Сек – секретарь, фея

Последний год Тэхён ходит на работу неприлично счастливым и воодушевлённым, потому что не ходит, а на самом деле летает и не абы как – на крыльях любви. Любви в своего секретаря. Чон Чонгука. Который по совместительству очаровательная… фея. Тэхён узнал этот маленький — громаднейший! — секрет случайно: чрезмерно нагрузил нанятого на испытательный срок секретаря работой и стал свидетелем самого милого и безобидного взрыва в истории человечества. Чонгук тогда разгребал кипу документов поздно вечером, полагая, что начальник и все-все давно разошлись по домам. Оно и было, за единственным исключением – начальник, Тэхён, не уходил домой, он всего-то вышел в коридор за кофе, минуя полностью поглощённого листами с напечатанным текстом Чонгука. Смилостивился, ведь просить сделать себе кофе было бы совсем кощунством, да и ноги хотелось размять. По пути назад то самое и случилось, Тэхён же то самое лицезрел. Чонгук очаровательно захныкал, пробубнил с нарастающим возмущением: «Гоблина мне в печень и поганку в зад, почему так много, словно росы на рассвете! Уф, не забуду, когда меня заставили собирать ту дурацкую росу!.. Лучше это, чем роса. Да. Определённо да. Но почему так много?!» – зажмурился и… и мини-взорвался а-ля хлопушка. Из всего Чонгука беззвучно хлынул в воздух столб розовых блёсток, плавно ниспадающих по периметру стола и орошающих его поверхность, пол и самого Чонгука. Тэхён застыл в дверях с не по-начальнишески разинутым ртом, наблюдая за разглаживающейся хмуростью на чужом лице — Чонгуку явно полегчало от своего выплеска — и постепенно бесследно растворяющимися с места происшествия блёстками. Пока Чонгук не заметил его и Тэхён внезапно не осознал, что кружка с кофе невероятно нагрелась и нестерпимо жгла ладонь, пока Тэхён в итоге не выронил кружку себе под ноги. Разлитый кофе, к сожалению, не исчез на манер блёсток. Вот с этого всё и началось. С разделенного надвое секрета, кофе и моря блёсток. Началось у Тэхёна, ибо Чонгук впоследствии раз за разом своего начальника бессовестно отшивал. Если бы Тэхён умел, то взрывался бы тоже, освобождаясь от негодования и расстройства, но данная «функция», увы, доступна лишь его — мысленно Чонгук вопреки всем отказам именно «его» — восхитительной фее. – Привет, мой невероятный сек, – сегодня Тэхён нисколько не изменяет себе, громогласно приветствуя Чонгука, который постоянно умудряется приезжать в офис быстрее него. Или Чонгук быстрее... прилетает..? Не на крыльях любви подобно Киму, на настоящих крыльях. «Сек» – не пойми откуда выработанное сокращение от «секретарь», Тэхён приноровился к нему чуть ли не с первого дня их совместных трудовых будней, Чонгук и не против. – Здравствуйте, мистер Ким, – на великодушную секунду отрывается от экрана компьютера. – Уже впахиваешь, – не то вопросом, не то утверждением; вальяжно шагает до стола и застывает аккурат напротив. – Все феи трудолюбивые? Или это мне с тобой повезло? – да, Тэхён плох в подкатах, и? Это повод периодично ему отказывать? Он правда старается. Ну шанс! Мизерный шанс не заслужил?! – Все, мистер Ким, – фыркает, откидывает упавшую на глаза прядку, сосредоточенно клацает по клавиатуре с высунутым от усердия кончиком языка. Чёрные волосы над ушами зафиксированы розовыми заколками с пластмассовыми цветочками, оно странно гармонирует со строгим костюмом тройкой обычного серого цвета. Чонгук обожает всё розовое, фиолетовое, красное, в целом яркое и переливающееся, вырвиглазное. Его стол усеян всякой милотой: блокнотиками, причудливой канцелярией, браслетами, заколочками, броскими папками… Тэхён не запрещает, не исключительно секретарю, всем в офисе, ведь главное, чтобы подчинённым было комфортно. Тэхён бы и сам не прочь, однако всё-таки считает это лишним для своего статуса руководителя. А Чонгук