Не Могу Остановиться, Не Остановлюсь (Не Уверен, что Знаю как Остановиться) (Can't Stop, Won't Stop (Not Sure How To Stop))

Джозеф уставился на то, что происходило по ту сторону ступенек. – Дождь не прекратится только потому, что ты сверлишь его взглядом, Джостар, – сказал развалившийся на диване Пекора. – Тебе-то откуда знать? Ты ж даже не пробовал, – буркнул Джозеф, пытаясь навскидку определить расстояние до вокзального навеса, которое придётся преодолеть сквозь ледяную морось. – Именно поэтому я постоянно и кружу рядом с тобой. – Сказал парень, который ни разу не смог зацепить меня ударом. – Ты – фаворит чемпионата! – рявкнул Джозеф и под смех Пекоры выскочил-таки под дождь. Соломенные шляпы с плоским верхом, которые Олимпийский комитет подарил вместе с формой всем спортсменам, были, конечно, хлипкими, но они неплохо спасали от дождя. Оказавшись под козырьком станции, Джозеф одной рукой встряхнул шляпу и беглым взглядом просмотрел расписание, чтобы убедиться, что поезд не завезёт его куда-нибудь в Альпы. Но нет. Он, как оказалось, помнил всё правильно, и потому Джозеф вспрыгнул в уже гудящий двигателями вагон. Все вагоны были удобными и больше походили на трансконтинентальный экспресс, чем на тот транспорт, которым пользуются в Гарлеме. Стряхнув с куртки капли дождя, Джозеф плюхнулся на пустое сидение и растянулся на нём во всю длину. Вагончик пыхтел, кряхтел и трясся. Нужно было прихватить с собой какую-нибудь книгу. Поезд ещё даже не набрал скорость, а ему уже было скучно. Повернув голову, Джозеф уставился на капли дождя, стекавшие по стеклу, свинцово-серое небо и редкие, проносящиеся мимо деревья. Стоит ли идти на трек, где запланирована встреча с Цезарем, если дождь так и не прекратится? Он уже тренируется, несмотря на погоду? Джозеф понятия не имел, где обычно тренировались гимнасты и где будут проходить их соревнования. Возможно, они просто занимались своей гимнастикой до начала соревнований? Джозеф не представлял себе, даже чем обычно занимаются гимнасты на тренировках. Разум услужливо подбросил картинку Цезаря в тех самых шортах, в которых он был тогда. Волосы намокли от дождя, и майка прилипла к телу второй кожей. Одна рука прижата к груди, и каждый мускул от запястья до челюсти и ниже по рёбрам до самых бёдер напряжён. Джозеф небрежно закинул ногу на ногу. Он очень надеялся, что дождь вскоре закончится. Ему не нужно было тренироваться сегодня, да и вообще на этой неделе, если он того не хотел. Едва ли за такой короткий срок перед соревнованием получится улучшить свои результаты. Но кипучий коктейль энергии бурлил под кожей, и пятка, лежавшая на подлокотнике сидения, нетерпеливо дёргалась. Хотелось бежать, кричать или доставать Цезаря, пока тот, наконец, не попытается дать сдачи и тем самым не даст Джозефу повод пощупать его в ответ. Что же, кажется, действительно стоило прихватить с собой комикс… или хоть карты. Что угодно, чтобы занять руки и отвлечь мозг, который гонялся за образом Цезаря, как пёс за зайцем. Вагончик въехал в город, и теперь по обе стороны в окнах замелькали ряды домов. Приподнявшись, Джозеф выглянул в окно. Он был почти уверен, что узнал очертания некоторых узких проспектов, идущих от главной улицы, по которой следовал поезд; и определённо он узнал статую дамы с наполовину выпавшей из складок литой ткани грудью. Впрочем, она и так была едва прикрыта. Хмыкнув, Джозеф встал и, когда поезд сбавил скорость, оказался у дверей ещё до того, как проводник объявил станцию. Это была не его остановка, выходить нужно на следующей, но Джозеф, придерживая шляпу одной рукой, быстро спустился на платформу и побежал по улице, вдоль путей. Энергия била ключом и выплёскивалась наружу с каждым вздохом, с каждым быстрым шагом по мокрому булыжнику. В голове было пусто. Разум лениво отслеживал поток серых очертаний магазинов, переулков и статуй, умытых моросящим дождем. Поезд со свистом и грохотом промчался рядом, набирая скорость и выплёвывая в усилившийся дождь клубы дыма и пара. Подпрыгивая то на одной ноге, то на другой и глядя в небо, Джозеф нырнул под навес магазина. Дома он обычно мог сказать, когда дождь пойдет или закончится. Воздух в такие моменты становился густым, чистым или неподвижным. Джозеф даже неплохо с этим справлялся, если оказывался в северных районах штата. Но едва ли местную погоду можно судить по признакам, актуальным в другом регионе. Очевидно, тут даже небо говорило на другом языке, как и люди вокруг. Что же, в любом случае суше он точно не станет. Снова нахлобучив шляпу, Джозеф побежал по улице. До станции было недалеко – просто налево-налево-направо, затем мимо лавки с сыром, чтобы наконец оказаться под навесом небольшой квартирки с логотипом Спидвагона, втиснутым в узкое пространство между дверью и окном. Джозеф постучал, и в этот момент порыв ветра едва не заставил его ткнуться носом в дверь. Дверь открылась, и на пороге возник Смоуки. Широко улыбнувшись, он в мгновение ока раскинул руки. – Джозеф! – Смоуки! – подскочив к нему, Джозеф крепко стиснул его в объятиях. – Стой! Погоди! – немедленно завопил Смоуки. Он извивался и хохотал. – Ты весь мокрый! Джозеф снова поставил его на ноги. – Мне следовало знать, что ты придёшь, воспользовавшись любым предлогом, чтобы пропустить тренировку. Джозеф показал ему язык. – Я не пойду на стрельбище под дождем! Ты меня не заставишь! Джозеф последовал за Смоуки наверх, помахав парням из Спидвагона, болтавшимся в гостиной вместе с какой-то дамой, которая выглядела даже старше бабули. – Ладно, – сказал Смоуки, судя по тону, закатив глаза, и впустил Джозефа в свою крошечную комнатушку. – Знаешь, мы могли бы найти тебе место получше, чем это, – фыркнул Джозеф, раскинув руки у изножья кровати (так он практически мог дотронуться до каждой стены), после чего проверил стол Смоуки и закопался в шкаф. – Тебе не нужно было бы тесниться с этими парнями из Фонда. Мог бы сейчас сидеть в немецком Хилтоне, в комнате с такой большой ванной, чтобы в ней можно было бы плавать. И всё обслуживание номеров, которое ты только можешь себе представить, было бы к твоим услугам. – Да, но мне нравится платить за себя самостоятельно, – улыбка расплылась по лицу Смоуки. – Ты хоть знаешь, сколько мистер Спидвагон платит мне за то, чтобы я следил за твоим графиком тренировок, когда его нет рядом? Так вот я тебе скажу – много. Куда больше, чем мне удобно получать. – Ага, да ладно, тебе просто нравится командовать мной, – хмыкнул Джозеф и швырнул счастливый бейсбольный мяч Смоуки через всю комнату в него. Смоуки легко поймал подачу. – Не всем нам привалило богатое наследство, – сказал он, и рука Джозефа взметнулась в воздух, перехватывая брошенный обратно мяч. – И вообще, мне нравятся ребята из Фонда. Они вполне разбавляют одиночество, а Магнуссон уже устроил на крыше мангал, причём чуть ли ни из мусора. – Уже? – Джозеф рассмеялся и выпустил из рук мяч, чтобы немедленно сцапать Смоуки в захват, когда тот неосмотрительно подошёл близко. – Когда он будет готовить рёбрышки, ты непременно должен дать мне попробовать! – Обойдёшься! Я не делюсь! – расхохотался Смоуки, пытаясь спихнуть с себя руки Джозефа, и, надо сказать, почти преуспел. Джозеф позволил ему ускользнуть, и Смоуки картинно повалился на кровать, ничуть не менее драматично, чем Джинджер Роджерс в её лучшие годы. Сграбастав стоявший у стола стул, Джозеф