Созвездие волка

Декабрь 1976

«ЕЩЁ БОЛЬШЕ ДЕМЕНТОРОВ В АЗКАБАНЕ!

Решением министра магии Гарольда Минчум количество дементоров, охраняющих тюрьму Азкабан было увеличено в три раза. Данное радикальное нововведение было принято в связи с усилением чистокровного движения и активизации Пожирателей Смерти, и во избежание организации побегов особо опасных заключенных. Стоит упомянуть, что за прошедший месяц было совершено более тринадцати нападений на маглов. Почему мракоборцы бездействуют, остаётся неизвестным. Возможно, глава этого отдела не справляется со своими обязанностями. Ольгерд фон Эверек по-прежнему оказывается комментировать…» Я, не дочитав даже до точки, злобно скомкала газету в руках, не скрывая на лице проступающую гримасу недовольства. Произошедшее с Мэри Макдональд сбросило меня не только с Астрономической башни, но и с облачка блаженного неведения, в котором я уютно куталась, надеясь переждать цунами переходного возраста и самоопределения. Озираясь по сторонам, можно наблюдать безмятежных детей, снующих между длинных столов Большого зала, совершенно не задумывающихся о ближайшем, весьма не радужном, будущем, в то время как я, сидела на иголках, вздрагивая от каждого громкого хлопка, в ожидании того, что в Хогвартс ворвутся последователи Тёмного Лорда и начнут убивать всех, кто посмеет встать на их пути. Перемены в моём мировоззрении пришли тихо и внезапно — не было эпичного раската грома, ни министерской депеши, нацарапанной дорогущими золотыми чернилами, никакой дрожи по лей-линиям. Я внезапно осознала, что зло дышит в затылок, пока вокруг царит невесомая рутина: звон посуды после завтрака, шорох пролистываемых книг, гул обсуждаемого домашнего задания, раскаты смеха от побочного действия неудачного заклинания. Только учителя смотрели на нас более строгим, обеспокоенным взглядом, директор хмурил брови каждый раз, когда внимательно осматривал заполненные столы студентов, а Карадок Дирборн совершенно сорвался с цепи задавая слишком много теоретического домашнего задания, угнетая нас практикой на уроках. Отец всё реже писал мне, хоть мама заботливо и подписывала письма «с любовью мама и папа», чёткое осознание того, что он не учавствовал в написании даже строчки беспокоило меня. В газетах всё больше и больше критиковалось министерство, а основные шишки сыпались на отдел мракоборцев, из-за их бездействия и усиление нападений. Несмотря на волнения внешнего мира, в школе кипела своя собственная жизнь. Декабрь нагрянул внезапным холодом, колючими снежинками, запахом ели и потрескиванием дров в каминах. До окончания первого семестра и промежуточного контроля знаний оставалось менее трех недель, а это значило, что нагрузка на юные умы усилилась многократно. Студенты пытались снимать стресс каждый по-своему: кто-то глотал пинтами умиротворяющий бальзам, кто-то ночевал в библиотеке, а кто-то разряжал напряженную обстановку глупыми шутками. И шуток было слишком много. Буквально вчера Тасмина Маклагген носилась по гостиной Гриффиндора без головы, пока я и Лили не отправили её в больничное крыло, где выяснилось, что она как-то умудрилась подцепить от жука исчезающую болезнь — случайность это или очередной розыгрыш осталось неизвестным. Почти Безголовый Ник без конца стенал о том, как ей «повезло» пока бедняжку отправляли в больницу Святого Мунго. Виновного данного происшествия так и не нашли — жук успел скрыться с места преступления, из-за чего стоит ожидать нового наплыва исчезающих частей тела. В субботнее утро за неспешным полдником я, в компании Алекс, Лили и Марлин, уткнулась в книги, готовясь, к промежуточному контролю знаний. Компания вышла из нас неожиданная и спонтанная, потому что в самом начале были только я и Алекс, сидящие в самом конце Гриффиндорского стола, максимально приближенные к преподавательскому застолью. Никто не смел прерывать наш идеальный оазис. Мы мирно писали эссе по трансфигурации, когда две девушки внезапно