тепло его нежных рук

После того неловкого инцидента с Майком, Том больше не чувствовал себя хорошо. Он много думал о том, что произошло за этот день и пытался понять, как до этого дошло. Они слишком близки? Слишком доверяют друг другу? Поэтому Майк вот так легко прижимается к нему сзади? Поэтому у Тома тогда появились бабочки в животе? – Да быть того не может, нет. – Он закрылся в своей комнате, прислонился спиной к двери и скатился вниз, держась за голову. – Я не мог влюбиться, я не мог влюбиться. Майк сидел в кухне еще следующие минут семь, после чего отнес посуду в раковину, помыл все чашки и тарелки, которые они сегодня использовали, даже тарелку Тома. Затем он ушел к себе в комнату, закрыл дверь и попытался отвлечь себя. Он включил музыку и упал на кровать, начав рассматривать потолок. Он много думал о своих чувствах к соседу. Давно уже он понял, что это за трепетное чувство. Но не мог позволить себе этой близости. Он боялся, что это невзаимно, и всегда старался держать дистанцию, чтобы не спугнуть Тома. Он понял о том, что ему нравится этот парень еще на первом курсе. Тогда только начался второй семестр: – Эй, тут не занято? – парень по имени Том с постоянно лохматыми волосами широко улыбнулся старосте. – Тут свободно. – Очень тихий и серьезный, Майк сидел на второй парте третьего ряда. Скоро должна была начаться лекция, так что он не стал возражать. С тех пор они сидят вместе почти на всех парах. И почти каждую пару Майк периодически отвлекается на Тома, то и дело разглядывая его неряшливый, но такой уютный вид. А когда Том замечал пристальные взгляды, Майк быстро переобувался и говорил ему, что тот мог бы постараться и хотя бы причесаться, прежде, чем приходить сюда. Забавное было время. Тогда Том казался парню таким невинным. Он очень легкомыслен и наивен в некоторых вещах. Он очень много мечтал и постоянно летал в облаках. Его никогда не волновали ни деньги, ни какие-либо проблемы, будто их у него совсем не было. Майка это поражало, но нередко бесило. И он по сей день ругает Тома за его мировоззрение. Если они ругаются, то Майк почти никогда не упускает возможности сказать другу, что тот умеет только мечтать и больше ничего. Тома это вовсе не обижало, потому что он всегда был слишком уверен в себе, так что чужое мнение его никогда не беспокоило, даже когда ему стоило бы прислушаться. Оливер тихо вошел в свою квартиру, надеясь, что никто его не заметит. Он аккуратно разулся и медленно поплелся в свою комнату. Когда он бесшумно открыл дверь, за его спиной появился большой темный силуэт, скрестивший руки на груди. Оливер тихо сглотнул и медленно повернул голову. Он понимал: скандала не избежать. – Ну и где тебя черти носили? – Голос был низким, громким и агрессивным. – Я… а… – Оливер хотел сказать правду, но ком застрял в горле, и он не мог выдавить из себя ни слова. – Что ты мямлишь? Как ночами шляться, так ты сразу бежишь, а как родителям помочь, так тебя никогда нет рядом. – Мистер Оллфорд резко схватил сына за локоть и потащил обратно в коридор. – Вот и иди туда, откуда вернулся. И что бы ноги твоей здесь больше не было, ублюдок. – Пап, п-прости, папа. – Оливер пытался сопротивляться, но отец был в два раза больше и сильнее, чем он. – Такого больше не повториться, я клянусь! – Поздно что-то вякать, надо было сразу говорить, что и как. На крики прибежала Ким. Она с ужасом смотрела на эту картину, но понимала, что никак не сможет помочь брату. Она может сделать только хуже, если попытается встрять в их разборки, как это уже было несколько лет назад. Мать тоже выбежала в коридор, громко охнула