту круг делает. Тело гудело, лёгкие горели, а ноги, казалось, превратились в желе, но он упорно сокращал расстояние между собой и широкой спиной Цезаря. Тот нырнул, заходя на разворот, и в этот момент Джозеф увидел стоявшего у края бассейна Смоуки. Цезарь, уйдя под воду, проплыл между ног Джозефа, и это отвлекло его настолько, что, не сумев вовремя остановиться, он на полной скорости ударился грудью о бортик. – Шикарная остановка, Бастер, – хмыкнул Смоуки, наблюдая за тем, как Джозеф цепляется руками за бетон и хрипит, пытаясь перевести дух. Прежде чем Джозеф успел послать его куда подальше, Смоуки опустился на колено и продемонстрировал ему секундомер. – Смотри! Ты сегодня на целых две секунды быстрее целевого времени! Радостно завопив, Джозеф вскинул вверх руку со зажатым кулаком. – Эй, осторожнее! – Смоуки, смеясь, поспешил убраться подальше от поднятых им брызг. – Нам ещё нужно записать тебя на тренировку по верховой езде, так что поторопись и… – Цезарь! – заорал Джозеф через весь бассейн и, игнорируя Смоуки и всех остальных присутствующих, замахал рукой, от чего едва не ушёл головой под воду. – Я же сказал, что я потрясающий! Цезарь подплыл ближе и остановился в паре футов. – Не вижу ничего потрясающего, – хмыкнул он, когда Джозеф, отфыркиваясь и смеясь, снова вынырнул. Несмотря на свои слова, парень улыбался, и даже вполне себе искренне, так что, возможно, всё было не так уж и плохо. – Ты закончил? Сказать по правде, заканчивать Джозеф не хотел совершенно. Ведь Цезарь всё ещё тренировался. Но пара парней уже стояла поодаль, ожидая, когда он освободит место. Предусмотрительно отошедший к ступенькам Смоуки, явно опасавшийся, что Джозеф опять плеснёт в него водой, демонстративно постучал по часам. Кайфолом. – Босс говорит, что пора идти, но давай хоть закончим на высокой ноте, а? – Джозеф улыбнулся Цезарю и убрал волосы с лица. В голове было легко, а дыхание ещё не до конца восстановилось. – Ты как? Цезарь пару мгновений смотрел на него, после чего сильным гребком проплыл мимо Джозефа и плавным движением выбрался из бассейна. – Мне не стоит переутомляться перед дневной тренировкой. Да и в любом случае я собирался пойти пообедать. Задница у парня была идеальной, а сильный акцент резанул слух. Чёрррт! – Мне тоже нужно пообедать! Пойдём вместе! – ухмыльнулся Джозеф, подняв руку. Цезарь повернулся к нему. Купальный костюм, будто нарисованный, облепил его кожу, и, боже, это было так несправедливо. – Мне, правда, нужно торопиться, но это ничего. Уверен, что у тебя тоже режим. А я управлюсь минут за пять. Ты и глазом моргнуть не успеешь! Цезарь с секунду молчал, потом удивлённо моргнул. – Интересно, есть ли шанс от тебя сбежать? – чопорно поинтересовался он, и его мозолистые пальцы сомкнулись вокруг запястья Джозефа. Джозеф напрягся, готовясь выбираться из бассейна, но этого не потребовалось. Цезарь вытащил его из воды, будто куклу. Словно Джозеф и не весил больше двухсот фунтов. – Ни единого! Ты со мной застрял! – рассмеялся Джозеф и попытался закинуть руку на плечо Цезарю, чтобы не дать тому под шумок улизнуть, но парень быстро ушёл в сторону таким плавным и стремительным движением, что Джозеф не сумел его даже коснуться. Снова рассмеявшись, Джозеф всплеснул руками, чтобы избавиться от дрожи в мышцах. По пути к раздевалке они встретили Смоуки. – Смоуки! Обед? – На это нет времени, – отозвался Смоуки, и улыбка слетела с лица Джозефа. – Они потеряли нашу бронь на ринг, и теперь придётся поторопиться, пока все места не оказались заняты. – Ты серьёзно? Но я только собрался поесть со своим новым