тепло его нежных рук

Том зашел в квартиру, когда на часах было четверть одиннадцатого. Он тихо разулся, снял куртку и прошел в гостиную, где сидел Майк, в ожидании соседа. – Ну и где ты был? – Майк сурово посмотрел на Тома. – Что за интонация? Я гулял с Джимом. – Том всегда отвечал грубостью на грубость. – Почему ты не предупредил меня? Знаешь, как я волновался? – А почему я должен говорить тебе, куда и с кем я хожу? Я не твой парень. – Да? Тогда почему ты каждый раз донимаешь меня с подобными вещами? Я должен предупреждать, а ты нет? Удобная позиция. – Диспут превращался в ссору, а напряжение росло в геометрической прогрессии. – Не нужно рассказывать мне, я и сам знаю, что со мной не так! – Том начал повышать голос, озлобленно смотря на друга. – Серьезно? Знаешь? Да ты ничего не понимаешь, Том! Ты слишком наивный и мечтательный, что бы хоть что-то знать об этой жизни. – Я хотя бы не волнуюсь о финансах больше, чем о собственном здоровье. Когда ты последний раз был у кардиолога? Разве ты не стоишь у него на учете? Или тебе беспокоят все проблемы мира, кроме этого? – Я хотя бы думаю о проблемах и стараюсь найти им решение, а ты даже подумать не утруждаешься! – Майк понимал, в какой абсурд превращается их ссора, но уже не мог остановиться. – Я хотя бы умею отвлекать себя от этих самых проблем, а не топить себя в них! – Нервы Тома были на исходе. – Да ты ничего не умеешь! Ты словно ребенок, который хочет, чтобы все было так, как ему вздумается. Ты, Том, манипулятор, и я больше не поведусь на это! Неудивительно, что больше никто не хочет иметь с тобой дело. Последние слова Майка задели Тома. Он замолчал, смотря на соседа. На душе стало очень дурно и больно, будто единственный лучший друг вонзил нож в спину. Том смотрел на Майка, а на его глазах наворачивались слезы. Майк тут же пожалел о том, что сказал. Но было поздно: Том торопливо ушел в свою комнату, вытирая слезы с глаз. Майк виновато посмотрел ему вслед, думая о том, что делать дальше. – Прости меня. Я не хотел причинять тебе боль. Том снял с себя мокрую толстовку, оставив только светлую футболку, что была под ней. Он залез на кровать с ногами, взял в руки подушку, стиснул ее в объятиях и поджал ноги, уткнувшись лицом в колени. Слезы сами текли по его щекам, оставляя мокрый след на наволочке. Он не понимал, что задело его сильнее: слова Майка или то, что это ему говорит именно Майк. Он тихо плакал в подушку, чтобы его не было слышно. Все же, чужое мнение его никогда не волновало до этого момента. Но именно эта ссора показала, что и Том умеет обижаться на слова других людей. Майк думал, идти или не идти к Тому сейчас. И решил, что лучше попробовать. Он подошел к двери в комнату соседа и тихо постучал. – Том, можно я войду? Ответа не последовало. К счастью для Майка, дверь оказалась открытой и он сам вторгся в личное пространство друга. Том тихо сидел на кровати, не поднимая голову. Майк подошел ближе и аккуратно сел с краю от него. – Том, прости меня. Я не должен был говорить тебе это. Мне правда жаль. – Майк смотрел на то, как слабо трясутся плечи парня от слез и на душе становилось только хуже. – Прошу тебя, посмотри на меня. Том медленно поднял голову и посмотрел на Майка, сжимая подушку в руках. Майк с сожалением посмотрел на заплаканное лицо соседа и протянул к нему руки. – Ну же, иди ко мне. – Он медленно забрал подушку из рук Тома и мягко притянул его к себе, тепло обняв. Что-то в груди Тома снова защемило и он начал только сильнее плакать в плечо друга, крепко обняв его в ответ и сжимая его футболку в руках. Майк мягко гладил его по спине, прижимая к себе. Ему