присоединились к нам, усаживаясь на противоположные места. Стопки книг звонко опустились на стол, прерывая наше уединение. Моя подруга резко вскинула голову и ощетинилась, словно дикая кошка, готовая к нападению, состоящему из колкостей и замечаний, но я уверенно положила ладонь на её худое колено, облаженное в тонкий капрон, останавливая любое её действие. Она резко бросила в меня негодующий взгляд, но я ответила ей почти что равнодушным взглядом. Александра недовольно стиснула зубы, но снова уткнулась в свой пергамент, остервенело вымачивая перо в чернила. Лили и Марлин встревоженно переглянулись, но никак не прокомментировали поведение слизаринки. — Не возражаете, если мы присоединимся? — запоздало и слишком мягко спросила Лили, сияющее улыбнувшись мне. Она уже уселась на скамейку. — Возможно, мне понадобится твоя помощь, Габи. — Конечно! — оживленно ответила я, мягко сжав колено Алекс, в попытке успокоить. Девушки заняли свои места, пытаясь не замечать напряжённости между мной и Алекс. Совсем недавно между нами произошёл пренеприятнейший разговор, оставивший липкий осадок недосказанности и обиды. Вечером четверга, после плотного ужина, она затащила меня в туалет на втором этаже, выглядя совершенно разъярённой из-за сущего пустяка. — Какого Мерлина на моё место уселась грязнокровка? — зашипела девушка, больно схватив меня за предплечье. Я даже не сразу осознала, что она имела в виду Мэри Макдональд, которая частенько просила помощи в трансфигурации, и именно в этот день, когда мы писали контрольную работу, я предложила присесть ей рядом со мной, надеясь, что Алекс, как и на прошлом занятии, займет новое место рядом со своим парнем. — Я думала мы не называем их так! — Я называю вещи своими именами. Твоё место рядом со мной, рядом с равной! — она была не просто зла, а в ярости. — Я стараюсь ради тебя, пытаюсь устроить твоё будущее, а ты мне так за это платишь? — О чём ты говоришь? — пораженно прошептала я, совершенно ничего не понимая. — Эрик прождал тебя вчера пятнадцать минут, а ты так и не явилась! Точно. Её вывело из себя неудавшееся сватовство с Эриком Мальсибером. После того самого урока зелий и упоминаний Алекс, что «Эрик Мальсибер глазел на меня» и «Она замолвила за меня словечко» прошло больше двух месяцев, я уже и забыла об этом как об ужасном сне, пока высокий слизеринец не появился в библиотеке, как гром среди ясного неба. Он скалой возвышался над столом, который я завалила книгами и пергаментами, изучая свойства заклинания «Каве инимикум». Громко прочистив горло, он привлек внимание всей библиотеки, в том числе и мадам Пинс. Она шикнула так сильно, что её щеки надулись и покраснели. Я испуганно подпрыгнула, сбрасывая со стола пергамент, который поспешил развернуться на все три метра в длину. От этого парня у меня мурашки по коже пробегают. Эрик, словно коршун, довольным и ленивым взглядом наблюдал, как я, словно серая полевая мышка, которую он хочет съесть, ползала по полу скручивая пергамент. Мальсибер, с гордо выпрямленной спиной, тоном не терпящем возражений, отрапортовал, что ждёт меня сегодня в девять вечера у статуи рыцаря на первом этаже. Я собрала все свои силы и вложила их в голос, что неистово дрожал и сказала, что не смогу прийти, при этом триллион раз извинившись. Очевидно, парень не воспринял отказ в серьез, или же в принципе не воспринял отказы. — Как ты могла продинамить Эрика Мальсибера? — она расхаживала по мокрому полу, разгоняя брызги. — Я же так всё идеально спланировала. Ты хоть знаешь, как сложно было заставить его посмотреть на тебя? Чтобы он рассмотрел в тебе хоть что-то? — Он пугает меня! — вскрикнула я, но тут же оглянулась по сторонам. В туалете кроме нас по-прежнему никого не было. Она говорит такие обидные вещи только из-за гнева, бушующего в ней — не стоит обижаться. — Тебя пугает даже шорох листвы, трусливый львенок! Эта неосторожно брошенная фраза могла не бить так сильно, если бы не прозвище