добавляет красок на их этаж за двоих, разбавляет скучность, Тэхён часто им любуется и как-то внутренне разгружается, расслабляется. Ах… Такой усердный, такой красивый… Ах… Такой невозможный… Любуется. Снова любуется, ничего нового, даже Чонгук давно привык и перестал канючить не смущать его. Ким умещает стаканчик ноль-четыре с латте на кокосовом молоке между кактусом и высушенными коротенькими веточками деревьев (в свободные минутки Чонгук балуется аппликациями). У них наоборот – именно начальник приносит секретарю кофе каждое утро. – Спасибо, – искренне улыбается эта пленившая — отнюдь не чертовка — фея и облокачивается на широкую спинку кресла, будто ожидая дальнейшего. Выучила наизусть, знает, что ей непременно предложат что-нибудь. Ещё бы, Тэхён с завидной регулярностью по несколько подходов за сутки действительно пытает удачу. – Пообедаем вместе? – намеревается элегантно нависнуть сверху, опёршись ладонями об стол. Вполне, не вляпайся он левой рукой в высыпанные из прозрачного контейнера стразы; сбито с толку тормошит кистью, от неё отцепляются искусственные бриллианты и звякают при приземлении. – Нет, – привычно раздаётся в ответ. Удивление не обуревает Тэхёна, зато надежда невидимо подтаптывается в грязь и уступает место горечи. К отказу, о коем уверен заранее, нереально подготовиться и не схлопотать очередную порцию грусти на душу, к отказу просто нельзя привыкнуть. – … – кивает. Заканчивает со стразами и ненароком бросает взгляд на стеклянную кругообразную ёмкость, закупоренную пробкой. Похожа на аквариум. В ёмкости миниатюрный домик на земле, покрытой травой, и парочка кустиков. Она здесь давно-давно, Тэхён приметил. Прикольная штуковина, Тэхён бы заимел для своего унылого кабинета. А для своей унылой жизни – Чонгука. Заиметь, кстати, можно в разных смыслах, поэтому: – О'кей, сек. Тогда переспим? – Ч- Чтего? – вылупливается ошалело, не сумев от неожиданности выбрать или «что», или «чего». Яблочки щёк покрылись румянцем. – Вы с ума сошли мне это предлагать? – насупивается. – Я похож на гусеницу на одну ночь? – обиженно отворачивается, хохлится. – Гусеницу? – У нас, у фей, так называют, – подбирает слова, – легкомысленных фей, доступных, – пялится куда-то в бок с оскорблённой моськой. – О, нет, Чонгук, ты вообще не гусеница, но. – Но?.. – вынужденно поворачивается обратно, дабы пояснили. – Ты отказываешь мне на абсолютно любые серьёзные, подчёркиваю – серьёзные, предложения, м-м, год? Год. Я сделал логичный вывод, что серьёзные отношения тебя, должно быть, не интересуют. – … – потерянно хлопает ресницами. – Всё меня интересует, – детским протестом, аж чуть вперёд поддаётся, не хватало топнуть ножкой или стукнуть кулачком. – Значит пообедаем вместе? – испытывающе прищуривается. – Значит пообедаем! – воинственным обещанием. – Договорились, сек. Это будет наше первое рабочее свидание. И я, как твой начальник, полностью одобряю свидания в обеденный перерыв, ни о чём не переживай, – подмигивает да на чистом счастье уносится к себе в кабинет пищать от восторга, пока его фея ненароком не передумала. И, естественно, не видит, как та с обречённостью сползает по сидушке. Из макушки вяло выстреливает мизер блёсток и так же вяло, криво-косо планирует вниз, растворяясь в процессе. Убогое зрелище. В обед они идут в кафе, где предусмотрительный Тэхён договорился о брони звонком, ведь было бы проблематично драться со стадом голодных ртов за свободный закуток. Чонгук не пассивничал и не активничал, в основном болтал Тэхён – о себе, нейтральных темах, немного о работе. Чонгук внимательно слушал, периодично поддакивал и встречно комментировал, показывая участливость, но сам не особо о чём-либо распространялся, только когда Тэхён напрямую спрашивал. И вроде не плохо, вполне нормально… Тэхён пожалел о своей бескрайней настойчивости, о