и подбежала ближе к Оливеру и мужу. – Прошу тебя, Филипп, не нужно так. – Она мягко охватила свободную руку мистера Оллфорда, тихо умоляя не мучить ее сына. – Он же сказал, что так не будет, а ты погорячился. Прошу, Фил. Мистер Оллфорд лишь смахнул хрупкую женщину и принялся выталкивать блудного сына на улицу. – Филипп, но он же раньше не делал так, прошу, прости ему эту оплошность. – Миссис Оллфорд отчаянно пыталась отговорить мужа от дурного поступка, но тот был непоколебим. Оливер уже перестал сопротивляться, поняв, что в этом нет никакого смысла. Он послушно вышел из квартиры, в последний раз взглянув в глаза отца. Он посмотрел на него с яростью, обидой, гневом и разочарованием. – Я уйду, если мое присутствие заставляет тебя чувствовать себя ущемленным, раз ты вот так берешь и принижаешь меня на глазах семьи. – Голос был негромким, но мистер Оллфорд расслышал все. – Ах ты маленький подонок! – Отец рванул из квартиры вслед за сыном, но Оливер быстро спустился по ступенькам вниз, поняв, что дальше его преследовать не будут. Отец еще что-то кричал, а потом Оливер услышал звук закрывающейся двери. Больше ему в этом доме не рады. Спустя минут десять после всего этого, Оливер сидел на лавочке во дворе и молча смотрел на выключенный телефон. Ни вещей, ни связи – у него не было ничего, даже крыши над головой. Он уже собирался куда-то уходить, как неожиданно из подъезда выскочила Ким, глазами ища брата. Она увидела парня и подбежала к нему, крепко и тепло обняв. – Прости меня, Оли. – Ким чувствовала вину за то, что не смогла защитить младшего брата. Оливер попытался ее успокоить, аккуратно обняв одной рукой, а второй поглаживая по длинным мягким волосам. – Ты ни в чем не виновата, Ким. Я в порядке, все будет хорошо. – Я принесла тебе куртку, зарядник и немного денег из своей шкатулки. Я не смогу уговорить отца вернуть тебя, так что пытаюсь помочь, как могу. Он скоро кинется искать меня. – Ким мягко отстранилась и протянула брату сложенную куртку, что была в ее руке. В куртке лежали деньги и зарядник. – Сегодня обещают сильный ливень, пожалуйста, постарайся найти ночлег раньше, чем он начнется. – Я уже его нашел. – Оливер слабо улыбнулся сестре, а после поднялся с лавочки и медленно поплелся куда-то во дворы, больше не сказав ни слова. – Прошу, береги себя! – Ким еще полминуты посмотрела ему вслед, а после побежала домой, чтобы не злить отца пуще прежнего. Я обеспокоенно смотрел на Оливера, слушая о том, как прошел его день после ночевки. – Как-то так, – Оливер сидел на моей кровати, уже помытый и в сухой одежде. Я накрыл его теплым пледом, поэтому он был завернут в него как колбаска, – Так я оказался тут. Но тебя не было дома, а мой телефон был все еще разряжен. Идти мне больше некуда, друзей у меня нет. Так что я остался ждать здесь, вдруг ты бы вернулся. – И как долго ты сидел у подъезда? – Я оглядел его укоризненным взглядом, но все еще обеспокоенным. – Я не знаю, у меня же нет часов. Но по ощущениям около 4 часов. – Боже, бедный. – Я медленно придвинулся ближе и мягко обнял его. Я почувствовал, как его худые, но сильные руки обхватили меня и крепко стиснули в объятиях. Его мокрая голова уткнулась в мое плечо. Сердце разрывалось от жалости к этому мальчику, так что я тепло прижал его к себе, одну руку запустив в мокрые спутанные волосы. – Все хорошо. Можешь остаться здесь. Живи со мной столько, сколько потребуется, я позабочусь об этом. Дни пролетали тихо и незаметно. Уже и не вспомню, когда мы с ним успели так сблизиться. Я привык к Оливеру и до конца осознал, что я чувствую. Последней каплей стало то, как