лучшим другом, – заныл Джозеф. – Твой лучший друг – это я, – отрезал Смоуки, даже не подняв взгляд от своей записной книжки. – Но не когда заявляешь, что я должен пропустить обед! – весело заметил Джозеф, попытавшись сгрести Смоуки в охапку, но тот проворно уклонился. Так и не подняв взгляд от записной книжки. Что же, если Джозеф стал таким предсказуемым, придётся сменить тактику. – Да ну, брось! Разве ты сам не можешь меня зарегистрировать? Я с завтрака ничего не ел! Обещаю, что приду сразу после того, как мы пообедаем! Смоуки поднял на него странно серьёзный, внимательный взгляд. Джозеф заломил в ответ бровь. – Что? – Не делай глупостей, – наконец отозвался Смоуки, захлопнув блокнот. – И будь в Дёберице через час! – Да, мам, – Джозеф закатил глаза и немедленно получил довольно ощутимый шлепок по руке от Смоуки. – Ауч! – расхохотался Джозеф, поспешно отскакивая подальше. – Он… твой секретарь? – неуверенно спросил Цезарь, будто вдруг позабыл правильное слово и был невероятно недоволен этим фактом. – Скорее уж сторож, – ухмыльнулся Джозеф и, стрельнув из-под полуприкрытых век глазами на Смоуки, повернулся к Цезарю. – А если серьёзно, то Смоуки мой лучший друг, младший брат и менеджер в одном флаконе. Без него мне крышка. – Ты и при его поддержке не особо справляешься, – отозвался Цезарь, будто пытаясь задеть посильнее. В ответ Джозеф высунул язык и издал громкий неприличный звук. Цезарь скривился, но было понятно, что отвращение на его лице наиграно и он изо всех сил старается не рассмеяться. Итак, очко в пользу Джозефа. – Так из какой ты, говоришь, страны? Никак не пойму по твоему акценту, – признавать, что не узнал цвета на купальном костюме, Джозеф не собирался. – Италия, – ответил Цезарь, бросив на него странный взгляд. Между тем они вошли под тень навеса, ведущего в раздевалку. – Чёрт! Мне следовало догадаться, – Джозеф звучно хлопнул себя по лбу. – Я в сборной США, но, думаю, это и так очевидно. – Я предполагал это, – ухмыльнулся Цезарь. – Я слышал, в этом году вы привезли какого-то вундеркинда…? – Ага, и я безумно рад, что не участвую ни в одном из его выступлений. Мы пару раз бегали вместе и ещё шутливо боролись, но мне хватило, чтобы почувствовать себя хиляком. Они завернули за угол и ступили на кафельную плитку. Сняв с себя купальный костюм, Джозеф вошёл в душевую. – Он участвует в половине забегов. На сто и двести метров. Ещё прыжки в длину. Кажется, он ещё пытался пройти квалификацию на бег с препятствиями, но не уверен, что у него получилось. Впрочем, его это, кажется, не волнует. Хотя... – Говори медленнее, – внезапно оборвал Джозефа Цезарь. Обернувшись, Джозеф сквозь струи воды сумел различить, что парень сжал губы в тонкую линию. – Чёрт! Извини... Так… лучше…? – произнёс Джозеф, медленно растягивая слова. Цезарь закатил глаза. – Нет. Я не умственно отсталый, – отрезал он, смолк, будто едва не добавил к последнему слову ещё пару слогов, и резко выкрутил кран душа. Оторвав взгляд от рук Цезаря, Джозеф снова уставился на кафельную плитку стены. – Говори нормально. Просто не части. – Агась. Знаю. У меня довольно жуткий «Нуу-Йокский» акцент, – состроил гримасу Джозеф, стараясь говорить разборчивее. – И вечно каша во рту. Я постараюсь тараторить поменьше. А ты, кстати, отлично говоришь по-английски! Цезарь смерил его оценивающим взглядом, после чего отвернулся и провёл рукой по мокрым волосам. Чёрт. – Спасибо, – произнёс он. – Английский – страшный язык. Но я приложил немало усилий, чтобы его освоить. – Оно и видно! Мои репетиторы пытались заставить меня выучить французский, но ничего