данное слизеринцами. Кому как ни ей знать, как ранят меня все эти поддразнивания и пинки, как рыдания не давали вздохнуть на младших курсах. Ведь именно она прибегала в этот самый туалет успокаивая, шутя убийством моих обидчиков. Я не могла поверить, что говорю сейчас именно с той самой Алекс. — Алекс, что с тобой? — в сердцах воскликнула я, всплеснув руками, искренне не понимая таких разительных метаморфоз. Я совсем не узнавала свою лучшею подругу. Как она могла так сильно измениться за лето. Совсем другая, совсем чужая и холодная. Неужели Лили была права? — А что с тобой? — брезгливо спросила она, окинув рукой мою фигуру. — Помимо внешних недостатков? В от момент меня будто с головой окунули в воды Черного озера. — Стоит ли мне напоминать, что из нас чистокровная волшебница только одна и не стоит ей указывать с кем и когда общаться? — резко возразила я, повергая в шок нас обоих. После этого что-то переменилось, будто верх и низ поменялись местами. Она заледенела, я вспыхнула. Хоть мы и помирились через пару часов, душевно извинившись друг перед другом, на многолетнем льду наших отношений появилась первая трещина. В Большом зале становилось оживленно. Все больше студентов прибывало согреться у огромного камина. Общая атмосфера была спокойной и умиротворяющей, несмотря на напряжение между нами четырьмя. Это было время между активными занятиями и шумным ужином, когда можно было немного расслабиться, поразмыслить или просто насладиться тишиной и красотой Хогвартса, готовящегося к приходу зимы и праздников. Легкий ветерок, проникающий сквозь щели в старых окнах, заставлял свечи слегка покачиваться, создавая иллюзию, что весь зал дышит в унисон с наступающей ночью. Лили раскрыла огромную книгу, медленно перелистывая массивные желтые страницы. Марлин сосредоточенно, прикусив кончик языка, что-то очень старательно выписывала на пергаменте. Мой взгляд невольно задержался на Александре. Её черные волосы были аккуратно уложены, а голубые глаза, обычно полные острого ума и легкой иронии, сейчас горели холодным, недовольным блеском. Она не прикасалась к своему пергаменту, который лежал перед ней абсолютно чистым. Вместо этого, ее взгляд скользил по Лили и Марлин с явным раздражением, словно они были чем-то неприятным, что ей пришлось терпеть. Ее губы были плотно сжаты, а на лице застыло выражение легкого презрения. Она явно не была рада своему нынешнему положению. Но я была очень благодарна, что по крайней мере она молчит. — Вау! — восторженно воскликнула Лили, привлекая моё внимание. Она так сильно и внимательно уткнулась в книгу, что едва ли не возила носом по странице. — Здесь сказано, что твоя пра-пра-прабабушка Сабрина смогла приручить дракона! Я вздохнула, стараясь смотреть на неё открыто, подавляя любое проявление снисходительности или превосходства. Лили Эванс относительно недавно стала постигать волшебный мир. Мне сложно представить с какими трудностями ей приходится сталкиваться на своём пути, познавая новые открытия. — Не стоит верить всему, что написано в книгах, — мягко произнесла я, наблюдая как над нами носились совы, — писатели любят преувеличивать свои рассказы. — Это книга «История волшебной Румынии»! — возмущенно сказала она, и даже специально показала обложку. — Особенно таким. Историю пишут победители именно так, как они её видели, а не так, как всё происходило на самом деле, — пожав плечами сказала я. — Тем более, что Сабрина погибла от драконьего пламени. Не думаю, что это можно назвать приручением. — Оу, — мрачно выдохнула она, опустив взгляд. Этот факт её сильно опечалил. — Хотя, кто знает, что произошло на самом деле? — я попыталась её приободрить, слабо улыбнувшись. — Дедушка говорит, что она была анимагом и сама превращалась в дракона. Она была чудаковатой затворницей и вполне могла подстроить собственную гибель, чтобы улететь в горы и спокойно жить в облике огромной крылатой ящерицы. — У тебя очень яркая родословная, — ехидно