развернул его и уселся лицом к спинке. Смоуки бросил на него взгляд между пальцев ладони, которой прикрывал лицо. – Ты сегодня хоть разминался? – Наве-е-е-ерное? – состроив невинную мину, отозвался Джозеф. – Джозеф! – Смоуки подскочил на постели. – Да разминался я, разминался! Не выпрыгивай из штанов! – хихикнул Джозеф, поднимая руки в защитном жесте, будто Смоуки собирался его ударить. Смоуки игру подхватил и нанёс удар кулаком по одной из его ладоней. – Я только тебя позлить хотел. А так я дважды проработал полный цикл, включая спринт. Что, кстати, та ещё адова работка под таким-то дождём. – Не думаю, что всё так плохо. И спринт ты должен был выполнять только один раз, – усмехнулся в ответ Смоуки и нанёс удар в другую ладонь Джозефа. Джозеф вытянул вторую ладонь, и Смоуки нанёс ещё один удар. – Да! Вот так! – рассмеялся Джозеф. Перехватив удар Смоуки, он поднялся на ноги, и тому пришлось встать ногами на кровать, чтобы упереться в Джозефа всем своим весом. – Получи! – он ударил костяшками пальцев по ладони Джозефа, и Джозеф со смехом затряс рукой. Смоуки ударил в последний раз и потом провёл по щеке Джозефа. Джозеф всем своим весом плюхнулся обратно на стул. Стул жалобно скрипнул, и Смоуки вскинул над головой кулак! – Победил действующий чемпион! – гнусавым голосом диктора проскандировал Джозеф, сложив руки рупором, после чего наконец уселся на стуле нормально. Взмокший Смоуки засмеялся и упал на кровать. – Ещё года четыре, и можешь смело записываться на турнир по боксу, – подначил Джозеф. – Угу, да. Нет уж, спасибо, – отмахнулся Смоуки, тяжело дыша и глядя в потолок. – Не хочу всё своё время проводить за тренировками, как ты. – Ага. Ну, ты в любом случае для этого слишком умён, – заявил Джозеф. Покопавшись в столе Смоуки, он выудил из ящика колоду карт. – Как обстоят дела с курсами по управлению? Они не возражают, что ты пропустишь пару недель? – Всё нормально, – Смоуки снова вернулся в сидячее положение, наблюдая за тем, как Джозеф тасует карты. – Мне просто нужно будет закрыть пропуск, написав реферат. Он хлопнул рукой по покрывалу, и Джозеф сдал карты. – Чёрт, это нечестно. Они ж знают, что ты помогаешь мне. Могли бы проявить снисхождение, не? – В реальном мире нормальных людей это работает не так, – фыркнул Смоуки, глядя на Джозефа поверх карт. – Джин? – Кальвин, – Джозеф развернул свои карты. – Чувак, я ненавижу Кальвин. Ты всегда устанавливаешь глупейшие правила, – буркнул Смоуки, но возмущаться было бесполезно, и, перетасовав свои карты, он выложил одну на покрывало. – Старший туз. – Младший король, – оскалился Джозеф, вскрывая свою карту. – Что?! – Смоуки округлил глаза. – Читер! – Неа! – ухмыльнулся Джозеф. Смоуки перебрал свои карты. – Так что там за реферат? – Меняю нечёт, – отозвался Смоуки. – Рассуждение на тему, следовало ли США вступать в Войну или нет. – Звучит страшно. Меняю. Чёт. – Эта партия будет длиться вечно, – застонал Смоуки. – И да, страшно. Но это как дебаты на выборах. Неважно, прав ты или нет. Главное суметь отстоять свою позицию. Две двойки, – сбросил он карты. – Ого! Ты решил заняться политикой! – ухмыльнулся Джозеф. Вытянув ногу, Смоуки пнул его в бедро, но, впрочем, на его лице тоже была улыбка. Сквозь окно в комнату внезапно пробился луч солнца, и на глянце карт затанцевали золотистые отблески. – Карты рубашками вверх, пока светит солнце! – ухмыльнулся Джозеф, и Смоуки отложил карты. – Ты словно не играть пришёл, а отравлять мне жизнь, – пожаловался он, глядя на карты Джозефа. И да, возможно, это была плохая идея, потому что Смоуки поспешно выкрикнул: «Ну-ка, давай парную», и раскрыл одну из карт, причём остальные так и остались лежать аккуратным веером. Сам Джозеф едва ли мог вспомнить, что и в каком порядке у него было, поэтому вытащил карту наугад и ударил по карте Смоуки. Ему повезло. Это оказалась карта того же достоинства, но долго это продолжаться не могло. – Тройки дикие. Смоуки немедленно выложил на покрывало следующую карту. – А теперь никаких пар. Джозеф подавил желание содрогнуться. Он оглядел комнату, чтобы втихую утянуть несколько карт из колоды, но потом взгляд его упал на часы, и Джозеф стремительно вскочил на ноги. Стул с грохотом полетел на пол. – Чёрт! Потом доиграем! У меня встреча с Цезарем на треке! – Ты сбегаешь, потому что знаешь, что проиграешь мне! – расхохотался Смоуки и принялся тасовать карты. – Цезарь? – Что-то там на «Ц». Он из Италии, – пояснил Джозеф, спеша к двери. Признаваться, что тусуется с гимнастом, он не собирался. Смоуки откинулся на спинку кровати. На его лице застыло выражение шока. – Там у бассейна… Это был Чезаре Цеппели. Ну да, как-то так. – Эм, наверное? – осторожно отозвался Джозеф, остановившись в дверном проёме. – Он стервозный, но это даже забавно. Смоуки молча уставился на него. – Что? – Он побил три рекорда, проходя квалификацию, – медленно произнёс Смоуки. – Фаворит этих игр и претендент на пять золотых медалей. Он сейчас на пике своей карьеры. Как ты можешь не знать его имени?! – Он же гимнаст! – вскинул руки Джозеф. – Гимнастика – тот же чирлидинг, который вписали в спорт! – Боже, – охнул Смоуки, быстро оглядываясь, словно боялся, что люди в холле могут их подслушать. – Пожалуйста, Джозеф, пожалуйста, скажи, что ты это не сказал ему в лицо. – Конечно, нет! Я же не совсем мудак! – Но производишь такое впечатление! – Сам такой! – ухмыльнулся Джозеф и махнул рукой. – Могу попросить для тебя автограф или ещё чего! Оказавшись на мокрой мощёной мостовой, Джозеф едва не заметался, но потом взял себя в руки и побежал трусцой к главной улице. Теперь, когда на небе появилось солнце, он не особенно спешил. Стадион находился всего в дюжине извилистых кварталов, возвышаясь над краем города, как современный Колизей. Все старые здания в сравнении с ним выглядели игрушечными. Джозеф пробежал трусцой под тенью большой главной арки и пристально посмотрел на подвешенные кольца. Бог его знает, сколько там тонн металла удерживается на проводах, которые едва можно было разглядеть. Затем он нырнул в холодную тень главного входа между стендов и, ускорившись, наперегонки с ветром вырвался на беговой трек. Спортивная площадка в центре стадиона представляла собой идеальный, залитый солнцем, изумрудный овал. Цезарь сидел на невысокой оградке, отделяющей дорожку от трибун. При виде Джозефа он грациозно соскользнул на землю. – Почти вовремя. Я поражён. От мягкости его тона Джозеф просиял. – Эй! Твоё произношение сегодня значительно улучшилось! – А твоё – нет, – чопорно отозвался Цезарь, наблюдая за тем, как Джозеф встряхивает свою влажную куртку. Впрочем, в голосе его явственно слышалась гордость. – Уже разогрелся? – Вполне, – Джозеф потянулся, взмахнул руками, и они начали лёгкую пробежку по внешнему краю дорожки. На треке нарезало круги ещё несколько спортсменов, но те в основном занимались на лёгких внешних дорожках, но и на внутренних то и дело спринтовали некоторые бегуны. Цезарь будто бы и не торопился выполнять запланированную на сегодня тренировку. Его лицо было спокойным и расслабленным, поэтому Джозеф просто подстроился под неспешный бег парня и старался не особенно часто коситься в его сторону. – А это что-то значило, или? – спросил Джозеф, похлопав себя по скуле там, где вчера на щеках Цезаря красовались пятна. Цезарь нахмурился и попытался прикрыть скулы рукой, бормоча