Война

– Вик, – кто-то с настойчивостью комара пищит над ухом. – Вик, просыпайся, – тормошит меня «комар». Глаза открываться не желают, но я просыпаюсь, мягко вхожу в реальность, выныривая из глубокого, похожего на обморок сна. Меня тянут и тормошат, я протестующе ворчу, поднимаюсь, но голова снова хочет на твердую поверхность парты. Если бы я тогда знал… Я бы как следует рявкнул на это чудо, отчаянно будившее меня. Рявкнул бы так, чтобы он меня десятой дорогой обходил. А может быть, и нет. Слишком велико искушение построить хоть хлипкий мост над той огненной пропастью, куда рухнула моя душа. И все равно чувствую себя сволочью. Я как-то сразу понял – Темик втрескается. Но остановиться не смог, слишком уж наивно-трепетным он был, как молодой, липкий от сока листочек. Так и тянется варварская рука сорвать, сжать и растереть, впитать в себя это ощущение свежести. Я ловил на себе его влюбленно-страдающий взгляд, чувствовал себя этаким монстром, это стегало по и так издерганным нервам, хотелось наорать и выпнуть его из своей жизни. Но стоило зыркнуть на него, как он тут же съеживался в трогательно-испуганный комок с выступающими косточками. А как он целуется… Это вообще отдельная история. Сначала натянуто-нервный, как струна на грани, кажется, сейчас звякнет и порвется, а потом как-то разом тает и растворяется в удовольствии. И глаза пьяные-пьяные, ошалевшие. Весь дрожит-трепещет в руках… И льнет тоненьким гибким телом, и руки уже сами тянутся пересчитать острые позвонки, выступающие на худой спине. Весь хрупкий, аж звенит, а глаза огромные, под челку спрятанные, честные-честные. И в душе невольно нежность болезненная такая разливается. И мне за его такую любовь больно и горько, сердце чуть щемит. Если бы я мог выбирать… Но я уже выбрал. И мне мало гибкого тела подо мной. Мало молчаливого обожания. Мне не хватает Марка. Не хватает сильных рук и почти звериной страсти… перечислять бы по пунктам не перечесть. Все это просто сливается в одно имя – Марк. Но если уж отпускаться до физиологии… Мда… Хочется почувствовать жесткие пальцы на бедренных косточках, хочется властного захвата… хочется… хочется… Соврал я Темику. Не повернулся язык дать ложную надежду, но и отшить раз и навсегда не могу. Вампирю. Питаюсь его нежностью. Сволочь. А тут еще и Мила со своей любовью. Меня как током пробило, когда она мне показала свою симпатию. Как он смотрел на меня… В глазах странички Кама-сутры с картинками замелькали. Есть в нем что-то такое, что хочется раздразнить и прикусить. А еще есть то самое… звериное. Почти осязаемое желание и мощь. И имя такое, как у завоевателя, – Кир. Он меня хочет. Я это всей кожей чую. Как взгляд по мне медленно и жадно течет и как он одергивает себя. Это и раздражает, и чувство благодарности где-то примешивается. И перед Милой стыдно. Это все недотрах. Это все чушь. Нельзя-нельзя. А запретный плод так сладок. А запретный плод сам в руки просится. Запутался. Внутри разливается отчаяние, подталкивает меня к краю. Я, как бомба, сейчас соберу вокруг побольше народу и взорвусь, так чтобы осколками покалечило… Спаси…те… И я не выдерживаю. Звоню, прошу, умоляю. Скуля, тычусь в упрямо сжатые губы Марка, выпрашивая еще чуть-чуть любви… Дракон умирает от стыда за меня, грызет мое нутро утренним раскаянием. Не-на-ви-жу… *** Уткнувшись лбом в холодную столешницу, я выплескиваю из себя все. Про Марка, про Темика, про Кира и Милу. Слова идут густым кровавым потоком из самого сердца. Егор внимательно слушает, гоняя коробок спичек по гладкой столешнице. Молчит. – Это ты перестарался, Вик, – голос Егора, чуть севший. – Намудрил. Одним ударом не разрубить. Может, возьмешь тайм-аут? Разберешься немного в себе? – Я бы рад, но как? – Беги, брат, беги, – хмыкает Егор, открывая запотевшую бутылку водки. – Давай по чуть-чуть для расширения границ сознания, так сказать? К утру в прокуренной квартире мы разрабатываем «план побега». При университете есть программа, по которой студенты могут проходить практику в Европе, стоит лишь сдать экзамен по языку и творческий конкурс. Подтянуть язык мне поможет близкая подруга матери Егора и Марка, а творческий конкурс я уж точно осилю. Наличие цели и задач как-то вдруг немного усмиряет мою