он однажды пришел в мою комнату посреди ночи и попросился лечь со мной, потому что ему приснился страшный сон и он не хочет оставаться в одиночестве. Я пустил его в свою постель, но отвернулся на другой бок, чтобы не смущать его своим присутствием и самому не смущаться. А он обнял меня со спины. Тогда я начал анализировать его поведение и поступки. Мне всегда казалось, что на меня он смотрит как-то по-другому, как-то особенно. Может, я просто хочу так думать. Но его улыбка всегда такая теплая и искренняя, когда он улыбается мне. Я чувствую его заботу и благодарность каждый раз, когда он касается моих рук и просит отойти от раковины, чтобы помыть посуду или пол. Он всегда помогает мне с уборкой и пакетами с продуктами. Готовлю только я, потому что он ничего не умеет, да и доверять свою кухню в его руки я не хочу. Мы хорошо поладили, он был очень послушным и тихим всю последующую неделю, так что на выходных, когда он подошел ко мне с просьбой разрешить ему пойти в бар с одногруппниками, я пустил его, надеясь на его ответственность. Однако кто же знал, чем обернется этот вечер. В тот день, когда он уже ушел гулять, я сидел в своей комнате за столом и писал очередную курсовую, сроки которой горели ярким пламенем. Тогда у меня и правда был дедлайн и я чувствовал себя тем самым военнопленным в концлагере южан «Андерсонвилль» в 70-ые годы во время гражданской войны севера и юга в США – всех, кто слишком близко подходил к намеченной на территории линии (deadline), безжалостно расстреливали на месте. В том лагере погибло более 13 тысяч человек. И я чувствовал, что если к понедельнику не доделаю работу, меня тоже безжалостно расстреляет какой-нибудь Генри Уирц, который являлся капитаном того самого концлагеря. К слову, Север в той войне победил, а капитана повесили за пренебрежение жизнями и здоровьем военнопленных. Примерно к десяти вечера я освободился полностью, еще и успел посмотреть какой-то фильм по телевизору. Меня настораживало то, что Оливер никак не обозначился за последние несколько часов. Но и сам я не стал ему звонить, решив, что буду казаться ему навязчивым. Еще минут сорок я сидел в гостиной и бессмысленно пялился в экран телевизора, где крутили какую-то бессмысленную передачу с бессмысленной рекламой и бессмысленными людьми. А люди там действительно без мыслей – разве можно не знать, за счет чего Земля ежесуточно прибавляет 400 тонн в весе? – За счет космической пыли, идиот. Ну какая рождаемость? – Я вслух ворчал и ругался с телевизором. Я может человек начитанный, но тоже не самый разумный. «Итальянцы называют это государство Монтенегро. Как же его называют в России?». Вопрос интересный, у меня было время подумать. Я знал ответ, но никак не мог его вспомнить. – Черноземье… Чернобыль… – Мои раздумья прервал звонок телефона. Я тут же вскочил и побежал к розетке, сняв трубку, – алло? – Джим, ты приедешь за мной? Мм… кажется, я напился. Мне хватило двух минут, чтобы спуститься к машине, сесть и поехать, прихватив куртку. Я молча ехал по дороге, которая была заполнена машинами даже в такое позднее время. Оливер скинул мне адрес, так что я знал, куда ехать. Я даже не стал включать радио, потому что полностью погрузился в свои мысли. – Черногория, точно! – Моему счастью не было предела. Когда я подъехал к бару, мне пришлось искать места для парковки. Я кое-как пристроил машину через дорогу от этого места и отправился на поиски Оливера. Сердце билось чаще, я беспокоился за него. Все же, к этому дню я наконец смог понять и принять свои чувства. Мне тяжело это далось, но я сумел перебороть себя. Я уже