racing heart

Ты всегда был таким бессердечным? Ты научился у отца Сбегать ото всего? Я был просто мишенью? Потому что по мне это бьёт больнее всего, А может, этого ты хотел. Что ж, ты своего добился. PVRIS — Loveless

Мотор ревёт, привлекая к себе внимание. Скорость разгоняет адреналин по крови, будоража каждую клеточку предвкушением. Сехун кайфует. Ветер глушит, обтекает всё тело парня, пока он гонит по открытому шоссе моста, утопающего в ярком свете фонарей. Обгоняет машины, изящно плывя на дороге. В нос забивается свежий запах: петрикор невидимыми парами поднимается от асфальта. Ночные огни приветливо сверкают сквозь стекло шлема. Он поменял мотоцикл. Теперь Сехун сверкает белым конём под его жилистым телом. BMW S1000RR. Продал старого друга, взяв за него немалые деньги, так как сам неплохо подлатал своего железного коня. Он прижимается ещё ниже и жмёт на газ, пока на трассе пустота. Бэкхён-хён устраивает вечеринку у себя в загородном доме, ослушаться нельзя. Он просто не простит. Сехун поменял цвет волос, теперь его волосы отливают серебром белого, но он не изменяет своей привычки подводить глаза чёрным карандашом, подчёркивая глубину карих омутов. Даже если там будет Пак Чанёль… И зачем Сехун вообще думает о нём? А он, скорее всего, будет, потому что круги мотоциклистов узкие, тем более, когда гонки и всё, чем они занимаются, — нелегально, а посему — небезопасно, но драйв, желание, влечение к опасности и адреналин, наркотиком плескающийся в венах вместе с кровью от этого меньше не становятся. У байкеров есть свои правила, устои, принципы. Остальные гонщикам нипочём. Хорошие «плохие парни». Загородная постройка, в которой жил Бэкхён-хён, была почти родным местом для Сехуна. Он часто зависал у старшего, который любил и обожал его и даже слишком часто сюсюкался с О, который это почти принимал как нечто разумеющееся. В отличие от его «брата», который этого не выносил. При мысли о Чанёле глаза сами по себе закатываются, и Сехун не противится, но лицо старшего быстро рассеивается под веками, когда О видит ворота «особняка» и заплывает на своём байке в широкий двор. Сехун привык, что Бён всегда придёт на подмогу и подставит плечо, если О что-то понадобится. Так уж было заведено с самых первых моментов, как восемнадцатилетний Сехун познакомился с двадцатидвухлетним Бэкхёном четыре года назад. Бэкхён был крутым, с выбритыми висками едва ли не всегда, белыми волосами, ужасно женственными, тонкими, холёными пальцами, которые набивали морду любому, кто имел смелость и дерзость сделать на этом акцент и оставить никому ненужный комментарий, кроме его девушки, с которой они тоже, кажется, были долго вместе. Бэкхён-хён был красивым, мастером на все руки, который мог разобрать и собрать мотоцикл, дай ему лишь пару инструментов и дней. Главный организатор всех заварух, тот, на кого равнялись многие. С мягким лицом, но твёрдым, тяжёлым взглядом. Всё в Бэкхёне говорило о дуальности его натуры. Он мог солнечно улыбаться, прямо как сейчас Сехуну, который въезжал через металлические ворота в широкий двор, а мог смотреть так, что поджилки тряслись и сказать что-то было подобно собственноручной смертной казни. — Сехун-а! — Голос хёна радостный, он улыбается своей самой красивой улыбкой, его глаза не лгут, он действительно рад видеть младшего. Шагает к нему к тому моменту, как Сехун едва успевает снять с головы шлем, сжав между крепких пальцев, и заключает в свои объятия. Никакая разница в росте не помеха, хоть она и небольшая. — Хён, — мягко выдыхает Сехун, сняв в себя личину дерзкого пацана. Он прижимается к плечу старшего на мгновение, разрешив себе эту небольшую слабость. С Бэкхёном можно быть настоящим