racing heart

I think I'm losing my mind! Gimme a Minute — PVRIS

Чанёль жмёт на газ сильнее на повороте и гонит мотоцикл, наклоняясь ниже. Ветер обдувает всё тело, в ушах шумит даже несмотря на то, что он в шлеме. Адреналин бурлит в крови, разгоняясь со скоростью света. Справа сверкает блик, и Чанёль понимает, что Сехун обогнал его. «Ненавижу!» проносится в голове громким рёвом, и Чанёль, прижавшись ещё ниже, жмёт на педаль газа сильнее. Нет уж, этой ночью он не даст ему себя обогнать. Минута. Нужна лишь минута, чтобы обойти вираж и выйти на прямую трассу, а там и линия финиша недалеко. А потом Чанёль обязательно набьёт морду Сехуну за то, что полез в это. Ведь он, сукин сын такой, упёртый, как баран! Ха! Если этот ублюдок что-то решил про себя, то пойдёт до конца. Но Чанёль тоже не сдается сразу же. Если уж кто-то и может составить О Сехуну конкуренцию, то это только Пак Чанёль. Оба в одно время пересекают линию и, проехав ещё несколько метров, тормозят. Чанёль глушит мотор, слезая с сидения одним рывком, срывает с себя шлем, сжимает руки в кулаки и чуть ли не подлетает к Сехуну, хватает его за грудки. — Ты! Ублюдок! — шипит Чанёль, а Сехун, откинув голову назад, зло усмехается, сжимая в одной руке свой шлем, который едва успел снять. — Что, так сложно признать, что я не хуже тебя? Или тебя так задело, что я тебя не послушался, братик? — голос Сехуна источает яд, он смотрит с вызовом, не отводя глаз от горящего взгляда Чанёля. В нос забивается яркий парфюм, смешанный с запахом пота. Сердце в груди сжимается от противоречивых чувств. — Сопляк, ещё раз ты такое повторишь, я сверну тебе шею своими же руками, ты понял меня? — Чанёль орёт, встряхивая Сехуна сильнее, а О всё ни по чём. — Да брось, хён, можешь сделать это сейчас, а? Давай? Мне плевать, особо разницы нет, умереть сейчас или на мотоцикле. Ты же тоже упиваешься этим чувством свободы, почему мне нельзя? Мне нравится гонять на мотоцикле, я чувствую себя свободным, понимаешь? — орёт в ответ Сехун не менее эмоциональнее и, бросив шлем на горящий от следов шин асфальт, цепляется руками в кулаки Чанёля. — Как же ты меня бесишь, О Сехун! Будь ты проклят, — шипит Чанёль, не понимая, на кого он зол больше всего: на себя или на Сехуна. Ему хочется его ударить, сломать нос, чтобы это смазливое, красивое лицо хоть немного преобразилось, чтобы этот яркий огонёк в глазах угас и это блядское, вызывающее выражение лица исчезло. Хочется стереть эту улыбку с губ, смять её одним движением в кулаке, как бутон розы, но губами. Своими губами. Волна возбуждения накрывает Чанёля, и он ощущает, как член дёргается, когда видит, как Сехун облизывает пересохшие губы. Сехун видит и чувствует, как дыхание, которое должно было хоть немного успокоиться, тяжелеет ещё больше. Он знает, что Чанёль возбужден, потому что сам он тоже возбуждён не меньше. Ширинка больно давит на вставший член. Ещё один эффект «гонок»: эмоции распирают, кровь приливает во все конечности. Это чувство как наркотик. Сехун спасается так от скучной, давящей на плечи реальности. — Взаимно, хён, — шепчет Сехун в самые губы Чанёля, а Пак видит, как в глазах, где пляшут чертенята, закатное солнце сгорает карамельными сгустками. — Ненавижу тебя! — в сердцах восклицает Чанёль и впивается в губы напротив. Целует сразу же глубоко, отпускает воротники кожанки и резко берёт в руки лицо младшего, сразу же пытаясь забрать первенство. Языком скользит в горячий рот, чувствуя, как Сехун кусает его язык, а потом губы, на что Пак шипит от боли. — Ублюдок! — воет Чанёль, но всё равно чувствует, как Сехун отвечает следом, кусает нижнюю губу ещё раз, сильнее, с нажимом, потом сам же подается, вторгается языком в рот Пака, хозяйничая там. Чанёль же придерживает младшего за шею и дышит этим блядским, сладко-горчящим ароматом, который сносит ему крышу. Чёртов О Сехун! Рука О ползёт будто змея вниз, сжимаясь на ярко выраженном бугорке джинсов. Чанёль стонет в поцелуй и прижимается ближе, но поцелуя не разрывает. Это не поцелуй, это война за первенство. Они целуются глубоко, грязно, слизывая слюну с губ друг друга, наслаждаясь этим всепоглощающим чувством вседозволенности. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя на своем же мотоцикле, дорогой братик? — хрипит Чанёль, отрываясь от побагровевших пухлых губ. Зрачок затопил золотистую радужку, и Сехуну нравится думать о том, что это он — причина такого состояния старшего. Ему нравится выводить его на эмоции, ведь Чанёль горит, сжигая вместе с собой всё дотла. Всё или ничего. И Сехун готов сгореть в этом огне вместе с ним. Он подается вперёд, сокращая расстояние настолько, что чувствует на щеке дыхание Чанёля, и шепчет: — Хочу. Призывно, дразня, вкладывая в голос всё своё желание ощутить это тело в себе, едва касаясь влажных губ Чанёля. Он так давно хотел этого, желал, изнывал от фантомного ощущения губ на себе. Жажда зудела на губах, на кончиках пальцев, в паху, заставляя его каждый раз пожирать Пака глазами. И теперь он не собирался отступать. Он получит то, что так ему хочется. А Сехун уверен, этого хочется им обоим. Очень давно. Сехун смотрит с вожделением в глаза, где чернота затопила шоколадные радужки, и целует ещё раз. Запускает прохладные руки во влажные от пота волосы, оттягивает, и Чанёль позволяет собой руководить. Ему нравится это чувство. Он пылко целует в ответ, посасывая губы, словно сладкую карамельную конфету. В низу живота сладко тянет. Чанёль не может перестать целовать эти губы, кусать их, облизывать. Они — призыв к самоубийству, потому что кислорода не хватает, но Ёль не хочет отрываться от них. — Чанёль, — хрипло шепчет Сехун, оторвавшись от истерзанных губ. Его губы тоже оставляют желать лучшего. — Повернись, — приказывает старший. Сехун отворачивается и упирается кончиками пальцев о сиденье мотоцикла. «Триумф». Как и подобает Чанёлю. Такой же опасный зверь, как сам его владелец. Эта мысль пускает мурашки по и так напряженному телу О, и он тихо сглатывает. Чанёль прижимается сзади, и Сехун чувствует его возбуждение ещё сильнее. Наслаждается. — Я припущу твои джинсы совсем чуть-чуть, — тихо говорит Чанёль в покрасневшее ухо и кусает хрящик, вбирая в рот мягкую кожу. Сехун дёргается и стонет, сжимая руки на кожаной поверхности сильнее. — Давай же, — подначивает О. В голосе слышатся жалобные нотки. Невозможно терпеть эту пытку. Он хочет наконец ощутить в себе большой, твёрдый, горячий член Чанёля, быть оттраханным до недержащих ног. Тело реагирует на каждое прикосновение. Сехун натянут, как тетива. — Хочешь, я раздену тебя до пояса и буду трахать под светом фонарей стадиона? Или нет, Сехуни? Поверну тебя на себя, сожму твои соски в пальцах, — Сехун стонет, ощутив сухую кожу на чувствительных сосках на этих словах, — или хочешь, я отсосу тебе, а потом всё равно трахну? Ты же ведь не растягивал себя, м? — шепчет Чанёль в шею, целуя её и продолжая пытать нежную кожу — тянет, мнёт. — Ты только трепаться умеешь, Пак Чанёль? Или не можешь показать, на что ты способен? — ухмыляется Сехун, дразнит, зная, насколько это провоцирует, а следом мычит, когда чувствует укус на сгибе шеи. Проворные пальцы Чанёля наконец-то расстёгивают ширинку и вытаскивают пуговицы из петли, а О вздыхает с облегчением, раскрыв губы в полустоне. — А вот за это ты у меня получишь, сопляк, — беззлобно, но с вожделением рычит в этот раз Чанёль и спускает джинсы, оголяя молочную кожу ягодиц. Ревниво вжимается в них, потираясь членом через ткань джинсов, а Сехуна выгибает, потому что этого мало, кожа горит, между ног — тоже. Чанёль не медлит, расстегивает ширинку следом, освобождая член от тисков ткани, и потирает выступившую смазку по головке. Пальцами цепляет упаковку презерватива, выуживая из кармана кожанки, зубами рвёт жесткий полиэтелен и надевает на колом стоящий член. — Будет больно, — зачем-то предупреждает Чанёль. Какая бы мнимая вражда между ними ни была, Пак никогда не хотел сделать Сехуну по-настоящему больно. Сердце О гулко и быстро бьется в груди, норовясь выскочить через горло. Узловатые пальцы раздвигают ягодицы в разные стороны, и Чанёль не может отказать себе в удовольствии посмотреть на чистую кожу. Без единого волоска. Этот блядский ублюдок. Он знал, как выкрутить последние гайки самообладания Чанёля. Пак сует два пальца в рот, смачивая их слюной, и пытается максимально мягко войти в Сехуна ими. О не