вошел внутрь и глазами оглядывал присутствующих людей в поисках рыжих волнистых волос. Внутри заведения было тепло и вполне интересно: весь интерьер был выполнен в одном стиле. Столы и стулья деревянные, стены тоже. Висели разные фотографии природы, даже голова лося, находящаяся над барменом. Там, за барной стойкой стоял не сильно высокий парень с достаточно длинными волосами, собранными в низкий хвост. Он улыбался и беседовал с какой-то милой, но уже пьяной девушкой. Я прошел дальше и направился именно к барной стойке, чтобы спросить, не видели ли они Оливера. Я подошел к бармену, уже хотел было задать вопрос, даже открыл рот, но мое внимание привлекла рыжая макушка где-то в толпе справа от меня. Мое периферическое зрение меня обычно не подводит, поэтому я повернул голову и оказался прав – там был Оливер. Но я был печально удивлен. Нет, даже не так – мое сердце было разбито. Меня переполняли эмоции, я хотел ему врезать, но стоял неподвижно и просто смотрел на то, как он целуется с какой-то девушкой, прижимая ее к себе. С одной стороны, я понимал, что это его личная жизнь и что не мне его ругать за такие мелочи, но другая моя часть билась в агонии и ревности, желая оторвать от него эту девку и при всех сказать, что он должен быть только со мной, затем схватить его за руку и увести домой. Но я просто стоял и смотрел. Оливер наконец заметил меня и с пьяной улыбкой поплелся в мою сторону. Когда я увидел это, я просто развернулся и пошел к выходу, ожидая, что он пойдет за мной. – Джим, подожди меня. – Оллфорд был слишком пьян, чтобы понимать, что творится вокруг. – Просто иди за мной. Я отвезу тебя домой. Я продолжил идти дальше, но Оливер резко развернул меня к себе лицом и как-то агрессивно посмотрел в глаза. – Да что с тобой? Почему уходишь? Я требую объяснений! – Он несильно ударил меня в плечо, покачнувшись. Я чувствовал пристальные взгляды людей, тяжело вздохнул, взял его за руку и молча вышел оттуда. Мы достаточно спокойно доехали до дома. Я завел его в квартиру, громко захлопнул дверь, снял верхнюю одежду и направился в свою комнату. – Куда ты? – пьяный тихий голос раздался за моей спиной. – Спать. – Я ответил как-то грубо, но настроения в тот момент не было совсем. – Не разговаривай так со мной. Что вообще стряслось? Почему ты так реагируешь? Я огорчил тебя тем, что я пьян? Ну да, я пьян. Но один раз же можно! Или ты как мой отец будешь ненавидеть меня за то, что я сделал всего однажды? – Оливер, шатаясь, плелся за мной. Я замер. Мне стало немного совестно на душе, но я ничего ему не ответил. Все же, я был зол, но уже не на него, а на себя. За ревность, за поведение, за чувства. Так что мои слова снова оказались какими-то грубыми. – Спокойной ночи. Оливер резко развернул меня к себе лицом и впечатал в стену. От неожиданности я лишь удивленно посмотрел на него, не понимая, чего он от меня хочет. – Да что с тобой? Почему ты злишься? Скажи мне, что я сделал не так! – Оливер агрессивно смотрел на меня, не отпуская. Одна его рука упиралась в стену слева от моей головы, а другая прижимала меня к стене за плечо. Много разных мыслей крутилось в моей голове и я пытался придумать оправдание своим действиям. Но глупые бессмысленные передачи по телевизору, а точнее люди, что там сидели, заставили меня опуститься на ступень ниже, чем обычный образованный человек и я столкнулся с деградацией своей личности, так как утерял свою уравновешенность и решил высказаться Оливеру обо всем, что я чувствую. – Ты ничего не сделал! Ясно тебе? Ничего! Я просто проревновал тебя, вот и злюсь! Но злюсь я на себя, а не на тебя, придурок! – Я