не вышло. Всё, что отложилось у меня в голове, так это фраза, которую мне всегда повторяли. Tu es un garçon di merde. Губы Цезаря скривились, будто он услышал нечто забавное и теперь пытался сдержать смех. – Они были правы. У тебя ужасный акцент, – ответил он, и Джозеф рассмеялся. – Я солгал. Я ещё помню “je suis chaud”, – хмыкнул он, в этот раз даже не потрудившись правильно протонировать фразу. Цезарь весело зафыркал, старательно маскируя смех струями воды. – Ужасно, – повторил он и, выключив душ, отвернулся, но Джозеф видел, что его губы то и дело пытаются сложиться в улыбку. Наспех обтеревшись полотенцем, Джозеф поспешил за Цезарем, уже успевшим уйти к шкафчикам за чистой белой одеждой. На ходу застёгивая джинсы, Джозеф догнал его только на выходе из здания – Итак, тебя в Италии ждёт девушка? – спросил Джозеф, когда они шли в сторону столовой. Цезарь вздохнул. – К сожалению, нет. – Чегоооо? Такой красавчик, как ты, и не может найти себе девушку? – Я не сказал, что не могу, – хмыкнул Цезарь. – Проблем с поиском компании у меня никогда не было. Но времени на девушку у меня нет. Я и так разрываюсь между семьёй и тренировками. Джозеф застонал. – О, да! Действительно! Какой девушке понравится быть на втором месте после спортзала? Я так и вижу: «Ах, извини, детка! Сегодня никаких танцев. У меня свидание с парнем с мечом». Цезарь снисходительно усмехнулся. – Никакая женщина не рискнёт приблизиться к тебе на расстояние пары метров. Я знаю тебя от силы минут десять и уже могу точно сказать, что ты – просто ходячая катастрофа. – Весёлая катастрофа, – поправил Джозеф, про себя отмечая, что Цезарь улыбался невероятно привлекательно. – Девочки без ума от меня. Ночь со мной – лучшее, что с ними случалось в жизни. – Ну, конечно, – насмешливо протянул Цезарь, и Джозеф пихнул его в бок. – Не смей ставить под сомнение мои навыки! – оскалился он, пытаясь понять, почему Цезарь вдруг стал выглядеть таким удивлённым. А Цезарь вдруг взял и пихнул его в ответ. – Ни за что не поверю, что такое животное, как ты, хоть раз ходило на свидание, – выдал он и выглядел при том настолько самодовольно, что у Джозефа голова пошла кругом. – Да у меня в Нью-Йорке целый фан-клуб! Они вошли в столовую. Очередь была небольшой, так как время обеденного перерыва уже прошло. – Девочки меня любят! – продолжил Джозеф. – Пригласи их на ужин или на танцы, и всегда сможешь урвать пару поцелуев. Ну, или ещё кое-что, – он многозначительно поиграл бровями, и Цезарь снова возвёл очи горе. – Верится с трудом, – ответил он, наблюдая, как Джозеф наваливает в свою тарелку огромную порцию риса. – Ты собираешься всё это съесть? – Метаболизм Джостара, – ухмыльнулся Джозеф, когда они подошли к центральному прилавку. – Я всегда голоден. И всегда ем. Цыплёнка, пожалуйста, – сказал он работнику столовой и, увидев, как Цезарь портит свою курицу брокколи, не выдержал: – Ты серьёзно будешь есть это? – А ты у нас гурман. И почему я не удивлён? – фыркнул Цезарь. Отвернувшись, он принялся искать свободный столик. – А как же остальное? Где углеводы? Ты ж так усохнешь, и тебя будет сносить ветром, – возмутился Джозеф и, сунув на свой поднос кусок яблочного пирога, поспешил следом. Цезарь занял половину скамейки, что неудивительно, с такими-то плечами. Хиляков тут не водилось. – Это вы, дикари-пятиборцы, можете позволить себе лишний вес, – отозвался Цезарь, начиная сражаться с салатом. – Угу. Можно подумать, гимнастам не нужна энергия, – возразил Джозеф. Цезарь смерил его таким взглядом, будто Джозеф был пылью под его ногами, после чего положил себе в рот