не хотелось отпускать этого парнишку. Он тепло сжимал его в своих объятиях, пока Том не успокоился. Сам Том тоже не желал отпускать друга, крепко вцепившись в его спину. На следующее утро все было спокойно. Майк проснулся ближе к обеду, так как декан написал о том, что преподаватель заболел, а на замену никого не нашли, так что сегодня все остались дома. Однако когда Майк вышел из своей комнаты, он услышал, как захлопнулась входная дверь. Выйдя в прихожую, он увидел улыбающегося Тома с большим черным чехлом в руках. – Куда это ты в такую рань ходил? – Майк сонно потер глаз, пытаясь понять, что висит на плече соседа. – Доброе утро. Я съездил в магазин и купил гитару. Помнишь, я говорил, что хочу научиться играть. Так вот, я решил, что пришло время заняться этим. – Том поставил чехол у стены и разулся. – Хорошо, допустим. Откуда у тебя деньги? – Майк с недоверием разглядывал инструмент. – Я откладывал их больше полугода. Так и накопил. – Том радостно взял гитару и пошел к себе в комнату. Майк тихо вздохнул и поплелся в ванную комнату, на сей раз закрыв дверь на замок. Уже ближе к двум часам дня Том цмел зажимать парочку аккордов. Он был полон энтузиазма и желания заниматься этим. Кажется, что он задумал нечто особенное, но пока только на начальных стадиях осуществления своего плана. Он тщательно занимался на протяжении всего дня, изучая разные простые аккорды и бои, которыми можно отыграть песню или мелодию. Майк был рад тому, что его друг в кой-то веке начал заниматься саморазвитием, так что старался не отвлекать его от занятий. И пусть его немного бесили некоторые звуки, когда Том небрежно дергал струну или ударял слишком громко, но все это куда лучше, чем безделье и деградация молодого ума. Может быть, Том когда-нибудь добьется больших успехов в этом деле, кто знает. – Ты говоришь, что я бездельник… м, нет, не в такт с музыкой. – Том сидел на кровати с блокнотом и гитарой, пытаясь подобрать аккорды и текст для своей первой песни. Практики очень мало, но он собирался со временем совершенствовать это дело. – Ты говоришь… нет. Ты сказал мне, что я без… безнадежный романтик. Да! Точно! Он судорожно записывал строчки в блокнот, пытаясь подобрать аккорды, которые он уже выучил. Бой выбрал не сложный – шестерку. Он начал отыгрывать мелодию и результат ему понравился, даже очень. Осталось дело за малым – написать текст, соединить с музыкой и сыграть тому, кому она посвящена. – Ты сказал мне, что я ничего не умею, – Том с улыбкой писал текст на бумаге, – что умею я только мечтать. Работа над песней шла как нельзя лучше. Даже в последующие дни, когда он научился быстрее менять аккорды. Песня была почти готова, нужна была лишь практика. Мы с Оливером сидели на диване и смотрели ту самую глупую передачу по телевизору. Я поглядывал на то, как он с серьезным видом пытается угадать правильный ответ. Да, именно угадать, потому что я сомневаюсь, что он знает ответы на такие вопросы, как «какая страна получила свое название, будучи ничейной землей между Турцией и Россией?» или «Незадолго до Первой мировой войны принца Монако герцога Альберта I, владельца казино, заинтересовала таинственная красавица – княжна София. Развился бурный роман, который завершился похищением драгоценностей из сейфа герцога. Раздосадованный Альберт I предпринял кардинальные меры по поимке преступницы, которые осложняют жизнь и другим преступникам до настоящего времени. Что же он придумал?». – Он придумал закон, который наказывает воров или типа того? – Оливер заинтересовано посмотрел на меня. В этот момент мне хотелось треснуть его историческим справочником. – Нет, он