повысил на него голос, а в глазах моих читалось отчаяние и сожаление о том, что я вообще открыл рот. – Как понять «проревновал»? с чего бы тебе меня ревновать, а? – Пьяные люди вообще не отличаются особым умом, но Оливер переплюнул их всех. – Да потому что ты мне нравишься! Ну что здесь непонятного? – Я быстро осознал, что ляпнул и, воспользовавшись ослабленной хваткой и ступором Оливера, быстро вырвался и убежал в свою комнату, тихо ругая самого себя. – Идиот, идиот, идиот. Оливер молча стоял на месте, опустив глаза. Он пытался осознать то, что услышал. Ему казалось, что это все сон, так что он не поверил мне, хотя явно хотел услышать эти слова. После случившегося, он просто лег спать на диван и больше никак не контактировал со мной. Я почти не спал. Угрызение совести за мое поведение и стыд за слова преследовали меня всю ночь. Я сидел на полу возле стены и представлял себе самые ужасные исходы на утро. Уже видел, как он посылает меня, как называет гомиком или молча исчезает на утро. Я прислушивался к каждому шороху, чтобы контролировать его присутствие. Я просидел на полу примерно до четырех часов утра, а потом переполз в кровать и уснул. Оливер проснулся в двенадцатом часу дня с ужасной болью в голове и сухостью во рту. Он медленно поднялся и пошел в кухню, чтобы попить воды. От него сильно несло перегаром и ему самому стало неприятно от себя. В квартире было тихо и он подумал, что находиться тут один, так как я всегда просыпаюсь раньше, чем он. Оллфорд взял полотенце и отправился в душ. Я мирно спал, пока не услышал включенную воду. Меня радовало то, что он не сбежал, но пугал предстоящий разговор с ним. Я медленно поднялся с кровати и вышел из комнаты. Голова болела от недосыпа. Пока Оливер был в душе, я прибрал его спальное место и заварил лапшу быстрого приготовления, чтобы он поел после такой пьянки. К моменту, когда я поставил тарелку на стол, в кухню вошел Оливер и между нами повисло неловкое молчание. – Доброе утро. – Он первый подал голос, пройдя в кухню. – Доброе. Ты как после вчерашнего? – Я избегал зрительного контакта, так что пошел заваривать свежий чай. – Я почти ничего не помню. – Оливер сел за стол и посмотрел в тарелку. – Это мне? – Да, ешь. Может, немного полегчает. Сейчас я дам тебе обезболивающее. – Я залил заварку в небольшом белом чайнике кипятком и ушел за аптечкой, благодаря всех Богов, каких знал, за то, что он не помнит ничего. Оливер смотрел мне вслед, обдумывая то, что я сказал ему накануне. Он забыл то, как пил, то, как целовался с кем-то. Он помнил лишь начало и конец своих гулянок, и туда входили мои вопли о ревности и симпатии. Я вернулся обратно в кухню с таблетками, налил стакан воды и поставил все это на стол, сев на соседний стул со вздохом. – Джим, я могу кое-что спросить? – Оливер ковырялся вилкой в лапше и смотрел в тарелку. – Конечно, что такое? – То, что ты мне вчера сказал – правда? – Его взгляд стремительно поднялся на мое красное от стыда лицо. – Ну… Как тебе сказать, я… – Скажи, как есть. Только не пытайся соврать, я знаю, когда ты пытаешься скрыть правду. – Оливер успел изучить меня достаточно, чтобы манипулировать. Тяжко вздохнув и прикрыв глаза, я смирился. Назад дороги нет. – Да, это правда, – Я решил, что лучшей защитой будет нападение. – И если тебя это смущает или тебе это не нравится, ты всегда можешь крикнуть что-нибудь ужасное или обидное в мой адрес, а потом собрать свои вещи, и не важно, что это мои вещи, и, хлопнув дверью, уйти прочь. Оливер промолчал, задумчиво посмотрев куда-то в пустоту, а после начал есть, как ни в чем не бывало.