кусочек брокколи. Джозеф скривился в отвращении. Цезарь совершенно невозмутимо жевал, и наконец, не выдержав, Джозеф отвернулся. – Поверить не могу, что ты заставляешь меня смотреть, как ты это ешь, – в никуда пожаловался он. – Никто не заставляет тебя смотреть, – ответил Цезарь, снимая с вилки ещё кусочек капусты, да так изящно, как не мог ни один из учителей этикета, которых нанимали Джозефу. – Но ты же здесь! Как я могу не смотреть? – Не веди себя как ребёнок. Займись своими делами, – торжественно провозгласил Цезарь, и Джозеф, недовольно сопя, принялся за еду. – Дурак, – беззлобно буркнул он, озвучив очевидный факт. – А ты – разборчивый мальчишка. Квиты, – хмыкнул Цезарь. Джозеф в отместку принялся смаковать курицу, и стоило первому кусочку мяса упасть в желудок, он вспомнил, насколько голоден, и сунул в рот ещё кусок. – Ты бегаешь? – поинтересовался он, набив рот рисом. – Разумеется, бегаю, – кивнул Цезарь. Проглотив, Джозеф закатил глаза. – Нет. Типа, не просто бегаешь, а тренируешься так? – Конечно. Джозеф подождал немного, но продолжения так и не последовало, и он швырнул в Цезаря кусочек моркови. – Эй! Не козли! По каким дням ты бегаешь? – с нажимом переспросил он. – Короткие пробежки каждые утро и вечер. Два раза в неделю работа на беговой дорожке. Джозеф оживился. – Мы могли бы бегать вместе по утрам... – Нет. – Но почему? – Потому что бег должен успокаивать, – чуть не фыркнул Цезарь. – А ты всё испортишь. Джозеф возмущённо зашипел. – Так, ладно. В какие дни ты бегаешь по улице? Я буду там завтра. Обычно в жару желающих бегать не наблюдается, так что вокруг довольно пустынно. Цезарь уставился на него долгим пронзительным взглядом, будто пытался решить, что будет, если он сейчас Джозефа пошлёт куда подальше. Джозеф оскалился, готовясь отстаивать свою точку зрения. – В два? – вместо этого предложил Цезарь. – Замётано, – расплылся в улыбке Джозеф. – Трамвай до Дёберица отправляется через пять минут, – заметил Цезарь. Джозеф моргнул. – Чёрт! – Джозеф подскочил так резко, что штанина зацепилась за край стола. И Цезарь поспешил ухватиться за него, чтобы не дать грохочущим тарелкам оказаться на полу. Стремительно покидав пустую посуду на поднос, Джозеф сунул всё это в мусор и, бросив «Завтра в два!», выбежал из столовой прежде, чем Цезарь успел в очередной раз сумничать в ответ. Джозеф в два раза превысил норму скорости, пока бежал вокруг здания к платформе, где уже стоял трамвай, и едва успел вбежать в закрывающиеся двери. Подпрыгивая на мысках – слишком взвинченный, будучи не в состоянии сидеть, он, чтобы не упасть, когда поезд тронулся, ухватился за поручень. Какая жалость, что от стадионов до треков было так далеко. Тридцать долгих минут – целая жизнь, особенно когда твои мышцы всё ещё звенят от напряжения, а перед глазами стоит преехиднейшая ухмылка Цезаря. Джозеф переступил с мыска на пятку и обратно. В вагоне ехало ещё несколько парней. Джозефу хотелось сию секунду сорваться на бег, а не сидеть в дурацком трамвае. Мерный стук подошв о дорогу помог бы остудить голову. И если это не помогло бы отвлечься от мыслей о том, насколько рельефны мышцы предплечий Цезаря, то уж точно рядом не было никого, кто мог бы заметить. Внезапно он почувствовал, что скучает по Нэйтану. Нэйтан никогда не поспевал за ним на длинных дистанциях, несмотря на то, что каждый забег в школе-интернате они шли голова к голове. Ещё Нэйтану никогда не надоедало заигрывать с Джозефом. Руки у него тоже были потрясающими, и он прекрасно знал, как пользоваться своими тонкими, гибкими пальцами. Четыре года они были вместе, а