сказала Алекс, опуская взгляд в собственную книгу. — Да. В каждом поколении кто-нибудь да облажался, — с напускным весельем сообщила я, поиграв бровями, намекая, что сейчас своей неуклюжестью отдуваюсь за всю семью. — А я вот до сих пор не знаю о ком готовить доклад. — Ты всё ещё не определилась? — нахмурилась Марлин, подперев подбородок кулаком. Её тоже заинтересовал разговор о мои предках. — Не знаю… Я собирала материал о Дамблдорах, но Джеймс тоже написал о них. Может, взять Гринграсс? — Ходят слухи, что на их роду лежит проклятие, — небрежно заметила Александра, важно переворачивая страницу. — Мой дедушка говорит, что если семейство волшебников богатое, известное и насчитывает больше семи поколений родового проклятья не избежать, — как можно беззаботней пожала плечами я, словно эти слухи ни каплю не волновали. — Взять хотя бы Блэков — безумие шагает за ними по пятам. — А фон Эверек? — едва слышно спросила Лили, давая мне возможность не отвечать под видом того, что вопрос не услышан. — У главы семейства фон Эверек есть забавное свойство много говорить, но толком ничего не рассказывать, особенно, когда дело касается семейного наследия, особенно слабостей семейного наследия. Но слухами Земля полнится, как говориться. Я стала спрашивать… — я замолчала, так и не решаясь озвучить то, что пугало меня больше всего. В глазах Лили ярким пламенем горело любопытство. Марлин отложила свое перо, и теперь оно торчало из чернильницы одинокое и забытое. — Говорят, что мы однолюбы, — горько усмехнулась я, когда ядовитой желчью к горлу стала подступать собственная влюбленность. — И действительно, я провела исследование биологического древа и выяснилось, что никто из фон Эвереков никогда не расставался со своими супругами, а после смерти одного из них другой не заводил новых официальных отношений. — Это так романтично, — выдохнула окрыленная девушка, но я поморщилась. — Нет в этом ничего романтичного. Любовь бывает хуже безумия и самой лютой ненависти, она толкает людей на ужасные поступки. Эвереки плели интриги, начинали войны, вырезали семьи ради заинтриговавшей их личности. Однажды одна из моих прабабок выжгла целое поселение из-за неразделенной любви. Глаза Лили испуганно расширились, а я широко улыбнулась. — Если верить легендам и слухам, — задорно добавила я, подмигнув. Алекс даже кратко рассмеялась, толкнув меня плечом, с удовольствием наблюдая за притихшими девушками за противоположной частью стола. — Ну, ты даешь, Габриэль! — Я просто веду к тому, что моё наследие ничем не отличается от Блэков, Лестрейнджей или же Краучей. В книгу «Священные двадцать восемь» — хорошие волшебники не попадают.

***

Я глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в пальцах, и переступила порог кабинета Защиты от тёмных искусств. Первое, что бросилось в глаза — непривычная пустота. Парты были небрежно сдвинуты к самым стенам, освобождая внушительное пространство в центре, словно арену для поединков. Шум стоял невообразимый: студенты оживленно галдели, сбросив свои сумки в угол, в предвкушении нового урока. Давно у нас не было практики. В воздухе витал едва уловимый запах старой бумаги, пыли и чего-то еще, неуловимо волшебного. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие окна, освещали мельчайшие частицы, танцующие в воздухе. Я прошла к одной из свободных парт, стараясь не привлекать к себе внимания, и опустила сумку с учебниками. Профессор Карадок Дирборн, чьё лицо хранило печать угрюмой сосредоточенности, вышел в центр, сложив руки на груди. Он снова игнорировал учительскую мантию, предпочитая строгий деловой костюм. Его взгляд, острый, как наконечник стрелы, заставил класс мгновенно замолчать. — Профессор Флитвик уже успел познакомить вас с теорией невербальных заклинаний. Но теория без практики — это просто слова на пергаменте, — его голос разнесся под сводами кабинета. — В реальном бою у вас не будет времени на изящную дикцию. Ваша воля и фокус должны стать продолжением вашей палочки, а тишина — преимуществом. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Я могла часами изучать древние трактаты, разбирать тонкости каждого заклинания, представлять его в мельчайших деталях. Но когда дело доходило до практики, особенно боевых заклинаний, моя палочка словно обретала собственную волю, отказываясь слушаться. Дрожь в руках, взволнованное заикание, неуверенность в движениях — все это превращало волшебную палочку в кусок обычного дерева. — Разбейтесь на пары! — скомандовал Дирборн, а мой желудок неприятно перевернулся. Это всегда было самым сложным. Я старалась держаться в тени, избегать внимания, а тут — необходимость взаимодействовать, демонстрировать свои, зачастую неуклюжие, попытки. Джеймс со смехом хлопнул по плечу Сириуса, и они тут же заняли позицию в углу, уже обмениваясь лукавыми взглядами. Питер поспешил к Римусу, а Лили Эванс, завязывая волосы в тугой хвост, встала напротив Марлин Маккиннон. Я замерла, надеясь затеряться среди учеников, но пространство стремительно пустело. — Эй, Габриэль, чего застыла? — ко мне подошел один из сокурсников, чье имя я всегда забывала, но чью самоуверенную ухмылку видела ежедневно. — Не бойся, я буду колдовать медленно, чтобы ты успела вспомнить, какой стороной держать палочку. Я почувствовала, как щеки мои заливает краска. Самоуверенный, всегда готовый к подколам, с блеском в глазах, который часто граничил с наглостью. Он был из тех, кто легко добивался успеха, кто не знал сомнений. И вот теперь мне предстояло столкнуться с его уверенностью, когда моя собственная палочка, казалось, была готова предать меня в любой момент. Он встал напротив, демонстративно покрутив свою палочку между пальцами. Его взгляд так и искрился превосходством, которое обычно демонстрировали львы, напоминая мне, что в Гриффиндор я попала случайно. — Невербально, — сухо напомнил Дирборн, проходя мимо нас. — Нападайте. Мой противник даже не поклонился, решив, что я не достойный противник. Он просто прищурился, напрягся, и я увидела, как кончик его палочки вспыхнул ядовито-синим светом. Я знала, что это «Экспеллиармус», я видела это по его движениям, но мой разум словно застрял. «Протего», — мысленно приказала я себе, отчаянно взмахнув палочкой. Но вместо крепкого щита из воздуха вырвался лишь слабый серебристый дымок, который тут же рассеялся под напором чужого заклятия. Удар пришелся мне в плечо, и я пошатнулась, едва удержавшись на ногах. — Соберись, Габи! — крикнул Джеймс через весь зал, на секунду отвлекаясь от перепалки с Сириусом. Но я видела только насмешливый прищур своего однокурсника. Он явно наслаждался ситуацией. — Да брось, Поттер, — бросил он через плечо моему кузену. — Твоя сестренка такая же тихая в магии, как и в жизни. Наверное, просто боится разбить свои очки. Я крепче сжала древко палочки, чувствуя, как щеки начинают гореть не от страха, а от жгучего стыда. Он, словно хищник, почувствовал мою слабость и решил добить. Заклинания полетели в меня без разбора, заставляя скорее уклоняться от них в разные стороны, чем пытаться контратаковать. Так продолжалось минут двадцать. Он снова взмахнул палочкой, и на этот раз красная вспышка прошила воздух в сантиметре от моего уха. Я едва успела отпрянуть, чувствуя, как покалывает кожу от остаточной магии. Мои ответные попытки выставить щит по-прежнему были жалкими: прозрачная пленка «Протего» лопалась, как мыльный пузырь, едва коснувшись его искр. Краем глаза я заметила, что Джеймс и Сириус с другого конца зала переместились к нам немного ближе. — Что такое, львёнок? — он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, его голос так и сочился самодовольством. — Может, тебе стоит попросить Дирборна дать тебе учебник для первого курса? Там картинки покрупнее, специально для таких «способных». Я молчала, судорожно втягивая воздух, пытаясь отдышаться от бешенной пляски. Внутри все дрожало, заставляя