Глава 5
3 июля 2023 г., 17:56
Элайджа сидел погруженный в собственные мысли, внимательно наблюдая за происходящим. За последние недели он привык присутствовать так на тренировках. Тихо и незаметно, пока Никлаус не перегнет палку.
Неожиданная волчья сущность сильно изменила поведение Деймона. Но стало ли лучше, Элайджа сказать не мог. Деймон больше не напоминал ни на что не реагирующую куклу. Теперь он остро реагировал на любой шорох.
Элайджа по-прежнему не мог убедить его сразу сообщать, если ему плохо, но теперь все было очевидно. Волчьи уши выдавали его с головой. Приподнятые вверх кончики или прижатые к голове, вертящиеся в разные стороны с целью отследить опасность — они точно барометр подсказывали, в каком тот состоянии.
Элайджу он не боялся как остальных, но все равно относился насторожено.
Но хоть Элайджа и понимал теперь его состояние, проще не становилось: Деймон по-прежнему упрямо хранил молчание. Зло поглядывал на Никлауса и сжимал зубы, но не говорил. Глупый, упрямый мальчишка. Да его брат сделал всё, чтобы его возненавидели. Впрочем, таких в их долгой жизни было не мало. Никлаус умел вызывать острые чувства у тех, с кем их сталкивала судьба. Вот и Деймону в своё время "повезло".
Только вот Клаус оставлять вампиреныша в покое не собирался. Он ежедневно пытался его тренировать. Но в благородные порывы и благие намерения брата верилось с трудом. Слишком хорошо Элайджа его знал.
Очередная тренировка не давала никаких результатов, впрочем, как и другие до неё. Когда Никлауса не было рядом, у Деймона выходило лучше. Но стоило брату появиться на горизонте, и все достижения сходили на нет.
Но Никлаус отказывался признавать очевидное и упорно тренировал сам. Деймона начинало трясти. И кажется, сам “тренер” тоже терял терпение: подтянув несчастного и усталого ученика к себе, заставил смотреть себе в глаза.
— Эй, — резко поднявшись, Элайджа собирался вмешаться, но не успел: поймав взгляд Деймона, Никлаус недобро улыбнулся.
— Ты сейчас перестанешь меня бояться, закроешь глаза и, сосредоточившись, сделаешь все, как я объяснил раньше.
Деймон пару мгновений растерянно смотрел на Никлауса, прежде чем прикрыть глаза.
— Никлаус, неужели без внушения никак, возмущённо произнёс Элайджа.
Тот лишь закатил глаза, наблюдая за результатом.
— По-моему это вполне работает. Сам посмотри.
Деймон и правда выглядел спокойным и сосредоточенным. Очередной глубокий вдох, и уши приобрели обычный вид.
— Молодец, волчонок. Сработало, я был прав, — с каким-то азартом во взгляде просиял Никлаус, явно довольный собой и результатом своих действий.
— "Молодец", а теперь убери внушение.
— Зачем. Он такой спокойный сейчас. Мне нравится.
— Никлаус! — произнёс с нажимом, надеясь что до брата дойдёт. Так хотелось закатить глаза к потолку, но всё же удержался.
— Что опять не так. Он в порядке. Вон успокоился. Уши убрать смог. Чем ты недоволен?
— И ты ещё спрашиваешь, — зло прошипел.
Никлаус сделал абсолютно невинный вид, вопросительно смотря на него.
— Убери внушение! Он не твои гибриды, чтоб выполнять команды. Хватит того, что ты уже натворил.
Никлаус явно выглядел раздраженным, но к Деймону подошел.
— По мне, ему так лучше, — мягко взяв вампира за подбородок, хмыкнул Никлаус. Но помедлив пару мгновений, внушение все же снял.
— Вот и молодец, — довольно сложил руки на груди.
Деймон шарахнулся в сторону и со страхом взирал на Никлауса. Очаровательные пушистые ушки вновь появились на голове.
— Ты всё испортил, — Никлаус попытался приблизиться, и Элайджа решительно это пресёк, встав между Деймоном и братом.
— Перестань его пугать.
— Если бы ты не мешал, то он бы был спокоен.
Деймон спрятался за спиной Элайджи.
— Он будет спокоен, когда ты уйдёшь.
Зло рыкнув, Никлаус развернулся на каблуках и пошел к себе, в каждом его шаге читалось недовольство. Элайджа сверлил взглядом спину уходящего брата.