что-то по-итальянски. – Нет. Это родимые пятна. – Но их сейчас нет, – Джозеф наклонился, пригляделся и наконец увидел на коже Цезаря участки, не вполне совпадавшие цветом с тоном кожи. – Ой! – Я маскирую их, чтобы люди не спрашивали, – перебил Цезарь, прежде чем Джозеф успел что-нибудь сказать. – Мне никогда не верят, когда я объясняю. И как итог, народ болтает. – Да уж, прекрасно тебя понимаю, – скривился Джозеф. – У тебя татуировка, – отрезал Цезарь, и Джозефу даже не пришлось оглядываться, чтобы понять, что он показывает на звезду, притаившуюся под рукавом майки. – Это тоже родинка. Цезарь ответил ему точно таким же взглядом, как и остальные, и Джозеф застонал. – Нет, правда! Такая есть у всех в моей семье! Вытащив бумажник, Джозеф вытащил фотографию и протянул Цезарю. – Это я, мама, папа и бабушка, – он указал на каждого по очереди на зернистой фотографии. Все они выстроились в ряд, с одинаковыми ухмылками сгибая руки, даже бабушка, и крошечный Джозеф, и его отец носили на плече знаменитую звезду. – Мама и папа тоже были олимпийцами. Парусный спорт и пятиборье. Выиграли золото в 1912 году в Стокгольме. Папа снова взял золото в 1920 году, а мама только серебро. Она мне этого так и не простила. Я в свои два года был просто несносен, – засмеялся он. – В 24-м мама снова взяла золото, вероятно, чтобы подтвердить реноме. Цезарь вернул бумажник. – Тебе приходится соответствовать. Джозеф поморщился и сунул бумажник обратно в карман. – Да, без шуток. Бабушка говорит, что я должен жить в соответствии с «великой традицией Джостаров», – он развёл руками, словно демонстрировал яркую вывеску Всемирной выставки. – Дедушка не был олимпийцем, но у него тоже была родинка, и он действительно любил все эти старые штучки. Верховая езда, дуэли и всё такое. Настоящий британский джентльмен, – закончил Джозеф, добавив в голос ужасающий британский акцент. – Вот так папа и попал в пятиборье, там ведь всё то же самое, но с соревновательным элементом. – Бег, плавание, верховая езда, стрельба и фехтование, – произнёс Цезарь между шагами. – Обширный набор навыков. – Пятиборье – для людей, которые не могут долго сидеть на месте, но не живут этим, как парни декатлона, – засмеялся Джозеф, а Цезарь фыркнул через нос. – И что же удаётся тебе лучше всего? – Забег на длинные дистанции, – немедленно отозвался Джозеф. – Нет ничего лучше возможности буквально сбежать от своих проблем, да ещё и получить за это приз. – Разумеется. Как ещё ты можешь смотреть на это, – закатил глаза Цезарь. – Ну да. Смотреть на это не особенно интересно. Тебе стоит как-нибудь прийти ко мне на стрельбище. Вот где настоящее шоу! Просто цирк на выезде, если говорить твоими словами! – заявил Джозеф. Он наклонился, чтобы пихнуть Цезаря плечом, и рассмеялся, когда Цезарь в ответ толкнул его вдвое сильнее. – Эй! Давай наперегонки? – Ты пятиборец, – закатил глаза Цезарь. – Это твой конёк. Джозеф улыбнулся своей фирменной мерзкой ухмылкой. – Боишься, что поставлю тебя на место, Цезарино? Цезарь бросил на него еще один странный, шокированный взгляд, а затем откровенно усмехнулся и мгновение спустя сорвался с места. Джозеф помчался следом, хохоча настолько громко, что даже не сразу сумел набрать достаточную скорость, и Цезарь обогнал его на несколько ярдов. Затем он вошёл в ритм, лёгкие задышали ровно, и до нового поворота Джозеф легко сократил разрыв между ними. Отстранённо отметив, насколько ахрененно выглядит задница Цезаря в этих шортах, Джозеф догнал и перегнал парня. С торжествующим воплем оставив Цезаря позади, он пронёсся по маршруту и на стометровой отметке раскинул руки в стороны, будто пересекал финишную ленту. После этого, перейдя на трусцу, Джозеф с ухмылкой повернулся к Цезарю. Грудь Цезаря вздымалась, и на его лице было написано раздражение. – Бег – не мой конёк, – рявкнул он, сжимая кулаки, и Джозеф, всё ещё улыбаясь, выставил вперёд раскрытые руки. – Да, именно поэтому ты решил нагло сжульничать, – рассмеялся Джозеф. Цезарь помрачнел ещё сильнее, и Джозеф поспешно добавил: – Мой дядя Спиди всегда говорит, что тот, кто не жульничает, недостаточно старается! Он бы тобой гордился! Теперь Цезарь выглядел так, словно хочет метать громы и молнии, но не может себя заставить. – Неудивительно, что ты такой, какой есть, с таким-то влиянием, – наконец сказал он, и это было вполне похоже на предложение мира. Джозеф опустил руки. – Спиди прекрасно на меня влияет. Он позволяет мне жульничать только в том случае, если никто другой ничего не заметит, – ухмыльнулся он. – Не думаю, что когда-либо хоть один раз за всю мою жизнь ловил его на этом, а он никогда не стеснялся дать мне подзатыльник, если я слишком расклеивался. Они снова начали неспешно бежать по треку. Было приятно наблюдать, как мерные удары ног о землю заставляют испариться остатки раздражения Цезаря. – Так что? У тебя сегодня работа по графику? Или ты решил докучать мне весь день? – несколько язвительно поинтересовался Цезарь, и Джозеф резко выдохнул через нос. – Предполагалось, что я должен пробежать 4 полноценных км. – Непохоже, что ты в восторге. – Не когда до финала так мало времени, – отозвался Джозеф. – Обычно это весело. Потому что не имеет значения, испорчу ли я результат или потеряю время. А так, если не сделаю чистых четырнадцать, мне захочется провалиться сквозь землю и никогда больше не показываться на глаза людям. – А нужно: тринадцать тридцать, верно? – Если цель занять призовое место, то да. Я бегаю на 13 без особых проблем. Я уже не раз это делал, и если смогу повторить здесь, то стану претендентом на золото! – Джозеф одарил Цезаря обаятельной улыбкой, сожалея, что тот не ответил тем же. – Золото или ничего! – Золото или ничего, – вторил Цезарь, и его губы тронула ухмылка, чуть более мягкая, чем обычно. – Ну, я пошёл, – кивнул Джозеф на дорожку впереди. Цезарь нахмурился. – Четыре километра по трассе? – Ну, не всегда, – закатил глаза Джозеф. – Есть ещё маршрут по городу. Но я подумал, что было бы забавно обогнать тебя с десяток раз, – ухмыльнулся он, и Цезарь пихнул в ответ так сильно, что Джозеф споткнулся. – Эй, не порти товар! – расхохотался он. – Беги давай на свой маршрут! Я буду более чем счастлив втоптать тебя в землю, когда ты вернешься. – Ты не смог меня никуда втоптать уже на первом, – засмеялся Джозеф. Они подошли к большому входу, и он свернул в коридор. Прохлада и тьма окутала его, как будто он нырнул в бассейн. Пока его глаза привыкали к полумраку, в ушах раздавалось только гулкое эхо шагов на бетонном полу. – Джозеф! – крикнул ему вслед Цезарь. Его голос отразился от стен, и Джозеф обернулся. Цезарь был окутан вуалью полутьмы зала, а за спиной его горело слепящее небо, от яркости которого глазам Джозефа стало больно. – Если ты не вернёшься через пятнадцать минут, будем считать, что победа за мной! – Мне с четырёх лет не требовалось пятнадцать минут, чтобы пробежать 4 километра! – крикнул в ответ Джозеф и крутанулся на каблуках. К тому времени, как он вышел с другого конца холла и снова оказался на солнце, его ноги уже успели привыкнуть к темпу. Мельком глянув на часы на башне на здании неподалеку, Джозеф наконец позволил себе погрузиться в «воду», под поверхностью которой слышались только ритм дыхания да мерный перестук шагов. Он слышал, другие бегуны обычно считают про себя, отслеживая так время. Джозеф же просто