потом за два дня до выпуска Нэйтан встретил девушку – и всё. Их отношения на этом закончились. Джозеф с силой топнул ногой, задев основание поручня. С тех пор, как они с Нэйтаном виделись, прошло полтора года. Джозеф дураком не был. Он знал, что их связь не продлится долго. Глупо было бы пытаться продолжить эти отношения после школы. Джозеф хотел учиться дальше, а Нэйтан пошёл в бизнес-школу и устроился бухгалтером в фирму отца. А девочки были классными! Конечно, зачем тратить время на того, кто может угодить за решетку, если можно просто найти симпатичную девушку? Прокрасться в чужую комнату в общежитии, конечно, куда труднее, но… Мэри была обворожительна – красива, весела и великолепно готовила. Порой Джозеф жалел, что не встретил её первым. Тогда это он целовал бы её в лоб и делал всё, чтобы она улыбалась. Нэйтану наверняка понравилось бы в Германии. Ему всегда нравились старые здания. Было бы здорово, если бы он сейчас оказался здесь – прочитал бы лекцию обо всей этой мудрёной архитектуре Берлина и после умилялся бы картинам сельской местности, проносящейся за окном трамвая. Джозеф снова пнул основание поручня. Трамвай наконец подъехал к станции «Дёбериц», и Джозеф едва не вышел на платформу прямо сквозь не успевшие раскрыться двери. – Ну, наконец-то! – к нему уже спешил Смоуки, по пятам за которым степенно шествовал служащий Спидвагона. Джозеф приветствовал его небрежным кивком. – Что такое? Разве ты не имеешь право зарегистрироваться от моего имени? – поинтересовался он. Смоуки досадливо поморщился. – Я попытался, но мне сказали, что без твоего присутствия бронь недействительна. – Да ну! Что-то тренера остальных спокойно регистрируют своих подопечных везде и всюду, – фыркнул Джозеф, спускаясь следом за Смоуки с платформы и направляясь к конюшням. – Я не являюсь твоим официальным тренером, – отозвался Смоуки, и Джозеф послал ему воздушный поцелуй. – Потому что никто не может тренировать это, – Джозеф обвёл руками своё тело. – Но ты, в отличие от дядюшки Спиди с его грёбаной машиной, неплохо справляешься. Без обид, Джексон, – повернулся он к служащему Спидвагона. Тот только безразлично пожал плечами в ответ. – Никаких обид, – произнёс он своим глубоким голосом с южным медовым акцентом. – Держать тебя в узде – та ещё задачка. Никому не пожелаю такой работы. Джозеф шутливо пихнул его по бледному плечу, и Джексон расплылся в улыбке. На входе в конюшни Джозеф придержал двери, пропуская Смоуки и Джексона вперёд. Ещё бы нет, ведь Смоуки был вооружён графиком тренировок, а Джексон единственный знал немецкий! Джексон заговорил, и парень за стойкой замер, очевидно, изо всех сил стараясь не кривиться. Джексон со своим немецким прожил долгие восемнадцать лет в такой клоаке, что говорил с поистине ужасающим акцентом. Так ему и надо! Пока шло обсуждение, Джозеф лениво осматривал медали и фотографии, ровными рядами висевшие на стенах. На фото множество мужчин в военной форме стояли с лошадьми, шеи которых украшали венки. На чёрно-белом изображении серый и зелёный, конечно, было не различить, зато можно было хорошо рассмотреть медали и наградные ленты. «Интересно, отец соревновался против кого-то из них?» – внезапно подумал Джозеф и прищурился, пытаясь рассмотреть подписи под рамками, не отходя от стойки регистрации. – Джозеф, – позвал Смоуки, и Джозеф перевёл на него свой взгляд. – Распишись здесь и здесь. Сегодня уже всё забито, но есть место на послезавтра. И ещё пара окон на следующей неделе, если нам повезёт. – Вот, – Джозеф поставил росчерк там, где указывал Смоуки. – И это всё? Полчаса тряски