разворошенную душу. Только моя судьба дама капризная. Она, видимо, чуток помешана на драмах и не может не плеснуть бензинчика в затухающее пламя. Я собираю вещи, с удивлением отмечая, что совсем не верю в то, что уеду. Как будто это происходит не со мной. Перепроверив еще раз пакет с документами, я мысленно пробегаюсь по списку. Вроде бы все. В квартире резко и требовательно рявкает дверной звонок. Ну и кого это принесло? Я открываю дверь и замираю. Марк. Картинно облокотившись о косяк, он с независимым видом созерцает калейдоскоп эмоций на моем лице. Мне хочется трусливо захлопнуть дверь перед его носом, но тело, в очередной раз предав меня, шагает назад, приглашая его войти. Марк неторопливо проходит в комнату и сразу направляется к кровати. Устало опустившись среди вороха забракованных для поездки вещей, интересуется: – Все-таки улетаешь? – Зачем ты здесь, Марк? – вести светские беседы я не в состоянии. – Сам задаю себе этот вопрос, – Марк устало трет переносицу. – Может быть, потому что моя жизнь стала похожа на манную кашу, такая невнятно-правильная? Может быть, потому что засыпать мне в последнее время не хочется? Стоит чуть отпустить контроль, как из подсознания вырывается один злобный звереныш и больно кусает и грызет где-то здесь, – Марк растирает грудь в области сердца. – И что с этим делать, я не знаю. – Марк, – я обреченно усаживаюсь рядом. – Я же сейчас в очередной раз спляшу под твою дудку все что тебе угодно, а потом ты вспомнишь о своей великой миссии на Земле и задвинешь меня в потайной ящичек. Так? – Хм… Вик. Я сам устал от этого взаимного передергивания нервной системы. С тобой не могу и без тебя не могу. И зачем ты вообще появился в моей жизни? – Ложка дегтя в медовой бочке твоей жизни? – Может быть, наоборот? Марк вытягивается на кровати и тянет меня к себе. Я, пристроившись на груди, обрисовываю пуговицы на рубашке, слушаю глухие и скорые удары его сердца и наслаждаюсь знакомым ароматом горечи. Марк, взъерошив мои волосы, утыкается носом в макушку и с удовольствием вдыхает. – С тобой хорошо, притворяться не надо, объяснять не надо. Говоришь как сам с собой. Я по-настоящему наслаждаюсь тем, что Марк пришел ко мне без привычной брони и безоружным. – Так зачем ты пришел? – повторяю вопрос скорее для проформы. – По сценарию пошленькой мелодрамы я должен появиться в самый критичный момент со своим идиотским признанием, и это должно заставить тебя плюнуть на все и радостно кинуться мне на шею. Сработало? – Почти. Но там в финале хеппи энд, «и жили они долго и счастливо». – Боюсь, что в нашем кино это невозможно. – Ты в нас совсем не веришь, Марк? – Совсем. Вик, ты не замечал, насколько мы с тобой похожи? Ты же как мое альтернативное Я. В условии «если бы». Нам тесно в ограниченном условностями пространстве. Мы очень быстро перерастаем рамки и начинаем маяться. А еще и ты, и я помешаны на доминировании и контроле. Мы с тобой в постели едва договариваемся, и то потому что пока это приносит удовольствие. У нас с тобой получилась бы прекрасная война. И совсем дрянной мир. – Может, подонкихотствуем? Рискнем? – Вик… Договорить он не успевает, его прерывает звонок. Я утыкаюсь в Марка, не желая, чтобы внешний мир вторгался в такой хрупкий момент, когда моя душа целиком и полностью раскрыта, и я чувствую, что душа Марка тоже абсолютно обнажена. Но с моим желанием считаться внешний мир не желает, и звонок пронзительно и настойчиво истерит в тишине квартиры. Я со вздохом отрываюсь от Марка и иду открывать дверь. На пороге стоит Темик. Первое мое желание – рыкнуть на него, но, заметив, как в его больших глазах плещется знакомая мне боль, я затыкаюсь. – Тем. Темик. Не сейчас, ладно? Я тебя умоляю, – выдыхаю я. – Ты уезжаешь?! – истеричные нотки прорезаются в голосе Темика. – Минуту подожди, – бросить его так я не имею права и поэтому, прихватив сигареты, прошу его об отсрочке объяснений. Но вернувшись в квартиру, я понимаю, что момент упущен. Марк застыл у окна с явным намерением уйти. Ну уж нет. И я, стягивая с себя одежду, падаю на кровать. – Марк, а давай прощаться как в кино? Медленно, красиво и нежно? – Под красивую музыку? – Марк расстегивает манжеты своей безупречно белой рубашки. – Обязательно. И титры…