придумал интерпол в 1914 году. – Я повернул голову в сторону телевизора. – Ого! Ты такой умный, Джим. А какая страна была загадана в предыдущем вопросе? – Оливер с восхищением пялился на меня и я видел это, благодаря своему отличному периферическому зрению. – Украина. От слова «окраина». – Что-что? Что значит «окраина»? – Это еще со времен древнерусского языка, не бери в голову. Оно означает край, крайнюю часть. Outskirts. Suburbio. Periferia. Külterület. Stadtrand. Utkanten. – Я спокойно и безмятежно посмотрел на очень удивленное лицо Оливера. – Это ты на каком языке сейчас со мной говорил? – Я сказал одно слово на английском, испанском, итальянском, венгерском, немецком и норвежском. – Я знал, как сводить людей с ума, так что продолжал смотреть на Оливера так, будто ничего особенного я не сделал. Его глаза были круглее монет. Мы продолжили смотреть странную программу со странными вопросами, например «В средние века знатные дамы подвешивали к своим нарядам шкурки животных. Кого они ловили таким образом?». Я удивлялся тому, где они вообще находят подобные вопросы и людям какой специальности и контингента они их задают. – Джим, Джим! Скажи, кого? Неужели для привлечения мужчин? – Нет, они так ловили блох. – К сожалению, это даже не было сарказмом. – Что? Да ты шутишь! Зачем им это? Это же так… противно. – Оливер поежился, зачем-то представив себе это. – В христианской морали считалось, что уход за телом – это дурной тон. – Вау, ты так много знаешь. Никогда бы не подумал об этом! Я хотел было посоветовать ему начать думать, раз такое никогда не случалось, но понял, что это будет слишком грубо и язвительно с моей стороны, так что я промолчал, оставив эту шутку для Тома. Может, Оливеру так не показалось, но весь вечер я пытался впечатлить его. Мне хотелось, чтобы он дал мне ответ на мои чувства, каким бы он ни был. Конечно, невзаимность меня сильно огорчит, но я переживу это. Так что я решил делать первые мелкие шаги. Иногда это «случайные» касания рукой, похлопывание по плечу, легкое столкновение коленей под столом за обедом, попытка произвести впечатление и просто намеки по типу «я знаю ответы на все, кроме тех, что ты мне не даешь». Он не понимает, что я имею в виду, так что обычно я просто ухожу в свою комнату бесшумно закатывая истерику из-за недалекости Оливера. Спустя несколько дней таких попыток, я понял, что он холоден ко мне. Все это время я требовал от него ответ, но может он уже дал мне его? В таком случае, все это невзаимно. Я был огорчен, но пришлось с этим смириться и опустить руки. Все-таки, он тогда поцеловал девушку, значит, ему нравятся девушки. А я не самый женственный парень. Да, я ниже, чем он, ухаживаю за собой – за исключением кожи рук, потому что не люблю крема – у меня есть вкус в одежде и я люблю сочетать цвета, но я не похож на девушку, так что он вряд ли подумает обо мне в таком ключе. Меня расстраивали эти мысли, так что когда мои силы были на исходе и я опустил руки, мне в голову пришло пойти погулять. – Оливер, я скоро вернусь. – Я накинул свой плащ и тихо вышел из квартиры, достаточно стремительно покидая подъезд и двор. – Джим, подожди! Там дождь, возьми зонт! – Оливер быстро вышел в коридор, но меня там уже не было. Он решил, что пойти за мной еще не поздно, так что в спешке накинул куртку и вышел из квартиры, прихватив зонтик. Он побежал вниз по ступенькам и выбежал из подъезда, но мне уже не было в поле его зрения. Он быстрым шагом решил пойти влево, чтобы поискать меня там. Я в это время шел в сторону дороги, опустив голову. На душе было мрачно и тяжело, будто дождь был в моем