и не пытаться казаться крутым. — Мелкий, где ты пропадал все эти месяцы? — Отстранив Сехуна от себя, Бэкхён кладет кажущиеся хилыми пальцы на плечи, но они цепляются в острые кости словно клешни, и младший понимает, что убежать от внимательного взгляда не получится. — Я как-то… — мнётся Сехун на пару секунд, а потом берёт себя в руки и одёргивает руки Бэкхёна со своих плеч и, надев маску дерзости, продолжает: — Дела были, хён. Не до гонок на мотоциклах было. — И чем занимался? — скептически спрашивает Бэкхён, склонив голову чуть вбок. Разглядывает иссохшее лицо и острые скулы О под ярким светом фонарей, которые выстроены солдатиком вдоль тропинки, ведущей к входной двери двухэтажного дома. Белоснежные волосы сияют под искусственным светом. — Ты же знаешь, да, О Сехун, что Бён Бэкхён ещё не умер и тебе есть к кому прийти? — Да, хённим, знаю, — похлопав старшего по плечу, улыбается Сехун, обращая внимания наконец на музыку, идущую из дома. Взгляд цепляется за разного виды мотоциклы. Их тут целая туча… — Вечеринка в самом разгаре, да? — Да, даже Пак соизволил показать своё вечно недовольное лицо, — Бэкхён закатывает глаза и разворачивается в сторону своего дома. Сехун чувствует, как на мгновение сердце соскакивает с привычного места, чтобы сделать кульбит по всему телу, а затем вновь вернуться в грудную клетку. — Пошли, ребята тебя заждались, — бросает через плечо Бён, вновь на мгновение показав самую яркую из всех своих улыбок, и отворяет двери в шумный дом. Какофония звуков оглушает, набатом отдавая в ушах. Что-что, а развлекаться Бэкхён-хён умел и делал это с размахом, как и гонки, которые он устраивал. «Всё или ничего» было его девизом. Сехун следует за старшим, расталкивая по пути потные тела. Он даже как-то рад, что, несмотря на царящую духоту во всём доме из-за такого скопления людей, он не снял себя белую кожанку. Под ней лишь чёрная футболка. Бэкхён ведёт его к одному из барных столиков, коих несколько тут и там, разбросанных хаотично по просторной гостиной. Мебель передвинута, открывая побольше места для разбушевавшейся молодёжи. — Пошли к Кёнвону, ему есть, что нам сказать, — бросает через плечо Бэкхён, и Сехун идёт следом, нахмурившись. Он воровато оглядывается по гостиной, пытаясь вычленить знакомое лицо среди жужжащих подобно улью скопления людей, но, не найдя его, лишь отмахивается от этой навязчивой мысли и следует следом за хёном, уткнувшись взглядом в широкую спину. Ну и чёрт с тобой, Пак Чанёль! «О-о-о-о, Сехун!» — воодушевлённо раздается ото всюду, когда они с Бэкхёном приближаются к отдалённому столику, привлекая внимание остальных тоже: кто-то оборачивается, девушки с бокалами в руках заискивающе улыбаются парню, и он ухмыляется им в ответ. Кёнвон стукается кулаками с Сехуном, а потом на мгновение прижимается краем плеча к плечу О. — Приятель, куда-то ты запропастился. Огнём не сыщешь тебя с апреля месяца, — парень протягивает банку с пивом Сехуну, и смотрит на него из-под ресниц, словно на лице О чёрным по белому написано, где он был и что делал. — Дела были, да и я не хотел ни участвовать в гонках, ни прикасаться к прошлому мотоциклу, — даёт всем любопытным ответ Сехун, делая глоток из банки. — Депресняк, что ли? — вальяжно подперев локтем подборок, спрашивает Усон — новичок и самый младший в их компании. — Завали пасть, Усон, младший, значит, знай своё место, — осаждает его Бэкхён не терпящим возражения тоном. — Всё в порядке, хён, — улыбается Сехун по-доброму Бэкхёну. — Нет, Усон, у меня просто были другие дела, — уже повернувшись к пацану, объясняет О. — Слушайте, я прошерстил город за весь этот месяц и продумал новый план прокатки гонок, — вмешивается