том, что… вынудил? Вынудил же? Ибо его секретарь старательно — и не успешно для чуткого Тэхёна — скрывал некие отстранённость, печаль. Чонгук старался не обидеть, импульсивно согласившись на совместную трапезу, и… терпел? Терпел его, Тэхёна. Насильно любим не будешь. Не испытывает Чонгук тёплых чувств. Ким наконец понял элементарное: он обязан это принять и отпустить. Иначе больше не выдержит такого Чонгука — не желающего на самом деле никаких свиданий, жертвенного, наигранного — рядом с собой. Остаток дня вывозится мозгом, пока сердце тоскует и рыдает. Чонгук час назад ушёл домой, предупредив. Это Ким изрядно задерживается. Хорошо, поблагодарил за свидание непосредственно после свидания. Ночь в холостяцкой квартире быстро вычисляется к утру хотя бы потому, что Тэхён почти не спал – сердце не собиралось переставать страдать по неразделённой любви. Он бодрячком с пяти, в офис причалил к семи, решив нагрузиться сверх меры. Проходя мимо пустующего стола секретаря — шок! Тэхён впервые приехал раньше! — стопорится, на пару шагов возвращается и таки сграбастывает себе ту стеклянную ёмкость: вертит капельку перед лицом, бесцельно вглядывается в окна домика, встряхивает, убеждаясь, что нет функции тех же новогодних шаров, к примеру. В итоге жмёт к груди и направляется в кабинет, забирая вещицу компенсацией за разбитое сердце. Не обратил внимание на деталь – ёмкость открыта, пробка осталась лежать на столе около клавиатуры. Тэхён, так-то, часто таскает всякие приколюхи с чужого стола, фея никогда не предъявляла за очередную пропажу, лишь цокала через усмешку. Эта вещица наверняка не станет проблемой, размышляет, умещая её на краю уже собственного стола, крутя то сюда, то туда, определяя нужный ра… Дверца миниатюрного домика распахивается и оттуда выбегает не менее миниатюрный Чонгук, что-то крича. Для гиганта Тэхёна – пища. … курс. Нужный ракурс. Тэхён отскакивает, точно ошпарился. Маленький Чонгук — с крылышками… Тэхён стопроцентно различает полупрозрачные цветастые крылья неидеальным зрением! — внезапно испаряется с хлопком — Тэхён ловит остановку неподготовленного, без того разбитого сердца — и с идентичным хлопком возникает в нормальном человеческом размере. – Ты, вы, ты, – судорожно перебирает Чонгук. Крылья за его спиной трепещут, – ты видел меня голым?! – выпаливает обеспокоенно, тут же подзапахивая полы белого халатика, под которым, похоже, никакой одежды нет. – Я? – вытаращился. Сердце одичало затарабанило от вида секретаря. Тэхёну прежде не перепадало застать его не в деловых костюмах. Застать… феей. С крыльями. Лишь знал об истинной природе, не удостаивался чести свидетельствовать перевоплощение. – Ты! Я проснулся недавно, переодевался – и тут ты! Глазищами в окна тычешься! – крылья затрепетали сильнее. – Ещё и весь дом мне внутри разнёс. Я испугался, что, блин, землетрясение или нашествие бабочек, – выдыхает облегчённо-возмущённо. Бабочки, да, Чонгук когда-то упоминал, мол, у фей с бабочками вечная вражда. – Я не видел. – Честно? – мягчеет, расслабляется. – Честно. – … – вмиг теряет спесь. Крылья подуспокаиваются, с них обильно сыпятся белые блёстки, вскоре растворяясь. Чонгук разворачивается спиной, подхватывая на руки свой бесстыдно забранный боссом дом — свой дом!, — и Тэхёново бедное сердце грозится не вынести: халат сзади тоже «разрезан» вплоть до поясницы типа вечернее платье, для крыльев. Тэхён мысленно кричит, залипая. Его фея даже в халате прекрасна. Чонгук состояние руководителя не замечает, идёт на выход из кабинета с ёмкостью под мышкой. За ним стартуют вдогонку. Ставит «украденное» на законное пристанище, разворачиваться лицом не спешит. Тэхён же разрывается на две части: лапнуть крылья или провести кончиками пальцев по соблазнительной прорези халата и оттянуть ткань у пояснички. Ни на то, ни