* * *
Ночную мглу разгонял свет небольшой настольной лампы, в углах притаились тени: положив вытянутую вперёд руку на стол, Элайджа задумчиво смотрел на исписанные аккуратным, каллиграфическим почерком страницы дневника. Стоило ли дополнять их последними событиями? Или лучше утаить информацию от будущих поколений? С одной стороны, ведение дневника помогало разложить все по полочкам и проанализировать, с другой — данную информацию вполне можно использовать против них, если она когда-то попадет в чужие руки. Едва удержался от того, чтобы не начать грызть колпачок у ручки. Отложив ее в сторону, рассматривал пока ещё белые листы дневника. Тряхнув головой, взъерошил волосы. Как быть пока не решил. События последних месяцев сильно изменили привычный уклад жизни и разбередили старые раны. Никлаус! Стоило подумать о брате, и Элайджа зло отшвырнул ручку. Та, покатившись, упала со стола и затерялась в ковре. Иногда хотелось впечатать брата лицом в стену. Ножки стула прошлись по ковру, оставляя в нём борозды. Резко поднявшись, Элайджа заправил большие пальцы за брючный ремень и обошёл комнату. Темнота не помогала, тяжело дыша, зажмурился, сжал ладони в кулаки: как же хотелось стереть наглую, раздражающую улыбку с лица брата. У Никлауса есть всё: любовь семьи, жизнь, здоровье, а теперь ещё будет ребёнок! Верхняя губа приподнялась, обнажая клыки, по лицу побежали чёрные вены, глаза наполнились тьмой. Брат никогда не ценил того, что имел. Получал от жизни так много, а отдавал так мало. Почему одним всё, а другим ничего. Ладони легли на спинку стула, опустив голову. Элайджа зажмурился, послышался треск дерева: легко оказалось представить на месте стула младшего брата. Казалось, что жизнь над ним просто издевается. Никлаус раз за разом рушил его планы, лишая любви. Стараниями родителей, он не мог иметь детей. У живущих веками потомства не бывает, никто из них не сможет узнать, какого взять на руки своего ребенка. Так Элайджа считал до недавнего времени. Единственным исключением стал тот, кто был не способен оценить подобный подарок судьбы. Если изначально Никлаусу было плевать и на ребенка и на Деймона и он игнорировал наличие каких-либо обязанностей, то за прошедшие месяцы что-то изменилось. Брат стал проявлять заботу и буквально не отходил от Деймона, но это пугало еще больше. Элайджа очень сомневался, что изменения в поведении связаны с вдруг проснувшимися родительскими чувствами. Тут было что-то другое. Заняв кресло, он откинулся на спинку и закрыл глаза, вспоминая. "Игнорируя стоявший на столе бокал, Никлаус прокусил запястье и протянул руку Деймону." Элайджа резко распахнул глаза: на брата это не очень походило. Он щепетильно относился ко всему, что касалось его самого. Даже делиться с ними кровью не очень любил. Да и не делал этого до того как активировал сущность оборотня. А с Деймоном… с ним все было иначе. Для вампиров подобное всегда было интимно. Не просто так многие совмещали обмен кровью как правило с сексом, если речь не шла об экстренных ситуациях. Элайджа задумчиво постукивал кончиками пальцев по подлокотнику кресла. Что-то не вязалось: Деймон раньше раздражал Никлауса, сейчас же тот чуть ли не с ложечки его кормил. Брат спокойно мог бы раз в сутки давать бокал своей крови и как раньше не участвовать ни в чем. Но он продолжал кормить лично, и явно сам наслаждался процессом, с каждым разом позволяя себя все больше. И в такие моменты во взгляде Никлауса читалось что-то маниакальное, тёмное и пугающее. И замечал это не только он. На семейном совете на тему "Не спятил ли наш брат еще сильнее" Ребекка предположила, что Никлаус мог проникнуться чувствами к своему ребенку и его "матери". Но Элайджа сильно сомневался в реалистичности ее романтизированной теории, у Кола же она вызывала откровенный смех. Да, брат периодически влюблялся, умел красиво ухаживать. Это могло быть ярко, романтично и всегда мимолетно. Сейчас же было что-то куда более настораживающее. И то, что Элайджа пока не понимал, в чем дело, не улучшало ситуацию. Почему-то вспомнилось его увлечение под именем Катерина Петрова: Никлаусу было плевать, что она нравилась Элайдже, он просто играл с ней. Проводил время, а после… после собирался принести в жертву. Тем планам не суждено было осуществится, Катерина переиграла его и сумела сбежать. Но даже тогда Никлаус так не пугал как сейчас. На Деймона он смотрел совершенно иначе. И Элайджа не знал, что хуже: Никлаус добившийся того, что хочет, или так и не получивший желаемое. Будущее под вопросом. Что ждать от брата неизвестно, и чем всё закончиться для Деймона и ребёнка в тумане.* * *
Ночь — время для размышлений, хотя люди и говорят: утро вечера мудренее. Но Клаусу лучше всего думалось именно в темноте. Бокал опустел, и он вновь наполнил его, мысленно возвращаясь к сегодняшней сцене. Деймон под внушением был таким спокойным, не шарахался, а вот после… вспоминать не хотелось. Рыкнув, зло мотнул головой. А всё Элайджа со своим "так неправильно". Вечно он всё портит. Поиграть не даёт. А ведь в целом это неплохая идея: Деймон же может забыть о его срыве. О том вечере. Он может помнить ту версию событий, которую ему внушат. Просто секс по пьяни или легкую интрижку с ним и ничего более. Ему все вполне могло понравиться. Ну обижался потом, что получилась беременность. Клаус хищно и мечтательно улыбнулся: перед глазами уже стояла "правильная" картинка событий. А потом… "Так неправильно" прозвучало в голове голосом старшего брата. — Чёрт! — картинка осыпалась и испарилась. — Элайджа! Он наверняка вмешается и будет ныть о правильности и неправильности. Как же он надоел со своим благородством. Послать бы его куда подальше… в гроб например. Оттуда точно надоедать не сможет. Клаус всерьез задумался о подобном решении проблемы: остальные не рискнут ему перечить, а Элайдже лучше поспать какое-то время.