Кёнвон, чтобы сменить фокус разговора. — У меня нет так много времени, поэтому пока кратко, а в сентябре уже, когда все соберутся и ознакомятся с планом, я расскажу подробнее. Мы с Бэкхёном продумали, кто должен стоять на «постах», следить за светофорами и копами. — Я предлагаю Ли Усона и Но Санёна поставить на светофорах, — задумчиво предлагает Бён. — Хён! — благоговейно тянет Усон, вскакивая с места, пока все остальные парни буквально видят обожание в глазах младшего по отношению к Бэкхёну. — Я не подведу, хён! — Ещё бы ты меня подвёл, засранец, — беззлобно тянет Бэкхён, пока Сехун и Кёнвон обмениваются улыбками. — Будете головой отвечать, если кто-то из наших попадётся легавым. — Не подведем, хён, — подаёт голос Санён из угла в тени. Он за всем наблюдает издалека, но держит ухо востро. Санён был тихим малым, но отрывался на трассе похлеще остальных. Новички в команде ничем не уступали матёрым парням, которые откатали не первые шины на своих мотоциклах. — Если что, нас может прикрыть отец Пак Чанёля? — повернувшись к Бэкхёну, интересуется Кёнвон. Бэкхён, уже успевший уйти в свои мысли, выныривает из омута, пересекается с настороженным, говорящим взглядом Сехуна. Младший тянут словно тетива, Бэкхён замечает это, хотя они сидят все в полумраке, а гомон вокруг отвлекает внимание. Едва заметное движение острого подбородка — и Бэкхён уже поворачивается Кёнвону, чтобы ответить: — Не надо впутывать в это отца Пака, Чанёль уже бесплатно подрабатывает механиком, перестав в принципе участвовать в заездах. Это мы уже должны идти ему навстречу. Бэкхён не скажет, что они с Чанёлем друзья. Скорее приятели. Он знает, что что-то связывает Сехуна и Чанёля, но всей картины он не знает и даже не пытается туда лезть. Сехун был его негласным младшим братом, которого любила даже привередливая по отношению к друзьям Бэкхёна Хиран. Если младший захочет — он расскажет. И теперь, заметив смявшиеся в подобии благодарной улыбки губы, Бэкхён лишь взглядом говорит, что младший может успокоиться. — Ладно, Бэкхён, как скажешь, — пожимает плечами Сон, возвращаясь к карте на столешнице. — Я предлагаю всем разбиться по командам, начать из западной части Сеула, через Мапо, по постам Хангана проехать вплоть до северной части города, где уже будет окраина. — Тонкий, изящный палец указывает все точки, по которым будет проходить путь. — Очень важно, чтобы все пацаны ехали по разным мостам, даже через мосты Апкучжона: Донхёнгё и Сонсу... — Это разве не будет слишком опасно? — любопытничает Усон, который никак не может сдержаться. — Не опаснее мостов, которые соединяют Каннам и Йонсан, — отмахивается Кёнвон. — Их патрулируют двадцать четыре на семь. Все голоса и звуки теряются, словно Сехуна опускают под толщу воды, когда он наконец-то встречается взглядами с ним. Две чёрные дыры, засасывающие всю душу, словно вспыхивают в царящем полумраке, вспарывая кожу Сехуна мириадами мурашек. Острый взгляд оценивающе оглядывает, он хмурится, замечая, как младший поменялся… Бровь ползёт вверх, челюсть сжимается, уголок губы едва заметно тянется вверх. Сехун может поклясться, что услышал этот тихий, такой самодовольный хмык. Одного взгляда Пак Чанёля хватает, чтобы всколыхнуть тихое море внутри О Сехуна. Зажечь его, раздразнить все рецепторы, вывести его из спокойного состояния, заставить испытать самые противоречивые эмоции, пока тёмные глаза сканируют его тело. Желание ударить. Желание вывести на такие же эмоции. Желание поцеловать. Желание укусить. Желание наорать… До сорвавшегося голоса. Разве не этого он желал? Почему Пак смотрит на него таким злым, таким недовольным взглядом? Чанёль не отводит взгляда, даже когда Сехун делает глоток