чувствовал его – синхронизировал течение секунд с дыханием и стуком шагов, удерживая таким образом нужную скорость. Не слишком быстро, иначе он слишком быстро выдохнется и проиграет на последнем километре. Не слишком медленно, иначе невозможно будет наверстать время на финише. Держать темп. Дышать полной грудью. Сосредоточиться на дороге, чтобы не сбиться с пути. Уйти в себя настолько, чтобы ничто не отвлекало, но не отключаться от мира. Пробегая мимо старой церкви, Джозеф всё ещё чувствовал себя прекрасно. Церковь обозначала, что к концу подошёл первый километр в первый же день проработанного Смоуки маршрута. На втором километре Джозеф ускорился. Не сильно, хотя так хотелось как можно скорее вернуться на стадион. Спокойно. Нельзя спешить. Нужно держать темп. День был прекрасным – ярким и солнечным. Воздух после дождя был в меру влажным. Рядом взрыкнул мотор и мимо Джозефа по улице промчалась машина. Это навеяло воспоминания о тех днях детства, когда дядя Спиди бегал с ним под жарким летним солнцем. Потом, когда Джозеф вырос и дядя перестал поспевать за ним, он просто садился в машину и ехал рядом. И всё время кричал. Воспоминания заставили Джозефа улыбнуться. Второй километр подошёл к концу, и дыхание Джозефа сбилось. Хотелось поднажать, как всегда по дороге домой заставлял делать дядя Спиди, но он знал, что это сожжёт энергию слишком быстро. Заставив мышцы расслабиться, Джозеф сосредоточился на движении ног до тех пор, пока не начался третий километр. И вот теперь он наконец мог выложиться по полной. Мышцы бёдер приятно заныли. Голова кружилась от лёгкости. Он уже видел впереди стадион. Джозеф скосил взгляд на часы. Тринадцать десять… одиннадцать… двенадцать… С торжествующим воплем он промчался под часами в тринадцать пятнадцать. Дыхание сбилось, пот лил градом, и Джозеф едва переставлял ноги. По коридору он пробежал уже чуть медленнее. К тому моменту, как он выбежал на яркий свет, дыхание только-только начало восстанавливаться. Цезарь мчался по широкой дуге трека. Всё его тело было напряжённым, как струна. А затем он начал прыгать через препятствия – одно за другим. И делал это куда плавнее, чем знакомые Джозефа. Да, Цезарь двигался медленнее, но зато его ноги не задевали планок, и он не споткнулся ни на одном приземлении. Ну, кроме последнего. Цезарь подпрыгнул чуть выше, слишком сильно наклонил корпус вперёд, и сердце Джозефа ушло в пятки при виде того, как парень полетел носом в землю. Но за мгновение до того, как он распластался на дорожке, Цезарь ушёл в кувырок, подставив земле вместо лица плечо, и, на инерции вскочив на ноги, снова продолжил проходить трассу, даже не замедлив скорость. – Что, мать твою, это только что было? – рявкнул Джозеф, пробежав остаток трека и поравнявшись с Цезарем на повороте. Цезарь остановился, едва дыша. – Прохождение полосы препятствий, – заявил он, будто в этом не было ничего особенного. – А кувырок? – изобразил руками пантомиму Джозеф. Цезарь пожал плечами. – Я с детства умею преодолевать препятствия, правильно падать и восстанавливать движение. Всё дело в балансе. – Научи! – выпалил Джозеф, в красках представляя себе лицо дяди Спиди при виде эдакого зрелища. Цезарь фыркнул. На его лице снова появилась снисходительная ухмылка. – Не хочу нести ответственность за то, что ты раскроишь себе голову за неделю до соревнований. – Так давай выйдем на траву! – с энтузиазмом предложил Джозеф, буквально выпрыгивая на лужайку (стоять на одном месте было решительно невозможно). – Покажи мне, как это делать, Цезарь Цеппели! Немедленно! Или ты мне больше не друг! – Мы и так пока ещё не друзья, – закатил глаза Цезарь, но внимательный наблюдатель легко заметил бы, что тот поджал губы, чтобы скрыть улыбку. – Ты умеешь… – он пожевал губами, пытаясь вспомнить слово, и неуверенно продолжил, – кувыркаться? – Разумеется. Цезарь махнул рукой. – Покажи. Присев, Джозеф перекатился головой вперёд, гораздо менее грациозно, чем Цезарь. Когда он выпрямился, он почувствовал, что на спину налипли травинки. Цезарь жестом велел ему оставаться на корточках. – Вытяни руку вот так, – он взял Джозефа за запястье и заставил его потянуться вперёд, затем отступил и, вытянувшись вперёд, поставил руку на ребро ладони, пальцами по направлению к корпусу, чуть ли не просунув её между своих коленей. После чего оттолкнулся от земли и, перекатившись через слегка согнутую руку, по диагонали через правое плечо к левому бедру, снова быстро вскочил на ноги. – Нужно кувыркаться так, чтобы через спину шла косая черта, а не всем позвоночником. Тогда перекат придётся на мышцы, а не на кости. Он заставил Джозефа кувыркнуться правильно несколько раз. И поначалу каждый кувырок получался хуже предыдущего, но потом Джозеф таки уловил суть, и перекат получился плавным, по диагонали от плеча к бедру, а сила инерции буквально вздёрнула его на ноги. Джозеф торжествующе рассмеялся, несмотря на то, что мгновением позже плюхнулся на задницу. Цезарь выглядел так, будто силился не рассмеяться. И вместе с тем смотрел одобрительно. Джозеф явно был на верном пути. Джозеф улыбнулся. – Так я скоро побью тебя на твоём поле, – поддел он, и Цезарь фыркнул. – Едва ли такое возможно. Он отступил на несколько шагов, упираясь носками ботинок в траву, а затем сорвался на бег. Отдалившись не более чем на дюжину футов, он сделал сальто в воздухе и будто завис, начисто игнорируя законы гравитации. Приземлившись на ноги, он снова кувыркнулся, сделал флик и встал как вкопанный, будто всё это было для него не сложнее обычной прогулки. Обернувшись, Цезарь ухмыльнулся. Джозеф с лязгом захлопнул рот. – Мои соревнования требуют больше мастерства, чем быстрый бег и стрельба, – хихикнул Цезарь. Над стадионом грянула музыка. Оглядевшись, Джозеф заметил на одной из скамеек магнитолу. Усмехнувшись, Джозеф из-под прикрытых ресниц уставился на чернокожих парней, разминавшихся у линии старта. Их ноги двигались в такт грому барабанов из динамиков. А вот тренера тому, что их подопечные расположились на треке, почему-то не особенно обрадовались. – Быстрый бег! Ха! Эй, Цезарь, посмотри-ка на это! – Джозеф пихнул парня локтем, чтобы удостовериться, что тот действительно обратит внимание на то, как спортсмены сорвутся с места со скоростью вылетевшего из пращи камня. Цезарь тихо присвистнул, когда они промчались по трассе, казалось, даже не касаясь земли ногами. – У Италии нет шансов, – усмехнулся Джозеф после того, как они пересекли финишную черту. – Думаю, ты сильно удивишься, – отозвался Цезарь, но не особенно уверенно. Склонив голову, он прислушался к быстрому джазовому ритму, лившемуся из колонок. – Это сейчас популярно слушать в Америке? – с большим интересом спросил он. – Ну, может быть, если только в Огайо, – фыркнул Джозеф. – Нет, музло неплохое, но в Нью-Йорке слушают более современные вещи. И что насчёт Италии? Ты привёз с собой какие-нибудь пластинки? – Я привык к куда более изысканной музыке, чем это, – кивнул Цезарь, которого едва не передёргивало от того, что гремело над всем стадионом. – Пластинок с собой я не привёз, но иногда по радио передают некоторые композиции. Местные станции тоже не так уж плохи, но я, к сожалению, не так хорошо знаю немецкий, как хотелось бы. – Если твой немецкий так же хорош, как английский, не понимаю, как у тебя могли возникнуть проблемы, – пожал плечами Джозеф, когда они