Нераскаявшиеся

В переполненном классе, где сидевшие за партами ученики с напряжённым сосредоточием строчили множество слов на листах бумаги, стояла почти полная тишина. Сидевшая у окна Серена мечтательно напевала себе под нос, но делала это бесшумно, чтобы никто кроме неё самой этого не слышал. Со стороны поверхностному взгляду могло показаться, что она также полностью ушла в выполнение задания, целью которого будто было создание наибольшей груды хвалебно-патетичных фраз, а в идеале ещё и связанных между собой. Но единственным, чем заполнялось белоснежное пространство её листа, было лишь бесконечное множество нарисованных сердец разного размера и угла наклона. В какие-то моменты контуры ручки Серены выходили из-под контроля, и она боролась с соблазном нарисовать стройную фигуру любимого магистра. Будь у неё под рукой цветные карандаши, фломастеры или краски, она бы точно не смогла не добавить к своей армии сердечек изображения его восхитительных глаз цвета какао. К ним бы присоединились его тонкие круглые очки, высокий лоб, прямой слегка длинный нос, шатеновые волосы…и…мягкие на вид губы… «Ах, магистр Бальтазар будет очень зол на меня» — с невинной шаловливостью подумала Серена. —«Даже при всей его доброте он точно не простит мне подобной выходки и, наверняка, оставит после занятий…И уж тогда…»— она едва сдержалась, чтобы не издать вслух протяжный томный вздох. — «…я признаюсь ему…» Серена была уверена, что магистр Бальтазар не будет продолжать злиться на неё, когда всё поймёт и узнает, что она была здесь, в литературном классе, вовсе не из-за её спонтанного и беспечного выбора, а потому что хотела чаще видеть его. Кроме того, Серена грела нежную надежду, что…он тоже любил её. Она могла поклясться, что иногда чувствовала, как он смотрел на неё по-особенному … по-настоящему заботился о ней…и никогда не ругал как другие магистры за бездарность. Серена уже много раз слышала спокойные, но едкие слова от них о том, какая она рассеянная, глупая и ограниченная. А магистр Бальтазар никогда её так не называл и не говорил ничего, что содержало бы в себе хотя бы капельку грубости. Даже тогда, когда он был очень недоволен её результатами. Серена уже давно понимала о своих весьма малых способностях к учёбе. Конечно, она не могла не стыдиться этого, особенно перед своей матерью, которая была просто образцом прилежности и порядочности, но уже после немногих попыток исправиться Серена сдалась. Учёба носила крайне чуждый для неё характер: она была холодная, казённая и, что самое худшее, не приносила никакого удовольствия. Иногда у Серены было такое чувство, что учёба была нужна только для того, чтобы сделать жизнь тяжелей и неприятней. Неужели невозможно обучаться, трудиться и зарабатывать себе на жизнь без скучной рутины и хотя бы с чуточкой наслаждения? Почему жизнь должна строится на умственных или физических изнурениях? Серена совершенно не понимала этого и не хотела понимать. Один раз она пыталась задать эти вопросы матери, но ответ на них был слишком тоскливым и суровым: «Настоящая жизнь — это тяжёлый труд, а не удовольствие. Иного мнения могут быть только избалованные аристократы, за которых всю трудную работу делают другие демоны. Или же изнеженные демонессы, которые хотят, чтобы их всю жизнь обеспечивали и носили на руках как немощных детей их мужья.» Серена очень любила свою маму и искренне восхищалась её трудолюбием и стойкостью, но иногда думала, что та была несколько категорична. Девушка хотела верить, что каждый демон мог найти в жизни наслаждение вне зависимости от своего сословия и пола…

***

Увидев содержимое листа Серены, магистр Бальтазар аж покраснел и подскочил. — С-Серена Хортрей! Что это значит!? Не на этом ли листе должны быть изложены твои размышления о поэме «Чёрный бал» ?! — он едва не кричал от изумления. В отличии от многих других магистров, этот милый тенебрумец иногда позволял себе быть эмоциональным. Некоторые насмешливо говорили, что он был сентиментальной натурой, но Серене эта его черта всегда казалась милой. — Простите меня, магистр, — застенчиво залепетала она, — но я не могу выполнить это задание. — Почему? — мужчина смягчил тон, но юная демонесса отчётливо видела, что его по-прежнему трясёт от возмущения. — Неужели тебе оно кажется сложным? Или проблема именно в этой поэме? — Я не уверена…я так запуталась…совсем не понимаю, что делать… — Ох Серена, тогда, боюсь, я вынужден задержать тебя сейчас… Это сочинение должно быть написано тобой сегодня — таковы правила…Быть может, мы вместе ещё раз подумаем и сможем выйти из этой немного затруднительной ситуации…