сердце, а не на улице. Оливер обошел дом и увидел меня в далеке. Он тут же побежал ко мне, окрикивая, но я уже не слышал его. Я так погрузился в свои мысли, что совсем забыл о том, что я куда-то иду и что вокруг меня есть еще кто-то. Мне было так грустно, что я даже не слышал ничего. В этот момент я подходил к дороге. Асфальт был мокрым и справиться с управлением машины еще сложнее, чем обычно. Я плелся к проезжей части, а Оливер, поняв, что я его не слышу, быстро бежал ко мне, надеясь успеть остановить меня. Синяя машина неслась по дороге на скорости около 90 километров в час, что много для такой дороги, еще и в дождь. Оллфорд тяжело дышал, пытаясь ускориться, пока я бездумно приближался к дороге. И вот оно: скрежет резко тормозящей машины, брызги воды, свет фар и резкий рывок за локоть. Оливер крепко прижал меня к себе, пытаясь отдышаться. Я не сразу понял, что случилось, но пришел в себя лишь тогда, когда уткнулся в промокшую куртку парня. – Как же ты меня напугал. Ты почему не смотришь, куда идешь?! – Оливер продолжал крепко обнимать меня, испугано смотря в сторону дороги. – Я просто задумался и не заметил, как оказался здесь. Прости, такое со мной впервые. Не знаю, почему так. – Я неподвижно стоял, уткнувшись в Оливера. – О чем ты так переживал, что не заметил, как тебя чуть не сбила машина?! – О тебе. Оливер удивленно посмотрел на меня, не отпуская. – Ты за меня переживал? Зачем? Со мной ведь все в порядке. – Я переживал о твоем отношении ко мне. Но это уже не важно. Прости, это только мое дело, ты никак не причастен к этому. – Я тихо вздохнул, прикрыв глаза. Водитель машины что-то кричал нам и ругался, но мы его не слушали. После этого мы решили вернуться домой. – А если бы я не вышел, чтобы дать тебе зонт? Что тогда бы было? – Оливер продолжал негодовать и отчитывать меня, а я думал о том, почему он настолько сильно переживает за меня. Должно быть, это нормально. Мы вошли в квартиру и направились в мою комнату. Я сел на кровать и посмотрел вниз. Оливер сел рядом и обеспокоенно посмотрел на меня. Он давно понял, о чем я переживаю, но ничего не говорил мне. – Прости, Джим. – Он отвел взгляд, сложив руки в замок. – За что? – За все. Я не хотел тебя как-то обидеть, просто иногда до меня долго доходит. – Он слабо улыбнулся мне. – Давай переоденемся, мы насквозь мокрые. Я достал сменную одежду из шкафа и подал ее Оливеру. И вот снова: он медленно поднял свою толстовку, оголяя изящную спину. В этот раз я не смог сдержаться. Я медленно подошел к нему со спины и мягко коснулся его горячей спины своими холодными пальцами. Оливер замер, почувствовав мою руку. Я медленно провел пальцами по позвоночнику парня. Он медленно повернулся ко мне лицом и взглянул в мои глаза. Я хотел оправдаться, но лишь молча смотрел в ответ. Мы выдержали эту молчаливую паузу прежде, чем он приблизился ко мне и медленно положил руку на мою щеку, немного заводя ее за голову. Он смотрел прямо в глаза, мое сердце билось с неистовой скоростью, но я продолжал смотреть в ответ. Оливер бросил мимолетный взгляд на мои губы, а после мягко поцеловал меня. Я был очень удивлен, приятно удивлен. Я ответил на поцелуй. Вторая его рука опустилась на мое бедро, а я переместил руки на его плечи, слабо сжав их. Поцелуй был нежным, но чувственным. Через этот поцелуй я прочувствовал все то, что таил в себе Оливер. Сколько любви, тепла и нежности он сумел вместить в один поцелуй. Больше у меня не было сомнений: я ему нравлюсь. И я знал, что это не последний наш поцелуй. Что нас ждет нечто большее, чем просто невинный поцелуй. Что-то, что могло бы доказать нашу пылкую любовь.