из банки, запрокинув голову назад. Острый кадык ещё чуть-чуть — и прорвёт эту, казалось бы, тонкую, нежную кожу. Ублюдок. Взгляд темнеет, пока тело неизменно реагирует дрожью, накатывающей и отдающей покалыванием на кончиках пальцев. Словно Чанёль залежался под махиной, пытаясь найти сломанную деталь в моторе, и теперь всё его тело онемело, а он, пытаясь размяться, двигает пальцами рук и ног и чувствует, как кожу пронзают тысяча иголок. Медики назвали бы это парестезией. Чанёль отводит взгляд и ставит банку пива на столик, выпустив из цепкой хватки узловатых пальцев. Его душат этот шум, запахи, пот, смешанные в какофонию ароматы духов. Хочется втянуть в лёгкие свежий запах после дождя, усесться на свой байк и свалить отсюда. Он не знает, зачем он согласился на приглашение Бэкхёна. Старший пригласил, аргументировав это тем, что им всем нужно расслабиться, особенно ему как их негласному механику. Механиком он был только в особых случаях, когда байкер нравился самому Чанёля, и ничего более. И теперь, увидев здесь Сехуна, изменившегося, после того, что случилось между ними, с белыми волосами, в белой кожанке с изодранными чёрными джинсами и кожаными митенками на тонких пальцах, Пак не знал, хочет ли оставаться здесь дольше, чем на минуту. Нечто болезненное тянуло его обратно, чтобы быть ближе к Сехуну, это же чувство хотело собственнически взять младшего под локоть и выволочь за собой, посадить позади себя и свалить за загородную черту Сеула. Такое болезненное, ранее неизведанное чувство возникло в его груди, когда отец Чанёля и мама Сехуна решили связать друг друга узами брака. Чанёль помнит первый день, когда увидел пятнадцатилетнего Сехуна. Закрытого мальчика с хмурым взглядом из-под ресниц. Отцу Чанёль мачеху простить не мог, но с мамой они расстались по собственному желанию, как бы не принято было это в их обществе, нунчи — общественное порицание — не стало преградой для развала их держащегося на тонкой нити брака. Тогда, в семнадцать лет, сидя за общим столом, Чанёль старался смириться с тем фактом, что теперь у него есть сводный брат с другой фамилией. Сехун был бесячий, своевольный. Он игнорировал существование Чанёля, на фальшивую просьбу Ким Сохи, мамы Сехуна, называть Чанёля хёном он лишь заносчиво вздернул подбородок, усмехнулся, закатив глаза, и вынес вердикт: «Я не буду называть его хёном. Он мне не брат». За столом повисла гробовая тишина, Чанёль встрял, отодвинул стул, желая выбить пару зубов гадёныша за невоспитанность, и хотел было что-то сказать, когда почувствовал крепкую хватку отца на своём плече. — Сядь, Чанёль, — приказал тогда отец. Годы работы в полиции выработали в нём явный рефлекс и замашки строгого человека, который привык отдавать приказы и ждать их исполнения. Перечить отцу Чанёль не мог. — Естественно вы не братья, Сехун, — нарочито спокойно продолжил тогда Пак Сону, — но уважать старших нужно научиться. Сехун, который вырос с индифферентным ко всему кроме денег отцом, лишь волком смотрел на мужчину напротив, а потом сцепился с таким же полным раздражения взглядом Чанёля. Оба подростка промолчали, но безмолвная вражда лишь пустила свои корни между ними. С годами вражда, раздражение, злость, досада и обида сменились на более сладкие, словно наркотическое марево, чувства. И Чанёль, и Сехун, сталкиваясь на ступенях лестницы двухэтажного дома, заезжали по плечам друг друга, но так же безмолвно продолжали свой путь дальше, будто ничего и не было, будто они, намеренно задевая друг друга плечами, абсолютно ничего не чувствовали. Когда Сехун убежал из дома на ночь, связавшись с компанией Бэкхёна, его первым нашёл двадцатилетний Чанёль: посмотрел, как младший набирает