***

Закончив изнурительную для ума письменную работу, ученики не замедлили с уходом. Они вырвались наружу с облегчением и восторгом почти таким же как у освобождённых с цепи животных. Оставшись наедине с Сереной, магистр глубоко вздохнул и задумчиво посмотрел на юную демонессу, будто пытался понять, что у неё было на душе. — Ты не голодна? — тактично спросил он. — Или…Кхм…Тебе нужен перерыв? — Нет, спасибо. Всё в порядке… Стесняясь посмотреть ему прямо в глаза, девушка поспешно уткнула свой взор в парту. Серена знала, что ей следовало бы признаться, как можно скорее. Чем раньше она начнёт говорить, тем лучше…Но она сомневалась, как ей следовало начать. Просто выпалить «я вас люблю» было как-то глупо, неделикатно и совсем неромантично… Ну, конечно же, можно начинать с фразы вроде «я хочу вам кое-что сказать», но это тоже вышло бы слишком поспешно. Серена хотела выделить важность этого момента. Она очень желала, чтобы магистр Бальтазар прочувствовал это не только через слова. — П-Простите меня…— неловко промямлила Серена. Это явно было не лучшее начало разговора, но юная демонесса решила довериться своим инстинктам и порывам и сказала первое, что пришло в голову. — Серена, будь честна со мной, готовилась ли ты к этому заданию? — спокойно задал вопрос мужчина. Он старался звучать не строго, но и не слишком мягкосердечно. Серена покраснела. Её сердце всколыхнулось, и она почувствовала, что была в этот момент не в состоянии лгать возлюбленному. — Простите меня, магистр, но я совсем не готовилась. Я просто не видела в этом больше никакого смысла. Неважно насколько сильно я стараюсь, я совершенно не понимаю и не смогу понять классическую литературу. — Ради всего святого, Серена, — почти воскликнул магистр Бальтазар, побелев как мел. — Как ты дошла до этого?! — поняв, что его тон близок к резкому, он откашлялся и затем заговорил более умеренным. — Почему ты решила бросить все попытки? Мне казалось, что раньше ты понимала что-то… — Мне очень жаль, магистр…— Серена не сразу осознала, что начала уводить разговор в другую сторону, — я…должно быть, переоценила себя…Ведь и до этого у меня почти ничего не получалось… — Но раньше ты же могла писать сочинения по прочитанным книгам и уж точно не бросала работу, даже не начав её…Ты же понимаешь, Серена, что ничего не будет получаться, если не приложить к этому достаточно усилий. Если не получилось с первого раза, то нужно попробовать ещё раз. Знания не даются даром. — Ах, но…если честно, проблема не только в том, что я плохо понимаю литературу…— Серена смущённо вздохнула. Уже давно была пора говорить. — …дело ещё в том…в том…я…ах... — «Нет, я не могу! Не сейчас! Ещё совсем чуть-чуть…!» — от сильного волнения Серена уже начала чувствовать жар. Речь её становилась всё более и более несвязной. — я…я…не могла ожидать такого…с ч-чем столкнулась… — О чём ты, Серена? Или ты хочешь сказать, что литература оказалась не столь интересным предметом для тебя, как ты того ожидала? — Д-Да, магистр…но мне стыдно говорить почему…— это не было ложью. Девушка действительно питала надежды на ту литературу, которую называли «элитарной» … в особенности на поэзию…Но, возможно, её неудовлетворённость и неприятие лишь доказывали, что Серена ничего не смыслит и никогда не будет смыслить в «высоком искусстве», как говорили другие магистры. — Ты можешь говорить откровенно со мной, Серена, — без намёка на осуждение и неприязнь, сказал магистр. — Обещаю, что не буду злиться и ругать тебя. — в его словах ощущалась вежливая снисходительность как к ребёнку. Девушку это и расстроило, и немного обрадовало. — По правде говоря, магистр я никогда не думала, что эти книги будут такими депрессивными и жестокими. Они затрагивают слишком страшные темы, которые пугают меня и оставляют с тяжестью и смятением на душе. Это совсем не то, о чём я хотела бы читать и чем хотела бы проникаться. Это слишком душераздирающе…Особенно когда умирают много героев за одну книгу…Но все магистры говорят, что образованные демоны должны знать эти произведения. Конфликты историй действительно порой ужасали хрупкую и невинную душу Серены. Но хуже всего было то, как они разрешались для «порочных» героев. Те же персонажи, которых называли «хорошими» или «положительными» были похожи на типичных твёрдых и хладнокровных тенебрумцев. Только изображались они в книгах более добрыми и отзывчивыми, особенно в романтической литературе, где они были похожи на настоящих героев и вообще