в трамвае ради того, чтобы я мог подписать бумагу, в которой говорится, что ты не лгал? – Я не являюсь твоим официальным тренером, – снова повторил Смоуки, явно принижая себя. Никто не смел принижать Смоуки! – Ты – лучший менеджер во всём чёртовом Берлине! – заявил Джозеф достаточно громко, чтобы это расслышали все вокруг, и, задрав подбородок, с вызовом уставился на клерка, который одарил его странным взглядом. – Лучший из всех, которых любой пятиборец мог получить в жизни! И все мне чертовски завидуют! – Джозеф! – зашипел Смоуки. – Не устраивай сцен. Всё в порядке. Натянуто улыбаясь, Джексон принялся что-то втолковывать клерку. Джозеф снова открыл было рот, но Смоуки не дал ему сказать. – Я хороший менеджер или нет? – перебил он. – Слушайся меня хотя бы иногда! Это был подлый приём. Джозеф с лязгом захлопнул рот и мрачно уставился на Смоуки. Смоуки уставился в ответ. Его лоб покрыла испарина, а лоб Джозефа нет. Джексон постучал костяшками пальцев по стойке регистрации, будто хотел что-то от клерка, чем привлёк к себе внимание Джозефа. – Ну что, раз всё успешно разрешилось, – сказал Джексон, – вы двое можете идти. Я займусь оформлением. – Хорошо, – буркнул Джозеф, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Они провели в здании от силы минут пять, и потому трамвай всё ещё стоял на платформе. Смоуки, шедший следом, опустился на сидение напротив. Он скрестил руки на груди, ссутулился и опустил голову так низко, что, казалось, его шея вот-вот хрупнет. Вагончик с грохотом тронулся. – Ты должен поставить их на место, – насупился Джозеф (Да, он насупился! И что?!) – Ты знаешь немецкий на достаточном уровне. Так почему Джексон всё время переводит тебя? Заставь уже их к тебе прислушаться. Откинувшись на спинку сидения, Смоуки запрокинул голову. – Окей, – отозвался он. – Не окейкай мне тут! – Я не хочу сейчас об этом говорить, – громко произнёс Смоуки, и Джозеф непроизвольно расправил плечи. Даже не оборачиваясь, он знал, что в вагоне сидят ещё несколько парней, которые бросают на них любопытные взгляды. Оглянувшись, Джозеф с вызовом уставился на них и смотрел, не отрываясь, до тех пор, пока парни не отвели глаза. Когда он снова повернулся к Смоуки, тот, болтая ногами, сидел, сложив руки на коленях. Он снова сжался, стараясь выглядеть меньше. Не вполне понимая, в чём именно он облажался, Джозеф съехал вниз по сидению. Разве не правильно было вступиться за Смоуки? Шаркнув ногой по полу, он ткнул мыском кроссовка в блестящий нос лакированного ботинка Смоуки. – Извини, – пробубнил Джозеф себе под нос. Смоуки не отпихнул его, но и ногу не убрал. Он медленно вдохнул и со свистом выдохнул. – Порядок. Я знаю, что ты пытался помочь. Вагончик загрохотал, преодолевая стук на рельсах, после чего снова бесшумно заскользил вдоль сельской местности. – Давай я угощу тебя ужином, чтобы тебе не пришлось сегодня готовить? – предложил Джозеф. – Ты же знаешь, я не могу есть в столовой для спортсменов, – отозвался Смоуки, шаркнув ногой по полу. – Именно поэтому я и сказал, что угощу тебя ужином, – закатив глаза, Джозеф ткнул Смоуки ногой и, наконец, получил ответный толчок. – Поедем в город. Ты выберешь место. Обманом заставишь меня заказать не то, что я хочу, и я даже не буду капризничать дольше пяти минут, если это окажется рыба. Смоуки улыбнулся уголками губ. Его руки всё ещё были скрещены, но напряжение уже начало покидать плечи. – Две минуты, – хмыкнул он. – Три с половиной, потому что теперь я уверен, что ты точно подсунешь мне рыбу! – отозвался Джозеф. Рассмеявшись, Смоуки пнул его по щиколотке. – Идёт!