Нераскаявшиеся

Едва дойдя до своего дома, Серена громко разрыдалась. Её истошного плача не могли не услышать прохожие, и некоторые из них бросали на неё удивлённые и сочувственные, но очень отстранённые взоры. Словно все они стали свидетелем чего-то, что было, безусловно, жалостно, но при этом довольно неприлично. Непроизвольно Серена обернулась к этим совершенно незнакомым для неё лицам и пару секунд и с какой-то горькой неистовостью всматривалась в них, будто отчаянно пытаясь отыскать кого-то знакомого. Никого в итоге не найдя, она зарыдала с удвоенной силой и бросилась в дом как раненный зверь в убежище. Девушка кляла себя, свою несдержанность и своё решение признаться в любви магистру. До чего же глупой она была, когда думала, что он мог испытывать те же чувства к ней! Да и с чего Серена вообще это решила?! Нет, она наверняка никогда даже не нравилась ему, магистр Бальтазар просто из вежливости был добр к ней. Ведь многие не любили Серену…потому что находили очень странными её манеры, излишнюю открытость, эмоциональность… И многих магистров возмущало отсутствие у неё большого усердия и успехов в учёбе. Для здешних демонов был важен особый этикет, неследование которому часто порождало антипатию со стороны большинство горожан. Бесстрастность и сдержанность в общении — одно из самых значимых его правил. Именно оно никак не давалось Серене. Она никогда не могла понять, как у местных демонов всегда получалось так искусно скрывать свои чувства и быть такими хладнокровными. Порой сдерживание собственных чувств для Серены было подобно тому, чтобы утяжелять лёгкие, делая возможность дыхания более болезненной. И как если бы заставлять саму себя не издавать ни звука, буть то даже лёгкое причмокивание губами, вдох или выдох…вечно молчать… Слишком больно для её чувствительной от природы души. Но эмоциональность значила вульгарность и слабость. И теперь, когда Серена позволила себе излить свои чувства перед магистром Бальтазаром, его мнение неизбежно упало о ней. Вряд ли раньше оно было высоким, но сейчас оно, видно, стало таким низким, что мужчина больше не желал быть добрым с ней. Истеричный рывок Серены в дом неизбежно произвёл шум, нарушая обыденно-тихую атмосферу. Как не была ошарашена Марлин при резком столкновении со своей дочерью, она сохраняла выражение невозмутимости на лице. — …П-прости…я…н-не…— сквозь тяжёлые рыдания Серена едва могла проговаривать слова. — Серена…что… — Марлин прервала саму себя, устыдившись всё-таки промелькнувшему в ней сентиментальному зову. —Тебе стоит отдохнуть. Можешь потом рассказать о делах в школе, и почему ты сегодня в ней задержалась …Ты не голодна? С переполненными слезами глазками Серена молча помотала головой. На самом деле её желудок едва слышно постанывал, но душа не хотела ничего кроме мучительного лелеяния своего горя. — Понятно…тогда можешь идти в свою комнату, если хочешь. — сказала Марлин. В этих словах была, возможно, некая нежность, но какая-то отрешённая и потерянная. «Можно побыть с тобой?» — Серене безумно хотелось сказать эти слова. Хотелось обнять Марлин и, даже плача, порадоваться, что она была рядом. Хотелось сказать «спасибо» за всё, что она делала. И ещё нечто совсем простое и очевидное, но не менее важное: «я люблю тебя, мама» … Но Марлин просила не говорить ничего подобного. Она уже давным-давно сказала Серене, что у той есть настоящая мать, которую она может попробовать однажды найти, если будет нужда. Под этим скрывалось гораздо большее, чем обычное нежелание лжи. Марлин убедительно просила Серену не привязываться к ней. Потому любое проявление ласки было бы ей крайне неприятно. Если девушка и могла как-то выразить уважение и любовь приёмной матери, то только соблюдая общие приличия. Насколько это было возможно для неё… Быстро кивнув, Серена почти помчалась в свою комнату. Ещё немного и она бы сорвалась и, несмотря на возражения Марлин, пыталась бы приласкаться к ней. Когда чувства невозможно было больше удерживать, для Серены оставалось лишь убегать от них.