направились туда, где он сбросил свою куртку. Цезарь посмотрел на него так, будто ждал продолжения. – Без шуток! Твой английский действительно хорош, и это меня ох как бесит, – засмеялся он. – Ты просто обязан научить меня итальянскому! Цезарь закатил глаза. – Буду премного благодарен, если ты не станешь издеваться над моим родным языком. – Хорошо. Тогда покажи мне, какую музыку ты слушаешь! У тебя есть радио в номере? В моём даже комода нет. Цезарь бросил на него ещё один из тех выразительных взглядов, как будто он пытался понять, что именно Джозеф имел в виду. – Что? – спросил Джозеф, перебрасывая всё ещё влажную куртку через плечо. – Пытаюсь решить, стоит ли мне сначала оскорбить твой интеллект или же твой гардероб, – мягко хмыкнул Цезарь, направляясь к выходу. Джозеф пихнул его в ответ. – Будь ты моим соперником, мог бы пройтись по тому и тому одновременно. Повернувшись и сделав несколько шагов спиной вперёд, Джозеф сложил руки рупором и прокричал парням, всё ещё топтавшим трек: – Покажи им всем, Огайо! – Где Огайо? – Никто не знает, – хихикнул Джозеф, направляясь следом за Цезарем к главному входу. – Итак, мы идём к тебе? – поинтересовался он, нисколько не заботясь о том, что после предыдущей его фразы на лице парня всё ещё было озадаченное выражение. – Нет уж, – резко бросил Цезарь. Обернувшись, Джозеф увидел, что тот замер на полпути по коридору и теперь сверлит крайне оскорблённым взглядом его рубашку. – Прежде чем я пущу тебя к себе в номер, ты примешь душ. – Но у меня нет с собой сменной одежды! – проныл Джозеф. – Сам виноват, – отрезал Цезарь, исчезая в раздевалке. Тяжко вздохнув, Джозеф последовал за ним. Он сильно пропотел, поэтому что толку в мытье, если всё равно придётся влезть в грязные шорты? В любом случае он снял с себя верхнюю одежду и шорты, после чего шагнул под струи воды. Что же, хотя бы открывшийся вид был преотличным. – Так сколько языков ты знаешь? – спросил Джозеф. Схватив мыло, он принялся смывать с себя пот. – Английский, немецкий, французский, – перечислил Цезарь, загибая пальцы. – Ну и итальянский, конечно. – И что, всё? – протянул Джозеф и поспешно сунул лицо под душ, когда Цезарь запрокинул голову, чтобы сполоснуть волосы, выставив своё тело на всеобщее обозрение. Чёрт! – Ещё я немного понимаю по-испански и на латинском, но не говорю ни на одном достаточно бегло. Просто могу читать на латыни и ругаться на испанском, – с ленцой добавил Цезарь, когда Джозеф наконец рискнул снова посмотреть на него. Парень явно наслаждался реакцией Джозефа; в уголках его губ дрожал намёк на улыбку. – Из-за тебя я теперь чувствую себя идиотом, – пожаловался Джозеф. – Я тут ни при чём, ты сам во всём виноват, – ухмыльнулся Цезарь и, протянув руку, попытался щёлкнуть Джозефа по лбу. Джозеф сердито отпихнул его руку в сторону.

○ ✩ ○

Поездка на поезде обратно в Деревню по ощущениям заняла не более двух минут. Цезарь всю дорогу язвил. Когда они вышли на платформу, всё тело Джозефа всё ещё гудело после тренировки. Они пошли вверх по тропинке, и Цезарь выбрал почти тот же путь, что нравился Джозефу. И Джозеф чуть не подпрыгнул, когда парень свернул к одному из двухэтажных домиков, расположенных всего в паре минут ходьбы от того места, где поселили Джозефа. – Да мы с тобой почти соседи! – Ах, какой ужас, – совершенно невозмутимо отозвался Цезарь, всё-таки пропуская Джозефа в своё жильё, так что это можно было считать победой. – Il figliol prodigo ritorna, – сказал долговязый парень, рассевшийся за крошечным столиком в кухне. Затем оторвался от своего чтива, и его брови приподнялись, когда он увидел Джозефа. – Ehi, chi è che stai trascinando dentro? – Nessuno di importante, – мягко отозвался Цезарь и поманил Джозефа к лестнице. В любом случае не было похоже, что в общей зоне было на что посмотреть. Все коттеджи здесь будто скроили по одному трафарету. Единственное отличие – в доме Цезаря было два этажа, а не один. – Come stá Maddalena? – Hа! Come non stá, – усмехнулся парень и махнул рукой вслед Цезарю и Джозефу. Цезарь впустил Джозефа в свою комнату без всяких расшаркиваний, которых от него ожидал Джозеф. Обстановка здесь была почти такой же, как в коттедже Джозефа, где он жил с другими пятиборцами из Америки. На полу деревянный паркет, крашеные и оштукатуренные стены, прочная на вид мебель, которая явно не была рассчитана на рост спортсменов. Единственная разница заключалась в том, что в комнате Цезаря была только одна кровать. Вместо второй стоял письменный стол, на котором лежало незаконченное письмо и стояли в стеклянной вазе большие жёлтые цветы. – Почему у тебя отдельная комната? – надулся Джозеф. – Гимнастов нечётное количество, а у меня есть связи в службе безопасности, – пожал плечами Цезарь, смахивая письмо в ящик стола. – Нечестно! На прикроватной тумбочке стояла фотография, должно быть, семьи Цезаря, а перед ней под очками лежал итальянско-английский словарь. Сцапав фоторамку, Джозеф плюхнулся на кровать. – Ух ты! Да у тебя миллион братьев и сестер! На фото Цезарь стоял в окружении целой толпы белокурых детей, выстроившихся в ровный ряд. Все из себя серьёзные, высокие, хотя и ниже Цезаря. И почему-то родителей на фото не было. – Везёт тебе! Выхватив у Джозефа фото, Цезарь осторожно вернул его на стол. – Везёт весь день проводить за стиркой, потому что близнецы всё никак не научатся содержать одежду в чистоте дольше одного дня. – Ой, Салли! Да ты, оказывается, у нас хозяюшка! – захихикал Джозеф и потянулся ущипнуть Цезаря за щеку. Его руку снова сердито отпихнули. – Мне всегда было интересно, каково это иметь братьев и сестёр. Готов поспорить, это та ещё боль – постоянно делиться своими вещами. Поколебавшись, Цезарь с полсекунды рассматривал Джозефа, словно чего-то ждал, но прежде чем Джозеф сумел понять, что именно, момент оказался упущен. – Ты и представить себе не можешь, – произнёс он, дерзко вскинув голову и небрежно опустившись на стоявший у стола стул. – Такого избалованного мальчишку, как ты, это вообще убило бы! – С чего ты взял, что я белоручка? – возмутился Джозеф. Цезарь окинул его красноречивым взглядом. – Твоё тело говорит само за себя. Ты единственный ребёнок. Семья старая. Ты красивый. Наверняка ведь и дня в своей жизни не работал. Проигнорировав оскорбление, Джозеф кокетливо хлопнул ресницами и подпёр подбородок тыльной стороной ладони. – Так значит, я красивый? – дразнящим голосом произнёс он и шаркнул ногой, подобно какой-нибудь школьнице. Цезарь замер, и у Джозефа ёкнуло сердце. Чёр-р-рт! Выдавив из себя смешок, он поёрзал на кровати, чтобы скрыть неловкость. – Я знаю, что хорошо выгляжу. Это для меня не новость, – чтобы снова не начать ёрзать, Джозеф поспешил встать. – Хэй! Давай лучше пойдём, поищем девушек! Где-то здесь рядом вроде жили хорошенькие. Если будем тусоваться только вдвоём, пойдут слухи. А так найдём хорошего немецкого пива, и под него несколько очень плохих немецких девочек скрасят нам ночь. Цезарь одарил его таким взглядом, что Джозеф покрылся испариной, после чего на его лице расплылась ухмылка – честно говоря, почти самая настоящая улыбка. – Ты угроза для общества, – сказал он, и Джозеф позволил себе облегчённо ухмыльнуться и вздохнуть спокойно, потому что это, очевидно, был комплимент. – Ну, что я могу сказать? Каждый должен делать то, в чём он действительно хорош! – хвастливо заметил он.