круг за кругом на песчаной трассе, а потом, через пару месяцев, когда Сехун сам зашёл в гараж Чанёля, нарочито спокойно спросил, что тут делает Сехун. — Мне нужна твоя помощь, — разглядывая гараж, чтобы лишний раз не смотреть в глаза Чанёля, сказал О. — Ничего не попутал? — удивился Чанёль, лишь на мгновение повернувшись, чтобы посмотреть, кто к нему зашёл средь бела дня. Скептически оглядел младшего от кончиков ушей до белых кроссовок и продолжил искать какой-то ключ среди металлических изделий в своём измазанном в мазуте и бензине бауле, словно ничего необычного не случилось и словно он не был удивлён приходом Сехуна к нему. — Помоги мне с мотоциклом, — наступив себе на горло, попросил Сехун. Чанёль застыл. Провернулся, держа в руках нужный ему ключ. Весь измазанный тут и там в мазуте, даже нос был испачкан. В комбинезоне, одна лямка которого свисала с плеча… Сехун едва сдержал порыв поправить эту лямку. Чанёль вновь оглядел младшего с головы до пяток опять, словно разглядывал диковинку. Нахмурился. — Мотоцикл? Мама знает? — изогнув бровь в вопросе, поинтересовался старший. — Не твоё дело, Пак Чанёль, — ощетинился вмиг Сехун. — Тогда лети к чёрту на своих белых крыльях, сопляк, — хмыкнув, отвернулся Чанёль. — Просто помоги мне с карбюратором. Мотоцикл подержанный, мне не нравится звук, — скрепя сердце, вновь попросил О. — Только когда извинишься, — даже не повернувшись в его сторону, бросил Пак. — Тебе сложно, что ли? — взорвался Сехун, всплеснув руками. Чанёль всё же развернулся, замечая, как уши и скулы Сехуна стали краснеть, будто ему в лицо плеснули кипятка. Белая футболка болталась на нём словно парус, а порванные светло-голубые джинсы выставляли на обозрение острые коленки. — Извинишься — тогда и поговорим, — повёл плечом Чанёль, вновь подняв взгляд с коленок на лицо Сехуна, чтобы увидеть там возмущение, коего не видел на его лице очень давно. Ведь они старались не пересекаться, негласно избегали друг друга, словно встреться эти двое — и произойдёт катаклизм не хуже цунами или извержения вулкана, либо затопив всё вокруг, либо спалив всё дотла. — Не буду, — хмыкнул Сехун, начиная злиться по-настоящему. — Я лучше найду другого механика, чем приду ещё раз. Он развернулся, чтобы уйти, когда Чанёль бросил в тощую спину, скрытую просвечивающей футболкой: — Назовёшь меня хёном, и я всё сделаю. «Будь ты проклят, Пак Чанёль», — прикусив язык и зажмурившись на мгновение, в сердце выругался Чанёль. Сехун замер. Всё тело словно пронзили копьем, пригвоздив к одному месту. Он ненавидел себя за эту реакцию. Так не должно быть! Почему именно Пак Чанёль? Почему не Хэрим, которая постоянно вешается на него во время гонок, почему не девочки с потока с пышными формами или милыми улыбками, которые влюбляют в себя всех оболтусов университета? Почему. Пак. Чанёль! Сехун рад, что старший не видит его замешательства, не чувствует, как сбилось его дыхание. Ни разу за все годы вместе, как родители сошлись, Сехун так и не назвал Чанёля хёном. — Я удивлён, что в твоём словаре есть такое слово как «просьба», — самодовольно ухмыльнулся Сехун, всё же развернувшись, успев до этого сцепить руки на груди. Для профилактики. — Я назову тебя хёном, когда солнце взойдёт на западе*. Губы, смятые в наглой улыбке, злили Чанёля, улыбка и горящие глаза выводили из себя, и он сто раз пожалел, выругал и обозвал себя всеми нецензурными словами за то, что он не сдержался. Какой чёрт его тянул за язык?! — Ублюдок, — выплюнул Чанёль под ноги. — Убирайся к чёрту. — С радостью, — отсалютовав уже без улыбки, Сехун ушёл, оставив их обоих вариться в неприятном осадке от этого разговора. Они либо убьют друг друга, либо… Либо… Никогда