представлялись выдающимися личностями. Все те персонажи, что были им противоположны, эмоциональные и чувствительные, назывались «плохими», «отрицательными». Или же они были жертвами и запутавшимися созданиями, которых «положительные» герои могли спасти или исправить. Но чаще всего для таких «плохих» персонажей в книгах была уготовлена страшная кара, выражавшаяся не только в несчастной, полной страданий жизни самой по себе, но и порой в весьма жестоком её завершении. — …Мне понятно твоё удручение, — тихо и с сочувственным вздохом произнёс тенебрумец. — Но все эти книги правдоподобны и изображают наш подлинный мир без всяких прикрас. Именно ту его часть, которой движут безудержные страсти. Такой мир очень нестабилен и полон бед, но его можно лучше понять с помощью литературы и усвоить через неё урок о важности хладнокровия и самоконтроля. Не стану спорить, это взаправду не самая приятная и умиротворяющая работа для души, но, если ты сможешь её осилить, — слова магистра преисполнились воодушевления. Серена увидела в его ранее безмятежном и сдержанном взоре чувства восторга и пыла, — тебе откроются глубокие удовольствия, которые познаются только при саморазвитии и которые расширят твой внутренний мир! Девушка в непонимании склонила голову набок. «Магистр Бальтазар так увлечён литературой…словно живёт в ней…хотя я не понимаю, почему ему радостна жизнь в этих ужасных мирах.» — удивлённо подумала Серена. — «Ах, но как же я рада, что он правдив со мной!» — Вы правы, магистр…Но я не знаю, готова ли я к этому…Когда я поступала сюда я ожидала иного…. — Чего именно ты ожидала? — чувства восхищения и вдохновения исчезли из глаз магистра, и он вернулся к более нейтральной манере. — Я ожидала…— смущение опять начало нагорать на лице Серены, — что книги будут гораздо р-романтичней. В особенности поэзия — я думала, что р-романтическая поэзия точно будет о л-любви… — С-Серена! — сам магистр уже начал заикаться, но явно не от смущения как Серена, а от учёного возмущения. — Я же не раз объяснял, что романтизм представляет собой вовсе не любовные истории! Не в узком смысле слова романтику, в котором его чаще все всего употребляют современные демоны! — магистр не повысил голоса, но говорил уже слегка раздражённо. — П-простите…я не хотела обидеть вас, — грустно промямлила Серена. — Всё в порядке, я вовсе не обижаюсь, а всего лишь пытаюсь указать тебе на твои ошибки, — мужчина доброжелательно улыбнулся, желая немного подбодрить юную демонессу. Восприняв, это как хороший знак, она наконец-то решилась. Выйдя из-за парты, девушка стеснительно приблизилась к возлюбленному. Он, похоже, подумал, что его ученица готова снова взяться за задание и поспешно потянулся к стопке чистых листов. — М-Магистр…я… давно поняла, что … пришла сюда, не потому что хоть сколько-то интересовалась литературой… — дрожащей рукой Серена слегка коснулась руки тенебрумца. — Я…здесь…ради…л-любви!! — с огромным трудом она произнесла это. Серена боялась, что упадёт в обморок от стыда. Но всё же она почувствовала, что готова сказать главные слова. —Я…— юная демонесса посмотрела в глаза магистру Бальтазару, и слова её невольно оборвались… Взгляд его перестал быть мягким и добросердечным. Он стал внезапно холодным и чёрствым. Серена испугалась этого взгляда. — …я… — вся её готовность открыться мигом испарилась. Онемев от беспокойства и поражённости, она была не в силах больше ничего сказать… — Мне больно слышать подобное от тебя, Серена. — отдёрнув руку, сказал магистр. Его спокойствие уже не казалось таким же тёплым как раньше. — Я не пойму, зачем ты осталась здесь, если в тебе давно пропал интерес к литературе. — … — Что ж, полагаю, это твои личные проблемы... Сейчас, однако, ты должна закончить задание. А потом…тебе решать оставаться здесь или нет. — …Простите меня…— только и могла вымолвить Серена. В уголках её глаз начали собираться слёзы… — Просто закончи задание, — магистр устало вздохнул и протянул ей пустой лист. — …Простите меня…— девушка всё ещё не осознала всей ситуации, но боль уже сильно резала сердце, и слёзы накрапывали. Серена сама не поняла как, но каким-то образом ей всё же удалось выжать из себя какие-то фразы. И патетичные, и бездушные одновременно. Работа была закончена. Вряд ли она будет успешной. Однако Серене было уже всё равно. Она так и не сказала заветных слов... Они застыли в её сердце ледяными обломками. Их уже невозможно было вытащить, впрочем, это было бы и бессмысленно.