подавлять желание захныкать. Джеймс уже сделал движение в нашу сторону, его лицо потемнело от злости, и он явно собирался прервать этот затянувшийся позор, наплевав на замечания профессора. Но этот жест кузена, его вечная готовность меня защищать, как будто я была сделана из хрупкого стекла, кольнул меня больнее, чем любое заклятие. Противник, заметив движение Джеймса, лишь шире осклабился. — Смотри-ка, Поттер идет на помощь! Неужели ты даже палочку держать сама не можешь, Габи? Просто признай: ты самая главная ошибка нашего факультета. Он поднял палочку для очередного броска, в его глазах блеснуло торжество хищника, загнавшего добычу. И в этот момент что-то внутри меня, та самая тихая река, которая всегда текла мирно, вдруг превратилась в ледяной шквал. Это не была ярость, которая требует кричать или крушить всё вокруг. Это была холодная, чистая концентрация. Весь шум зала, окрики Дирборна и возмущение Джеймса отошли на задний план. Осталось только ощущение дерева в ладони и поток силы, требующий выхода. Я не стала дожидаться его удара. Вместо того чтобы снова пытаться защититься, я шагнула навстречу, прямо под его занесенную руку. Мое движение было резким и четким. В голове не было ни звука, только короткий, хлесткий образ стальной пружины, которая распрямляется. Серебристая вспышка, гораздо ярче и мощнее всего, что я выпускала раньше, сорвалась с кончика моей палочки без единого произнесенного слова. Она ударила его в грудь прежде, чем он успел хотя бы моргнуть. Его отбросило назад. Он пролетел пару метров и с глухим стуком приземлился на мат, выронив палочку, которая с сухим звоном укатилась к ногам профессора. В зале на мгновение повисла тишина. Парнишка лежал, ошеломленно хлопая глазами и пытаясь вдохнуть. Я стояла тяжело дыша, чувствуя, как в пальцах еще вибрирует магия. Мой противник зашевелился, пытаясь подняться, и на секунду он оказался ко мне спиной, беззащитный и дезориентированный. Любой другой на моем месте мог бы добавить еще одно заклятие, чтобы закрепить урок, но я просто опустила палочку. Нападать на того, кто не может ответить — это против всего, во что я верила. — Кажется, что-то я всё же умею, — мой голос прозвучал на удивление твердо, хоть и тихо. Я увидела, как Джеймс замер на полпути, его рот был приоткрыт от изумления. Сириус рядом с ним присвистнул, а на лице Дирборна всего на мгновение мелькнула торжественная улыбка. — Продолжаем! — взмахнул руками учитель, призывая всех возобновить практику. — Ваши навыки просто отвратительны! Я растерянно смотрела на свою палочку, пытаясь понять какое именно заклинание было только что исполнено. Именно в этот момент Джеймс подошел ко мне, и обнял одной рукой за плечи, притягивая к себе. Его объятие было крепким, но нежным, и я почувствовала, как часть напряжения уходит из моего тела. — Габи, ты что, решила устроить тут землетрясение? — прошептал он мне на ухо, и я почувствовала, как его грудь слегка вибрирует от смеха. — Я уже собирался лететь тебе на помощь, а ты тут, оказывается, сама справляешься, да еще как! Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза, и его улыбка стала шире. — Честно говоря, я не ожидал от тебя такой бойкости, — сказал он, слегка подталкивая меня локтем. — Ты прямо как маленький дракончик, который только что вылупился из яйца и уже готов сжечь весь мир. Я так горжусь тобой! Не зря ты моя самая любимая кузина. Я почувствовала, как мои щеки снова заливает краска, но на этот раз это был не стыд, а приятное смущение. Улыбка сама собой появилась на моем лице. — Я твоя единственная кузина, Джеймс, — пробормотала я, все еще немного ошеломленная. — И я… я понятия не имею, что только что произошло. Просто он меня… разозлил? Джеймс рассмеялся, и его смех был заразительным. — Вот это я понимаю! — воскликнул он, снова приобнимая меня. — Значит, надо тебя почаще злить, чтобы ты показывала, на что способна! А если серьезно, Габи, это было потрясающе.