в своей жизни Пак Чанёль не думал, что может хотеть одно единственное во всей вселенной тело. Но самое страшное произошло, когда он понял, что хочет не только тело, но и душу одного сорванца, только вот демоны внутри лишь бушевали, сжирая всего Чанёля вместе с его желаниями. Он не даст ни себе, ни Сехуну того, что обоим хочется. Его разрывало желание присвоить, оставить клеймо и одновременно душила ненависть к себе. Как можно было… Нет, он не будет признаваться себе тоже. Это не то, что он думает. Нет. Да, он понимает, но никогда не произнесёт вслух. Пусть считает, что это лишь животное желание. Пусть ведёт себя как ублюдок, который травит жизнь обоих. Ему плевать. Лишь бы не показывать эту слабость. Они пересекаются взглядом вновь, Чанёль выходит из комнаты, проходя мимо. Желание плеснуть в лицо ледяной воды выталкивает его из месива курящих и пьющих людей. Нужно освежиться, иначе Чанёль разобьёт кому-нибудь нос и нарвётся на драку. Эти приступы агрессии начинали уже пугать его, но это была плата за нежелание принимать очевидное. В отражении на него смотрит пара озлобленных глаз. — Ты жалок, Пак Чанёль, — шепчет самому себе парень, прежде чем выйти из ванной комнаты и убежать на улицу, на свежий воздух, там, где всё ещё веет августовский ветер. Сизый дым от зажжённой сигареты уносит вверх порыв ветра. Чанёль запрокидывает голову назад, опершись на свой мотоцикл. Он рад, что припарковал его с левой стороны, под деревом, в отличие от остальных мотоциклов, которые были «пришпорены» с правой стороны высокой бетонной стены, которая ограждала дом. Чанёль замечает белый мотоцикл Сехуна неподалёку от своего и усмехается. Этот сопляк даже здесь лезет к нему. Да что же ты хочешь, О Сехун? Что? — Решил сбежать от суеты? — Этот голос… Отзывается напряжением в каждой клеточке. Чанёль выпрямляется, не выпуская из пальцев тлеющую сигарету, и смотрит с непониманием. — Какого чёрта ты тут делаешь? — начиная злиться, спрашивает Чанёль. — Там скучно, — вырывая из рук Пака сигарету, Сехун затягивается, а потом выдыхает никотиновый дым прямо в лицо старшего. — Что ты тут делаешь? — шипит Пак, не сдержавшись. Резко хватает и жёстко сжимает белое запястье до онемения и последующей боли. Сигарета падает на газон и остается прижатой подошвой обуви Пака. — Меня пригласил Бэкхён-хён, не твоё дело! — пытаясь вырвать запястье из крепкой хватки, сопротивляется Сехун. — Я твоему Бэкхён-хёну откручу все причиндалы, какого хуя ты тут ошиваешься, О Сехун? — тихо рычит старший, требуя ответа. Нахмуренные брови, злое лицо, тяжёлый взгляд напротив отзываются не менее острым импульсом в паху. Чанёль ненавидит себя за эти желания. Они разобьются на этих качелях когда-нибудь. — Пришёл тебя позлить, хё-ё-ё-н, — подбираясь, напирая, шепчет парень. — А что? — нарочито удивлённо тянет гласные, дразнит. — Ревнуешь, хён?.. Мгновение, нужно мгновение, чтобы Пак Чанёль был сбит столку, в карие окаймления будто капают немного растерянности и непонимания, потому что Сехун слишком близко. — Я тебе не изменял, хён... — подбираясь всё ближе, шагает на Пака младший и ощущает, как хватка на запястье ослабевает. — Ты же мой любимый хён, — шепчет на ухо, мочка которого исчезает во рту в следующую секунду, заставляя Чанёля прикрыть глаза, устремив лицо в сторону летнего ночного неба. Сехун кусает хрящик, не успев подавить рефлекс. Чанёль шипит, но чувствует, как сдаётся, потому что терпеть такое невозможно. Обвитые венами смуглые руки вдруг отрывают младшего от себя, чтобы губы в следующую секунду впились в соблазнительный рот напротив. Сехун не ожидает такого, поэтому пытается осмыслить всё, что происходит, в мгновение, которое кажется