○ ✩ ○

– Видишь вот того парня? – поинтересовался Джозеф у симпатичной девушки, шедшей с женской половины Деревни, показав ей на стоявшего у стола для пикника Цезаря. Игнорировавший всех вокруг парень смотрелся просто восхитительно в застёгнутой на все пуговицы рубашке. – Он один из итальянских гимнастов. Ты знаешь, что говорят об итальянских парнях? – Что они все – фашистские свиньи? – поинтересовалась девушка с таким акцентом, будто только утром сошла с поезда, прибывшего из Парижа. Джозеф хмыкнул. – Нет, что они романтичны. Мой приятель вскружит тебе голову. Ты посмотри на его плечи! Он тебя с лёгкостью одной рукой поднимет, – заявил Джозеф, показывая пальцем на Цезаря. – Видела б ты его, когда он прыгает и выполняет свои упражнения. Прям золото, а не парень. – Оу… – девушка поджала губы, словно старалась сдержать смех. – Ты сейчас флиртуешь со мной или с ним? – За какой вариант ответа ты позволишь мне купить тебе выпить? – ухмыльнулся Джозеф, и это сработало. Девушка удивлённо рассмеялась. – Полагаю, ты стараешься для себя, – склонив голову, она кивнула в сторону Цезаря. Повернувшись, Джозеф увидел, что тот уже сладко флиртует с парой девушек. Джозеф мог поклясться, что даже со своего места чувствовал приторность мёда, что источал парень. – Вот ублюдок! – сквозь смех выпалил Джозеф. – Всякий раз он меня превосходит! – Они спринтерши, – пропела девушка, стоявшая рядом с ним. – С прекрасными ножками. А я пловец, – она заправила короткую прядь рыжих волос за веснушчатое ухо, снова подарив Джозефу милую улыбку. – Я во всём красивее. Джозеф ухмыльнулся. – Никогда не стану спорить с красивой женщиной. – Именно эту черту я и ценю в мужчинах. Луизетт Флёре, Франция. Пловец на дистанции четыреста метров. Вольным стилем, – заявила она, деликатно протянув руку, и засмеялась, когда Джозеф пожал её. – Джозеф Джостар. Америка. Пятиборец. Как только он отпустил её ладонь, девушка аккуратно опустила свои пальчики на сгиб его локтя и, держась на расстоянии, не попирающем правила приличия, развернула его в направлении Цезаря и девушек, с которыми тот ворковал. – Allô! Маргарита, Ивонн! – она помахала рукой. Девушки расцеловали друг друга в щёки, и Джозеф ухмыльнулся Цезарю, стараясь не слишком ярко представить, как его собственная щетина будет ощущаться на коже челюсти Цезаря, если он сделает то же самое. – ДжоДжо хочет купить мне выпить, но я же не могу пойти одна! Хотите присоединиться к нам вместе со своим новым другом? Можем устроить небольшую вечеринку. – Мы за! – прощебетала миниатюрная Маргарита. «ДжоДжо» одними губами повторил Цезарь, и для Джозефа будто Рождество наступило не по плану рано. Ох… – Чезаре звал нас присоединиться к нему с другом, но если девушек будет больше, то так только веселей. – Чем больше, тем лучше! – ухмыльнулся Джозеф. – Нам нужно больше красивых лиц, чтобы уравновесить уродливую рожу Цезаря. Цезарь отпихнул Джозефа. Даже не взглянув в его сторону. Под звонкий смех Маргариты они направились к маленькому магазину в нижней части Деревни. – Почему ты зовёшь его Цезарем? – Потому что даже мое имя более итальянское, чем я готов позволить ему исковеркать, – вмешался Цезарь, прежде чем Джозеф успел ответить, и щёкам Джозефа стало жарко. С громким грохотом он схватил одну из корзинок, стоявших в передней части магазина. – Нет, всё потому, что он мнит себя императором и, если я не лелею его эго, закатывает истерику, – отрезал Джозеф, вздёрнув вверх нос, подобно заправскому снобу, наблюдая за тем, как Цезарь, закатив глаза, направился к полкам с пивом. – Итак, чего изволит маленький Лорд Фаунтлерой? – Тот день, когда я выпью немецкого вина, станет последним в моей жизни, – невозмутимо ответствовал Цезарь, и француженки засмеялись. – Немцы ничего не смыслят в винах, – согласилась Маргарита, задумчиво разглядывая бутылку. Она сунула её и ещё пару в корзину, которую нёс Цезарь. – Но их пиво вполне себе сносно. – Ты такая умница, – улыбнулась Луизетт. – Всегда знаешь, где найти лучшие напитки. Настоящий талант. – Всякий спортсмен должен заботиться о своём теле, – хлопнула ресницами Маргарита. – Ладно, дамы, какую еду к напиткам предпочитаете? – поинтересовался Джозеф, приглядываясь к выставленному на продажу ассортименту сыров и прочей снеди. Женские руки немедленно насовали в корзинку нарезку ветчины, пару пачек мягкого сыра, несколько банок с надписями, которые Джозеф не мог прочитать. У Цезаря в корзинке оказалась буханка хлеба и ещё прочее, по мелочи. Пока они двигались к кассе у выхода, Джозеф перебросил дыню из руки в руку и перекатил её через плечи, чтобы рассмешить Луизетт. – В сторону, болван, плачу я, – заявил Джозеф, отпихивая Цезаря в сторону от опустившейся на ленту корзины. Цезарь издал удивлённый и вместе с тем обиженный звук. Девушки засмеялись, когда Джозеф вытащил из кошелька марки и заявил: – Давайте! Гуляем на полную! – Ты не звучишь как богатенький мальчик, – отрезал Цезарь, укладывая покупки в мешки, и Джозеф, высунув язык, издал неприличный звук. – Богатенькие мальчики ужасно скучны, – заявил он. – Приезжай как-нибудь в США, и мы со Смоуки прогуляем тебя по ночному городу. Заскочим в Гарлем и на Адскую Кухню. Обещаю, ты чертовски классно проведёшь время и спустишь свой английский с заоблачных высот в сточную канаву, где и творится всё веселье. Они направились обратно в свою часть Деревни, и когда добрались до дома, Джозеф перетащил маленькие столики из своего коттеджа и коттеджа Цезаря в уединённое место на открытом воздухе, чуть в стороне от деревьев. Цезарь принёс стулья и поставил свечи, которыми он уже успел где-то отовариться. Красный закат разбросал вокруг тени. Ближайшие к столикам деревья были освещены тусклым и красивым золотом пламени свечей. И несмотря на то, что они могли слышать радио шведов, голосившее из соседнего с домом Джозефа коттеджа, вокруг столиков уже сгустились сумерки, и казалось, что они находятся в своём маленьком личном кусочке тайного пространства. Распив вместе со всеми бутылки, которые выбрала Маргарита, Цезарь наконец-то вытащил из своей задницы метафорический кол и сидел расслабившись. Они закусили. Джозеф то и дело выхватывал французские слова, когда Цезарь переходил с девушками на французский, но следить за нитью разговора получалось куда хуже, чем за абрисом шеи Цезаря, когда тот делал очередной глоток какого-то отвратного… Джозеф понятия не