***

Серена обрушилась на кровать и глубоко зарылась в мягкое одеяло, стараясь немного приглушись свои рыдания. Здесь было тепло, это место обогревало её и давало ощущение комфорта…жаль, что только для тела, а не для души. Плачи Серены были почти как случаи пурги: если они начались, то их уже невозможно было остановить. Возможно было только переждать их в пределах своего дома, закутавшись во что-нибудь потеплее… Зимы в Тёмных землях были весьма суровыми: как-никак, с искусственным источником света очень тёплый климат невозможно было создать. Особенно суровость зимы ощущалась в наиболее далёких от искусственного солнца городах, среди которых был и Тенебрум. Серена никогда не любила зимы. Как будто это был такой сезон, который заставлял весь Тёмный мир следовать холодному формализму, одеваясь в чистую чинную одежду и замораживая всё живое… … Неужели только среди этого и можно было искать счастье? Неужели в этом и был весь смысл жизни? И неужели так будет всегда? Больше всего Серена мечтала иметь роскошь никогда не скрывать и не сдерживать свои чувства. Даже не слишком «хорошие» чувства. Возможно даже те, что местные демоны назвали бы «грешными». Но зато то были бы её настоящие чувства. Если бы только ей позволили свободно выражать их…как что-то естественное, а не безумное и непристойное. Серена верила, что магистр Бальтазар если даже бы и не ответил ей взаимностью, то точно выслушал и признал бы её чувства, ни за что не осуждая. Уж точно не стал бы с таким открытым пренебрежением отмахиваться от них как от противной и неуместной темы. Серена не договорила своё признание до конца и не была уверена понял ли магистр её прямодушного намёка. За резкой переменой настроения в нём она прочла в малой степени выраженное отвращение за непозволительную искренность, дошедшую до интимности. Да, конечно, Серена знала, что переступает черту всех приличий, но она не думала, что это обернётся так плачевно, что мужчина не отнесётся к этому с свойственной ему деликатностью, с которой он всегда прощал ошибки девушки. Но излишняя откровенность было той ошибкой, которой он не мог простить ей. При мысли о том, что враждебное отношение магистра к ней станет постоянным, Серена невольно усилила свой плач, и тем больше от неё отдалялась уверенность в том, когда она сможет прекратить его… Серена нуждалась в каком-нибудь утешении…Хотя бы самом малом… Девушка уткнулась лицом в одну из подушек, с горькой страстью обнимая её. В такие моменты Серена представляла, как её обнимает и ласкает какой-нибудь красивый демон, заверяя, что она прекраснейшее и чуднейшее создание из всех, кого он встречал… Однако, как бы юная демонесса не напрягала своё воображение, ей не удавалось придумать образ милей, чем возлюбленного доброго магистра… Точнее, некогда доброго. Потому что то, как он поступил с ней сегодня было жестоко. Совсем не по-доброму. Чувствуя, как растёт сердечный голод внутри неё, который невозможно было утолить, Серена вскоре начала испытывать и чувства гнева вместе с безутешной грустью. Неважно какие причины имел магистр Бальтазар поступать так с ней. И неважно, желал ли он лучшего таким образом для Серены. Он не должен был так себя вести! Общие приличия, субординация магистра и его ученика — всё это лишь бездушные оправдания! Неужто столь тяжело было бы отвергнуть её иначе? Даже слова рода «Извини, я не могу ответить тебе взаимностью, потому что ты мне противна» были бы гораздо менее режущими и болезненными, чем те, что сказал магистр. Они были преисполнены абсолютного равнодушия. Но если же причина в другом…и возлюбленный всё это время притворялся добрым, храня в душе неприязнь или даже отвращение к Серене…то виноват он был вдвойне! До чего же бессердечным было кормить её сладкие надежды, а потом в один миг лишить их источника жизни и убить! Девушка со злобой вцепилась в одеяло, словно пытаясь одновременно и удержать, и оттолкнуть что-то от себя. «Т-тогда он совсем не заслуживает того, чтобы быть любимым мной!» — сказала себе Серена. Обида была явно не лучшим чувством, но сейчас, увы, только она могла дать юной демонессе хоть какое-то утешение. Поток её слёз, наконец-то, начал приближаться к концу. Серена спрыгнула на пол и потянула руки под кровать. Ей нужно было представить