показывает никакого сопротивления, упираясь руками в сиденье, лишь чуть хмурится, терзая нижнюю губу. Тело напряжено скорее из-за явного желания. Чанёль проникает двумя пальцами и слышит, как Сехун чуть стонет, выдыхая такое жалостное: — Да, п-пожалуйста. Осознание накатывает неожиданно. Он растягивал себя. Сехун растягивал себя, вероятно, провоцировал специально. Чанёль резко двигает указательным и средним пальцами, вырывая из горла Сехуна сдавленный всхлип вперешку со стоном. — Ты растягивал себя, — почему-то произносить это вслух доставляет ещё больше удовольствия, что сочится в голосе старшего. — Представлял меня? Как я вхожу в тебя своим большим членом, трахая, держа за руки, Сени? — Не смей меня так называть, Пак! — душа в себе стон, выдыхает О, пытаясь не звучать слишком жалко. Чанёль будто издевается над ним. Сехуна выгибает от наслаждения, внутри что-то сопротивляется совсем чуть-чуть, когда пальцы слишком глубоко. Он едва сдерживается, когда чувствует пустоту внутри, но следом вскрикивает, когда Чанёль входит в него одним рывком, почти до самого конца. — Чёртов ублюдок Пак Чанёль, — в голос стонет Сехун, спрятав горящее лицо в сгибе локтя. — Ненавижу тебя! — Он, на самом деле, безумно хотел этого. Но эта пытка сводит его с ума. — Не срывай голос, Сехуни, я хочу слышать твои стоны, а не причитания, — ухмыляется Чанёль, а сам едва сдерживается, чтобы действительно не затрахать младшего до состояния обморока. Сехун слишком узкий несмотря на то, что пытался себя растянуть. И в глубине души он даже благодарен. Но О об этом не обязательно знать. Чанёль выходит полностью, а потом скользит до середины, в то время как Сехун всей грудью упирается на сиденье. Младший ощущает, как пальцы Пака тянут правую руку к себе, а потом сцепляет руки в замок, а второй сжимает тонкую талию, даже через ткань кожанки чувствуя рёбра под пальцами. — Так будет удобно, — хрипит Чанёль в щёку, выходя из него полностью. Сехун сжимается и расслабляется, а следом чувствует, как Чанёль ещё раз насаживает его на свой член, в этот раз без предупреждения. О громко стонет, не в силах сдержаться. Тесно, больно и, кажется, его сейчас разорвёт от желания кончить. Глаза слезятся не то от боли, не то от страсти. А колени дрожат. Чувств слишком много! Чанёль двигается размеренно, набирая темп. Толчок за толчком доводит Сехуна. Горячая, толстая плоть двигается внутри, проникая всё глубже и глубже. — Ты такой узкий, О Сехун, — тихо стонет Чанёль, прижимаясь к младшему ещё сильнее, — ты чертовски узкий! — жмурится, двигаясь ещё резче. Короткие, но сильные толчки доводят Сехуна до исступления, и он крепче сжимает руку Пака в своей. Сехун вздрагивает и охает, когда чувствует, как Чанёль меняет угол, продолжая насаживать его на себя. Он сжимает член в себе сильнее, делая обоим чуть больно, и чуть ли не молит дрожащим от возбуждения голосом: — Ч-чанёль... Пожалуйста... Н-не оста-навливайся. — Кончишь для меня, Сехун? — иступленно шепчет Чанёль, сжимая член младшего меж пальцев. — Давай же, — охрипшим голосом говорит Пак, натирая покрытую естественной смазкой головку. «Дьявол!» — неоновыми красками мигает под веками Сехуна. Он сжимается, бьется от удовольствия, сжимая руку Чанёля своей донельзя, и долго и бурно кончает, протяжно стоная и уткнувшись лбом в кожаную обивку. Тело обмякает, наконец-то получив такую желанную разрядку. Сехун совсем не ожидает короткого, но резкого укуса в загривок с рыком, пока Чанёль продолжает в нём двигаться, догоняя ускользающее удовольствие. Вскрик с именем Чанёля на губах перетекает в полустон, и О ощущает, как старший едва дёргается, останавливаясь. Он не слышит, как с пухлых губ старшего слетает невесомое и тихое «Сехун». — Не... Не выходи, — тихо говорит О, загнанно дыша. Он хочет насладиться этим моментом. Чанёль ложится сверху, выпуская его руку, но накрывая крепкой грудью широкую спину Сехуна. — Не буду... — шепчет Чанёль в плечо и пытается выровнять дыхание. Им плевать, что ночь всячески вошла в свои права. Плевать, что ветер холодит расслабленные и потные после секса тела. В эту самую секунду им обоим слишком хорошо и в голове приятная пустота. А сердца бешено бьются в груди.