имел, как называется то, что они пили. – Да ладно, всё не так уж и плохо! – заявил тем не менее он, когда Цезарь поморщился. Джозеф сделал ещё один глоток из той бутылки, что делил с Луизетт, сидевшей уткнувшись ему чуть не в подмышку. Цезарь фыркнул (более уродливого звука Джозеф от него ещё не слышал) и тихо сказал что-то Ивонн. Вероятно, это было на французском. Джозефу удалось понять, что это было что-то об американцах. – Эй! Давайте-ка по-английски! – заныл он, когда Ивонн засмеялась. – Я сказал, что у тебя нет вкусовых рецепторов, – медленно произнес Цезарь, словно сражаясь со своим акцентом. – Потому что ты американец, и тебя уже ничто не спасёт. Ивонн и Маргарита хихикнули. Джозеф положил голову на макушку Луизетт и надул губы. – Какой же ты вредный, – последнее слово он почти проныл. – Мы вовсе не так уж и плохи! – Только ты, – огрызнулся Цезарь, и Джозефу захотелось, чтобы они сидели достаточно близко друг к другу, чтобы можно было пнуть парня ногой. Он протянул руку, как будто собирался схватить его, и Цезарь совсем по-детски отпихнул их. – Не надо, – строго произнёс он, и Джозеф, разумеется, не мог не потянуться к нему снова. – Или что? – поддразнил он. – Хочешь, подерёмся? – Я повалю тебя на пол за пять секунд, – заявил Цезарь, будто озвучивал всем очевидный факт,и у Джозефа немедленно зачесались пятки. – Нет. Скорее даже за три. – Неужели, милый мальчик? – протянул Джозеф, поднимаясь со стула и поводя плечами. – Давай, покажи себя. – Ты же это не всерьёз, – невозмутимо отозвался Цезарь. Все три девушки засмеялись. – Dîner et spectacle! – в восторге захлопала в ладоши Луизетт. – Давай, здоровяк! Сказал гоп, так прыгай. Покажи, из какого теста ты сделан, – Джозеф поманил Цезаря пальцем. Цезарь с полсекунды смотрел на него, после чего расплылся в ухмылке. – Не вини меня за растоптанную гордость, – заявил он и, поднявшись, закатал рукава рубашки до локтей. Уже стоявший на ногах Джозеф сделал несколько махов руками, чтобы разогреться. Они вышли на открытое место на траве. – Правила? – Цезарь скучающе посмотрел на него. – Не бить в глаза и ниже пояса. И стараемся не рвать одежду? – предложил Джозеф, пробуя траву пальцами ног. – Справедливо, – Цезарь издал почти разочарованный звук, голодным воем отразившийся в груди Джозефа. Джозеф влетел в Цезаря, будто они были на поле для регби, и, обхватив поперёк груди, попытался сбить с ног. Он не хотел причинять ему боль, просто поставить на место, но Цезарь шагнул в сторону, схватил Джозефа за плечо, подтолкнул вперёд, сам крутанулся на месте, и Джозеф вдруг обнаружил, что лежит, уткнувшись носом в траву, а Цезарь всем весом сидит у него на бёдрах. Джозеф застонал. От макушки до яичек его прошила дрожь. Он попытался подняться, но Цезарь потянулся и прижал руки Джозефа к локтям. Его ноги сжали бёдра Джозефа. Джозеф ни черта не мог сделать. Только и оставалось, что ощущать всей спиной жар чужого тела. – Нет ничего такого, в чём я не могу тебя превзойти, – прошептал Цезарь в затылок Джозефу. Он даже не запыхался. Джозеф чувствовал, как двигаются его бёдра, ощущал его сквозь складки ткани на своей заднице. Он ничего в жизни не хотел сильнее, чем развернуться, прижаться губами к его губам и целовать, пока у обоих не закончится воздух. Угу. А потом ему всыплют по первое число, исключат из олимпийской сборной и, возможно, депортируют, если ему повезёт. Эта мысль оказалась подобной ушату с ледяной водой за шиворот. Джозеф захлопнул рот, прежде чем успел выпалить какую-нибудь подначку, хотя ехидное выражение лица Цезаря прямо-таки умоляло напроситься на продолжение. – Почему он такой вредный? Я ж ничего не сделал! – проныл Джозеф, обращаясь к Луизетт, которая стояла чуть в стороне и силилась не рассмеяться. Спину обдало холодом, когда Цезарь слез с него. Джозеф остался лежать на земле, даже когда Луизетт подошла ближе и изящно опустилась рядом с ним. Он не собирался вставать, пока не был окончательно уверен в том, что прохладная роса сделала своё дело, остудив его пыл настолько, чтобы никто ничего не заподозрил. – Бедный малыш, – поддразнила девушка и, прижавшись к его боку, погладила Джозефа по волосам. Бросив взгляд через плечо, Джозеф увидел, что на её губах змеится улыбка. – Он сделал тебе больно? Не думала, что американцы такие нежные. – О да, он хрупкий, – сказал Цезарь полным сарказма голосом, снова усаживаясь за стол. – Только взгляни на него. Разве он похож на брутала? – Тоже мне, нашёл нежную фиалку, – фыркнул Джозеф и, растянувшись на траве, опустил руки и прогнулся в спине, демонстрируя проработанные мышцы спины. Цезарь закатил глаза, поднёс бутылку ко рту, плотно прижав губы к стеклу, и запрокинул голову. Джозеф смотрел, как последняя порция пива потекла ко рту Цезаря, а Цезарь вздохнул, опустив бутылку, и быстро провел розовым языком по влажным губам. – Что думаете, дамы? – обратился Цезарь к Маргарите и Ивонн, и Джозефу снова захотелось его пнуть. – Сделал ли Джозеф всё, что мог, чтобы развлечь нас этим вечером? – А ты не думал о развлечении иного рода? – поинтересовалась Маргарита, закинув руки за голову, открывая роскошный вид на ложбинку между своих грудей. – Не думаю, – Цезарь изобразил джентльмена, даже не скосив глаза в ту сторону, чем явно оставил девушку раздосадованной. – Всем нам завтра предстоят тренировки, – заявил он, будто его это действительно заботило. – Ну или всем, кроме Джозефа. Он и так в восторге от своей внешности. – У меня она, по крайней мере, есть! – влез Джозеф и почувствовал, как Луизетт тихо смеётся, уткнувшись ему в бок. – Может, пора закругляться? – спросил Цезарь и, подняв руку, провёл тыльной стороной пальца о кончик подбородка Маргариты, после чего практически сразу повторил жест с Ивонн. Обе девушки покраснели, но Маргарита позволила взгляду скользнуть с лица Цезаря на его полурасстёгнутую рубашку, а затем вниз, на его широкие брюки.