кого-то другого. Она вытащила из-под кровати лаконичную по форме книжку розовато-красного цвета в бархатном переплёте. Один её внешний вид, приглашающий в необыкновенно ласковый и томный мир, согревал Серене сердце. Однако многие демоны (почему-то чаще всего мужчины), воротили нос от таких книжек как от чего-то зловонного и противного. Мама Серены тоже почему-то не любила их. Она говорила, что это глупые и бесполезные книги для наивных и неудовлетворённых своей жизнью девиц, мечтающих о приторно-сладкой любовной жизни. Серене тут же стало стыдно, хоть и стыд этот не смог полностью побороть её увлечение. Потому она впоследствии прятала все свои обожаемые книжки от матери. К тому же, Серене тогда показалось, что за невозмутимым и почти официозным фасадом Марлин промелькнула нескончаемая печаль и даже одиночество…Это было довольно странно. Серена не понимала, как эти чудные и согревающие подобно самому мягкому пуху книги могут вызывать у кого-то грусть одним своим видом. Серена ужасно хотела узнать у Марлин почему…и тоже попытаться согреть её. Но единственное, что девушка могла сделать, это не показывать матери любимых любвеобильных книг. Почти утыкаясь носом в утешительные страницы, Серена медленно смахнула остатки слёз с лица. Возлюбленного главной героини этой истории можно было считать во всём идеальным демоном: он был добрым, дружелюбным, обаятельным, умным и красивым. В него влюблялись буквально все встречные девушки (впрочем, наверняка, не только девушки, но автор истории почему-то решил умолчать об этом), настолько он был неотразим. Каждая из них мечтала стать его избранницей. Но прекрасный демон хотя был любезен со всеми ними, ни одной из них он не отдавал своё сердце. Глаза его всегда светились от удовольствия при взгляде на красивых девушек, которые признавались ему в любви, но сердце оставалось холодно. Героиня истории тоже неизбежно влюбилась в прекрасного демона. Однако в отличии от других демонесс она безумно боялась выразить ему свои чувства. Девушка думала в ней не было ничего, за что можно было полюбить: она не была сильно привлекательна, не отличалась большим умом или какими-либо талантами и никогда не обладала притягивающей всех харизмой. Она была настолько непримечательной для окружающего её мира, что оставалась незаметной и быстро забываемой для многих демонов (кроме, разумеется, любящих родителей). Неожиданно прекрасный демон полюбил именно её. Несмотря на простоту, невзрачность и отсутствие какой-либо уникальной интереснейшей черты. «Неважно как тебя оценивают другие», — говорит распрекрасный демон, — «для меня ты прелестнейшее создание, ведь в тебе есть то, что я не нашёл ни у одной из девушек, которых встречал раньше.» «И что же это?» — трепещущим от страсти и невинного смущения голосом спросила главная героиня. «Искренность.» … И почему подобные книги не могли читаться в классе Серены вместо сложных и угнетающих классических произведений? Юная демонесса вовсе не хотела оспаривать их культурную ценность, она просто не понимала, почему подростки её возраста обязаны были читать именно это, а не более близкие по душе творения. Возможно, магистр прав, эти книги действительно помогают лучше познать жизнь, но неужто каждый ученик литературного класса, а то и школы, должен был познавать страшную сторону жизни, чтобы научиться жить правильно? Неужели им невозможно научиться добродетели без погружения в кровожадность и зверство? Неужели они не поймут пагубный путь ненависти и злобы, если внимательно не рассмотрят его пример? Неужели они не смогут ценить любовь и заботу ближних, не увидев картины злобы, ревности и чёрной неблагодарности? Ведь Серена могла уверенно сказать, что сама она получила представление о любви не из этих мрачных классических произведений, а из её нежных и обольстительных книжек, радостные картины которых создали у неё веру… Да, нельзя было терять веру… Магистр Бальтазар отверг её, но Серена понимала, что не должна унывать. Однажды она снова влюбится, ведь её сердце ещё молодо и любвеобильно и один жестокий отказ не способен заставить его увянуть. Серена сможет найти лучшего возлюбленного, чем магистр. На этой ноте юная демонесса окончательно откинула грусть и вернулась к наивно-мечтательному настроению.