на то права не имеет. Спорно – на что из не имеет больше. Глупое сердце под впечатлением толкает на безрассудную глупость-бестактность – едва-едва касается «контура» правого крыла, оно тонкое, податливое, слегка проминается, словно тканевое. Чонгук взвизгивает, вздрагивает, крутится передом, смыкая крылья за спиной в одно. – Не трогай, – плаксиво; корчится, сжимает в кулаке пробку. – Прос- – поток извинений перебивают. – Я хотел показать тебе другие крылья, не эти. – А? – Тэхён не успевает за происходящим. – Я, – прерывается, тяжело сглатывая слюну, взгляд уводит, – давно тебя, вас, тебя люблю, – вновь втемяшивается в Тэхёна своими обезоруживающими глазами. – … – вызывайте сердцу скорую. Рациональный мозг компенсирует: – Тогда зачем отказывал? На нашем вчерашнем свидании ты не выглядел радостным, – Тэхёну не до конца верится. Нужно время на переваривание, усвоение. – Я ждал. Свидание, оно, уф, я был не в настроении, потому что всё не по плану, я ждал другого дня для свидания, – скомканно объясняет. Волнуется. Крылья опять затрепетали, захлопали друг об друга, стрясывая блёстки на стол, какие-то попадают в открытую стекляшку и там же исчезают. – Чего ждал? – Тэхён до сих пор не разобрался, из-за этого не подпрыгивает до потолка от счастья. Чонгук его тоже! Чонгук его любит! Ого! – Дня линьки. – … – всем собой требует конкретики. – Мы, феи, в этот день меняем крылья. Это как более высокий разряд, прокачка. Крылья каждый раз краше и краше. И со следующими крыльями ты бы однозначно в меня влюбился навсегда, – запрокидывает голову и страдальчески стонет, план-то провалился. … Разве провалился? – … – Ким разобрался. Ан нет. Не разобрался: Чонгук же его умный секретарь, а сейчас говорит настоящие глупости. – И через сколько этот день? – Через год и пять месяцев. – Сколько?! – едва челюсть к полу не отвисает. – Ты реально собирался динамить меня ещё так долго?! – … – глядит провинившимся. – Да? – стотонной неуверенностью, ибо, кажется, его идеальный план… жесток? – Чонгук, – обхватывает его ладошки своими. И пробку. Втесалась лишней, негодница, – эти твои крылья тоже прекрасны. Я уверен, они все у тебя прекрасны были, есть, будут. И я уже в тебя навсегда. Даже будь ты вовсе без крыльев. Ну в том смысле, не будь ты феей, не в том, что кто-то мог их тебе оторвать или- – заглушает поток. – Ты понял. – … – молчит сражённо наповал, губы кусает поверх растянувшей их счастливо-смущённой улыбки. – А теперь, – Тэхён обступает сбоку свою — официально свою! — фею и ловко выхватывает стеклянную ёмкость, снова заполучив себе. – Тебе же всё равно где жить. Вернее, где стоит твой дом, раз с найма ко мне в фирму он стоял здесь. У меня дома твой дом по крайней мере никто не разобьёт по случайности и не примет за предмет декора, нагло забрав. – Как ты? – насмешливо поддел. Смущение испарилось с сыплющимися с крыльев блёстками. – Как я. Его можно нагло таскать только мне, сек, – стремительно засеменил на выход в общий коридор. – Работа, мистер Ким… – У тебя сегодня выходной, сек. У нас, – столбится на пороге, ожидая, когда Чонгук последует к нему. – Подтверждаю на правах начальника. И ещё у нас твой переезд прямо вместе с целым домом в мою квартиру. Генеральная уборка, либо общая, либо твоя, зависит – могу ли я попасть в твой дом. И ещё у нас сегодня свидание. Да. Пять свиданий. Тридцать пять, чтобы наверстать все твои отказы. Пошли, сек, не будем терять время. – Ты внешнюю крышу забыл, – беспечно оповещает Чонгук. – Крышу? – … – ему демонстрируют пробку... и таки направляются навстречу, негласно соглашаясь и на переезд, и на уборку, и на свидания. Крылья за спиной со чпоком и градом блёсток исчезают подальше от посторонних глаз. Это их с Тэхёном секрет. Оказывается, в «приездах» в офис раньше начальника замешаны вовсе не они, не крылья.