Ей будто было плевать на чужие взгляды. По спине Джозефа пробежал жар. – Вполне вероятно, – произнесла она, выделив «п», будто лопнула пузырь жвачки, и, встав, протянула руку Ивонн. – Мы живём вместе, – объяснила она, и Ивонн, раскрасневшись, взяла её за руку. – Тебе лучше довести нас до дома, проследив, чтобы мы добрались туда в целости и сохранности. С этими словами Маргарита протянула руку Цезарю. – Разумеется, – отозвался он, поцеловав костяшки её пальцев, и бросил ленивый взгляд на Джозефа и Луизетт. – Ne le laisse pas faire n'importe quoi, – сказал он Луизетт, и девушка засмеялась. – Je le laisserai s'en tyrer avec exactement ce que je veux, – ответила она, вытянув ноги на траве и облокотившись на Джозефа. Цезарь и его девушки засмеялись. – Ciao, – сказал Цезарь, наклонив голову и ухмыльнувшись. Джозеф показал спине удаляющегося Цезаря язык. – Очень надеюсь, что он высказался не на мой счёт. – Конечно, нет, – ответила Луизетт, касаясь нежными пальцами своей груди. Голос её звучал с придыханием и обидой. Джозеф засмеялся и заставил себя сесть. Отряхнув траву со своей рубашки, он поднял руку, чтобы ей было удобнее прижаться к его груди. – Всё в порядке. Даже если и так, я пойму. Знаешь, я позволил ему победить, – заявил Джозеф, и девушка кивнула, как будто поверила ему. – Конечно! Ты ведь такой большой и сильный мужчина. Ты бы не сдался без боя. – Чёртов скиппи! – рассмеялся он. – Пятнадцати раундов не хватит, чтобы сбить меня с ног… – Джозеф, – перебила девушка, взяв его нежными пальцами за подбородок и повернув голову к себе, чтобы он мог увидеть её милую улыбку. – Мне нравится твоё остроумие. Но я здесь не ради этого. Её рука скользнула ниже и прижалась к его груди, гладя мышцы сквозь ткань рубашки. Всё тело Джозефа вспыхнуло, будто девушка нажала на заветную кнопку. – Так стоило сказать сразу! – засмеялся он и, притянув девушку к себе, впился в её аккуратный маленький ротик. Её тело задрожало – Луизетт захихикала. Её улыбка была такой сладкой, что Джозеф начал целовать её губы, пока эта улыбка не превратилась в ухмылку. Наконец Луизетт запустила руку в его волосы, удерживая его голову. Её мягкие маленькие груди прижались к его груди, и это небольшое касание выбило воздух из лёгких Джозефа – настолько это было хорошо. Он опустил руки на её бедра, мягко выводя круги на упругих мышцах подушечками больших пальцев. Боже, эта худощавая девушка с длинными пальцами, которыми перебирала его волосы во время поцелуя, была прекрасна. Стоило притянуть её к себе за бёдра и прижать к своей напряжённой эрекции, и маленькое тело прошила дрожь, от которой у Джозефа перехватило дыхание. Девушка бросила на него взгляд из-под опущенных ресниц. Её щёки раскраснелись, а губы влажно блестели. – Теперь тебе всё ясно? – лукаво поинтересовалась она и прижалась к нему бёдрами. – Предельно, – выдохнул Джозеф. Он уткнулся лицом в ложбинку под её подбородком, поцеловал пульсирующую жилку, ощущая на языке сладковато-солёный привкус её пота и духов. – Скажи, чем хочешь заниматься всю ночь напролёт, и я немедленно приступлю к делу. Девушка издала сладкий тихий стон, отдавшийся дрожью между его ног, и Джозеф сжал руками её ягодицы, наслаждаясь ощущением упругих мышц под руками. За соседним коттеджем кто-то что-то громко крикнул, и Джозеф вскинул голову в тот момент, когда между деревьев сверкнул луч фар. – Чёрт! – он вскочил на ноги, Луизетт уже стояла рядом с ним. Схватив девушку за руку, он потащил её глубже в лес. За спиной раздались топот и вопли. Девушка споткнулась. Она не могла угнаться за Джозефом. Поэтому Джозеф присел, подхватил её на руки и припустил быстрее. Луизетт восторженно вскрикнула. – Allez vous faire enculer, Nazis de merde! – завопила она через его плечо. Джозеф захохотал так сильно, что споткнулся. Голоса за спиной заметно приблизились, пусть и всё ещё оставались позади. – Тиш-ш-ше! Так нас поймают! – шикнул Джозеф, будто это девушка, а не он, хохотала на весь лес. Луизетт поспешно зажала рот руками. Оббежав круг, Джозеф наконец углубился в лес настолько, чтобы оторваться от погони, и направился к другой части Деревни. Ухмылка никак не хотела сходить с лица. Тело буквально пело и ощущалось таким живым, что Джозеф едва смог заставить себя остановиться, когда они выскочили из леса на улочку с коттеджами. Фонари офицеров остались далеко в лесу. Джозеф трусцой пронёсся вдоль ряда коттеджей, но всё же стараясь держаться на расстоянии. Луизетт повернулась и положила голову ему на плечо. – Это был фантастический вечер, – счастливо вздохнула она, и когда Джозеф взглянул вниз, то увидел, что её улыбка была яркой и открытой. Веснушки почти исчезли, скрытые румянцем, проступившим на щеках, и тенями уличных фонарей, проносящихся мимо. – Не обязательно его заканчивать, – ухмыльнулся Джозеф, слегка подбросив девушку на руках. Её смех и обнимавшие его руки снова заставили вспыхнуть желание. – Думаю, лучше нам не испытывать удачу, – улыбнулась Луизетт, выпутывая руку из волос Джозефа. – Не то дойдёт до дисквалификации. Джозеф тихонько заворчал, но послушно свернул на дорожку, ведущую к женским общежитиям. – Да уж. Хотя должен признать, это была бы чертовски приятная причина дисквалификации, – улыбнулся он, и девушка захихикала. Её маленькие груди, прижатые к нему, заставили Джозефа испытать впечатляющую гамму приятных ощущений. – Ты сам – чертовски приятная причина дисквалификации, – с тихим смешком заявила девушка и провела большим пальцем по его челюсти, прежде чем указать на следующий коттедж впереди них. – Нам сюда. Остановившись, Джозеф поставил её на ноги. У окон коттеджа раздался смех. Маленькие каблучки Луизетт отстучали стаккато по камням дорожки. Протянув руку, она поманила Джозефа к себе и улыбнулась этой своей соблазнительной улыбкой. Наклонившись, он сорвал с её губ поцелуй, и девушка запустила пальцы в его волосы, исследуя его рот, губы и зубы языком. Если руки Джозефа и съехали несколько ниже талии, то она не высказала недовольства, только тихо хихикнула и, отстранившись, клюнула его в щёку и отступила. – Можешь найти меня завтра вечером, – сказала Луизетт, выскользнув из его рук. – Непременно! – отозвался он, и девушка с лёгким смехом взбежала вверх по ступенькам. Обернувшись к нему у самых дверей, она замахала руками. – Кыш! – шикнула она, будто Джозеф был щенком, который преследовал её до дверей дома. – Уже ушёл! – рассмеялся Джозеф и потрусил по тропинке к своему коттеджу. По телу всё ещё словно пробегали электрические заряды, а кожа хранила ощущения касаний её пальцев. Он дорого бы дал за то, чтобы сейчас последовать за ней в дом. Интересно, а Цезарь сейчас развлекается в одном из коттеджей с Маргаритой и Ивонн? Мысль выбила воздух из лёгких, даже не успев оформиться в картинку. Нет, этого лучше не воображать. Ну, по крайней мере до тех пор, пока он не окажется в своей комнате и не запрётся в душе.