***

Декабрьские дни в Хогвартсе всегда были особенными. До каникул еще было далеко, но воздух уже был пропитан предвкушением Рождества. В Большом зале стоял невыносимый шум: звон столовых приборов переплетался с гулом сотен голосов, а за окнами кружила первая метель, скрывая в серой дымке Запретный лес. С потолка, заколдованного так, чтобы имитировать зимнее небо, падали невидимые снежинки, создавая ощущение уюта и волшебства. Стены были украшены гирляндами из остролиста и омелы, а в углах стояли огромные, еще не наряженные ели, ожидающие своего часа. Я сидела в самой середине скамьи Гриффиндора, чувствуя себя неловко на этом празднике жизни. Рядом со мной Марлин увлеченно пересказывала последние сплетни, активно жестикулируя вилкой, а Лили, подперев щеку рукой, слушала её с мягкой улыбкой, изредка кивая. Оказывается, красавчик из Когтевран, Кристиан Купер, расстался со своей девушкой и теперь свободен, как ветер в поле. Марлин давно положила на него глаз и выжидала в тени этого самого момента. Мэри Макдональд сидела рядом со мной тихо, почти незаметно. Ее обычно живые, смеющиеся глаза теперь были прикованы к столу Слизерина. Она не ела, не разговаривала, лишь изредка поднимала голову, словно прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ей. Ее пальцы нервно теребили край мантии, а губы были плотно сжаты. В этой тишине, в этой отрешенности, было что-то тревожное. Что-то, что заставляло мое сердце сжиматься от предчувствия беды. Я знала Мэри. Знала ее смех, ее задор, ее преданность друзьям. Она была одной из тех, кто всегда готов был броситься на помощь, кто не боялся высказать свое мнение. Но сейчас… она была тенью самой себя. И эта тень, казалось, таила в себе нечто темное. Мой взгляд скользнул по лицам слизеринцев. Они, казалось, не замечали ее, или же делали вид. Но я видела, как некоторые из них переглядывались, как их губы трогали едва заметные усмешки. Они знали, что с ней произошло. И, возможно, они знали, кто это сделал. Мой взгляд невольно остановился на великолепной Александре. Её белоснежная кожа сияла в ярких отблесках свечей. Она кокетливо смотрела на Эвана, пока тот лениво перекинув руку через её плечо, о чем-то разговаривал с Стеллартом. Я мягко улыбнулась, кажется, она действительно влюбилась в этого парня. Но моя улыбка очень быстро погасла, когда Эрик Мальсибер жутко уставился в меня в упор не мигающим взглядом, сжимая в руке кубок. Отвратительные мурашки пробежали по коже. Я быстро потупила взгляд, уставившись на размазанный по тарелке жульен. В этот момент над столами закружили совы. Крупная неясыть, едва не зацепив крылом кубок с соком, приземлилась прямо передо мной, важно выставив лапку с запечатанным конвертом. На дорогом пергаменте красовался знакомый сургучный герб дома фон Эверек. Угостив птицу кусочком мяса, я высвободила письмо и сразу узнала почерк матери. Сердце забилось быстрее. Дорогая Габриэль, Надеюсь, у тебя все хорошо в Хогвартсе, и головные боли тебя больше не беспокоят. Мы с отцом очень скучаем по тебе и с нетерпением ждем твоего возвращения на Рождество. Мы были очень рады узнать, что ты подружилась с маглорожденной девочкой. Это так волнительно, дорогая! Мы всегда говорили тебе, что неважно, откуда человек, главное — какой он внутри. И мы очень гордимся тем, что ты смогла преодолеть предрассудки и найти такого хорошего друга. Поэтому мы подумали… почему бы тебе не пригласить свою подругу, Лили, к нам домой на Рождество? Мы будем очень рады принять ее и поместью пойдет на пользу присутствие такого светлого человека. Мы могли бы показать ей наши семейные реликвии, рассказать о наших традициях, и, конечно же, устроить настоящий рождественский пир! Подумай об этом, дорогая. Мы с Ольгердом будем очень рады, если она согласится. Передавай ей наши наилучшие пожелания. Напиши нам как можно скорее, чтобы мы подготовили гостевую спальню в восточном крыле. С любовью, Твои мама и папа. Я перечитала письмо несколько раз, чувствуя, как краска приливает к моим щекам. В прошлом письме я вскользь, в одном предложении упомянула, о Лили, о том, что она очень дружелюбна и даже выбрала тему для доклада о нашей семье на урок истории магии. Но пригласить Эванс к нам домой на Рождество? Это было так… неожиданно. И так неловко. Мы не были особо близки, хоть и жили в одной комнате уже шестой год. Мама всегда волновалась о том, что у меня мало друзей. Она часто говорила, что Алекс Морнингстар душит меня своим величием, затмевая остальной круг общения. Папа часто упоминал, что соседи по факультету не просто сокурсники, а настоящая семья. Он постоянно делился историями о том, как он бедокурил в молодости со своей компанией. У меня такого не было. — Габи? Всё в порядке? — Лили отвлеклась от рассказа Марлин и внимательно посмотрела на меня. — Ты вдруг побледнела. Плохие новости? Я судорожно сжала письмо в руках, сминая края пергамента, тяжко сглотнув. Марлин тоже замолчала, с любопытством глядя на меня. Под этим двойным взглядом захотелось провалиться сквозь пол. — Нет, не плохие, — голос прозвучал тише, чем хотелось бы. Я прочистила горло и уставилась в свою тарелку с истерзанным жульеном. — На самом деле… мама пишет, что скоро Рождество. И она… то есть мы… мы хотели спросить. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Лили, не хотела бы ты погостить у меня пару дней на рождественских каникулах? Мама очень просит позвать подругу, но Алекс обычно в это время уезжает в горы… Я знаю, что у тебя, наверное, куча планов и… и другие друзья… и, возможно, тебе будет скучно в старом доме, — слова начали вылетать из меня пулеметной очередью, выдавая крайнюю степень неловкости. — Но у нас очень красиво в декабре. Снег ложится на статуи в саду, наш домашний эльф зажигает фонарики во дворе, заставляя все кругом мерцать, а папа часто зачаровывает озеро, превращая его в каток… Я замолчала, боясь поднять глаза и увидеть вежливый отказ или, что ещё хуже, жалость. Марлин на мгновение застыла с открытым ртом, переводя взгляд с меня на Лили. — В особняк фон Эверек? — переспросила Лили, и в её голосе не было ни капли насмешки, только искреннее удивление, смешанное с интересом. Я наконец решилась взглянуть на неё, выглядывая из-под съехавших очков. Лили больше не улыбалась той дежурной улыбкой, которой слушала сплетни Марлин. Она смотрела на меня так, будто увидела что-то очень важное. — Габриэль, это самое чудесное предложение за весь семестр, — мягко сказала Лили, и её рука на мгновение накрыла мои ледяные пальцы на столе. — Я с радостью поеду. Дома всё равно будет кошмар — Петунья приглашает своего жениха, и я боялась, что проведу все праздники, слушая их отвратительный флирт. Ты даже не представляешь, как сильно спасаешь меня этим приглашением! Я почувствовала, как тугой узел в груди наконец ослаб, и неловко улыбнулась в ответ, ощущая, как страх отступает перед неожиданным теплом, которое принесла с собой эта новость. Марлин, до этого момента пребывавшая в состоянии легкого шока, громко захлопнула рот и всплеснула руками, едва не опрокинув собственный кубок. — Подождите! — воскликнула она, и несколько студентов рядом с нами невольно обернулись на неё. — То есть вы сейчас серьезно? Особняк фон Эверек? Тот самый, о котором ходят легенды, что у вас на потолке узоры из золотой лепки, вместо стекл в окнах настоящий горный хрусталь, а в подвалах хранятся вина столетней выдержки? Габриэль, дорогая, ты просто обязана взять и меня, иначе я умру от любопытства прямо здесь, на этой пыльной лавке! Я невольно рассмеялась от упоминаний этих нелепых слухов. Напряжение, которое ещё минуту назад казалось невыносимым, окончательно рассеялось. В подвалах у нас полно всего, и золото в декоре тоже присутствует, но вот окна для неё станут разочарованием. — Конечно, Марлин. Места хватит всем, — ответила я, чувствуя, как кончики пальцев постепенно согреваются под ладонью Лили. — Только предупреждаю: у нас дома полно сварливых портретов и специфический характер у домашнего домовика. Скурдж обожает, когда хвалят его пироженные, поэтому вернуться домой вы можете с лишними килограммами. Лили улыбнулась, теперь уже по-настоящему, её глаза светились мягким светом. Я перевела взгляд на молчаливую Мэри. Девушка словно отсутствовала. Она казалась прозрачной, словно плохо наложенное заклинание невидимости. — Мэри, а что ты делаешь на Рождество? Может, тоже приедешь в гости? От звука собственного имени, она часто заморгала словно очнувшись ото сна. На вопрос она ответила почти сразу, что говорило о том, что разговор наш всё-таки девушка слышала. Мэри натянуто улыбнулась. — На все каникулы я с мамой улетаю в Канзас, к родственникам. Но спасибо за приглашение. Её голос был тихим и спокойным, но что-то было очень сильно не так. Страх начал медленно, но верно проникать в мою душу. Я боялась за Мэри, боялась, что она, сломленная и опустошенная, может сделать что-то необдуманное. Что в ее глазах, которые сейчас были прикованы к столу Слизерина, зреет нечто большее, чем просто боль. Мне становилось страшно от того, что она что-то скрывает, что она что-то замышляет. Месть — это слово пульсировало в моей голове. Мэри, лишенная воли, но не памяти, могла быть движима жаждой отмщения. Но против кого? Против того, кто наложил на нее «Империус»? Или против всего факультета, который, по ее мнению, был причастен?