ему целой вечностью. Чанёль целует, вымещая всю злость, терзая губы зубами, как целуется только он. Поцелуй, полный агрессии, желания словно поглотить в себя, вобрать каждую клеточку Сехуна, не оставить никому. Ноги подкашиваются, как было несколько месяцев назад. Сехун впивается короткими ногтями в чёрную кожаную куртку напротив, пытаясь найти опору, пока ладони Чанёля прижимаются к острым скулам. Забирает главенство, ведёт, словно призывая подчиниться. Невыносимо! Сехун никогда не признается, что хотел ощутить вкус этих губ ещё раз. Ещё раз почувствовать, как их языки сплетаются, как Чанёль кусает его, рычит в его губы и неосознанно толкается бёдрами вперёд, желая почувствовать больше, урвать себе ещё больше куска открытой кожи. О отвечает, прижимаясь ближе, низко и еле слышно постанывая в горячий рот. Это не похоже на первый их поцелуй. Теперь он имеет привкус отчаяния и чувств. В нём нет абсолютного вожделения. Есть что-то, что сдерживает их обоих, одновременно припечатывая друг к другу. Чанёль отрывается первым, оборвав поцелуй, отворачивается в ту же секунду. Они оба дышат так, словно только что слезли с сидения мотоцикла после нескольких кругов. Грудь вздымается, Чанёль склоняется, упершись руками в сидение своего «Триумфа». Шумное дыхание оглушает наравне с бурлящей в ушах кровью. Так нельзя. Так не должно быть. Это осознание… В этих чувствах больше нет абсолюта. Они разбавлены более мягкими эфирами, словно крепкое вино, разбавленное водой. Однако такое сочетание пьянит сильнее. Всегда. Это осознание дробит сознание Чанёля, вызывая рык из глубин его груди, пока Сехун растерянно и разочарованно смотрит меж острых краев широких лопаток. Что им сказать? Чанёль садится на свой мотоцикл, даже забыв про шлем. Мотор ревёт, словно выражая всё негодование обоих. Злость Чанёля на себя за несдержанность, отчаяние Сехуна, разрывающее его грудную клетку. Пак буквально вылетает на металлическом звере, благо, ворота открыты… Он даже не посмотрел на Сехуна. Даже не посмотрел, какие руины оставил после себя. Вышедший на шум Бэкхён непонимающе оглядывает двор. Это был Чанёль? Какого чёрта он уехал? Он спускается с пары ступенек, пересекает бетонную дорожку, выстланную к дому, и подходит к дереву, под которым стоит Сехун. Рассматривает внимательным, проницательным взглядом младшего. Глаза Сехуна горят лихорадочным блеском, он всё ещё тяжело дышит, а его губы истерзаны так, словно их искусали не единожды. — Что вы опять не смогли поделить, чёрт возьми? — хмурится Бён. — Не знаю, хён, — хрипит не своим голосом Сехун. Что-то в этом голосе заставляет Бэкхёна напрячься. Режущий, словно лезвие. Подобно тучам, которые грозят разверзнуться и затопить город в проливном дожде. — Я, чёрт возьми, ничего не понимаю и не хочу понимать… — сбиваясь на шёпот говорит Сехун, уставившись себе под ноги. Смотреть на Бэкхёна нет сил, но он всё же поднимает взгляд, чтобы сказать: — Я поеду, хён, напишешь, если буду нужен тебе. Я приеду ещё раз по поводу следующих гонок. Бэкхён без слов подходит и сжимает плечо младшего и, притянув за шею к себе, просит: — Осторожнее на дороге, везде мокро и сыро сейчас. Сехун наконец-то слабо улыбается, сжимая мощную шею старшего в ответ. — Хорошо, хён. Я поеду домой, — кивает парень, заверяя. — Всё, давай, вали, засранец, — хохочет Бён, отпуская из захвата Сехуна, хотя на душе скребут кошки. Бэкхён действительно волнуется за душевное состояние младшего. Ночь Сехуна будет долгой, только вот в отличие от некоторых парней, он будет утопать в своих вязких мыслях, а не в тёплых и, как бы сложно ни было признаваться, любимых грубых руках. Некоторым вещам лучше оставаться недосказанными.