Нераскаявшиеся

Бальтазар подошёл к юной демонессе первым. Казалось, он поначалу хотел обнять её, но в итоге не позволил себе. — Я сделал это, потому что сомневался и боялся… — Боялись? — Серена в своём привычном жесте недоумения склонила голову на бок. — Почему? — Я…— и Бальтазар рассказал Серене свою историю, ту же, которую поведал ранее Марлин, однако…с неожиданными новыми подробностями. Оказалось, ещё в совсем маленьком возрасте магистр потерял мать, которая страдала от излишней для тенебрумки эмоциональности и впечатлительности. Однажды, когда отец не вернулся после сражения, и равнодушные языки разнесли весть, что он был убит, душа бедной женщины получила фатальный удар. Слишком хрупкая и чувствительная по натуре, она безумно дорожила всеми любимыми демонами и больше всего на свете боялась потерять кого-то из них (глупая бедняжка, видно, даже в тайне желала встретить свою смерть прежде родителей). На самом деле, отец Бальтазара был ранен и потерян где-то в Тёмных лесах. Случайно разбив во время битвы свои бутыльки с зельем телепортации, он лишился возможности быстро попасть домой. Все, так называемые товарищи, бросили его на произвол судьбы, даже не пытаясь отыскать. Страшно представить, какой степени выдержка и решительность понадобилась мужчине, чтобы спустя много дней вернуться домой сквозь дебри густых лесов и заброшенных поселений, переполненных фантомами. Матери магистра уже не было…в своём прежнем виде. Её поэзия наполнилась скорбными и кровавыми тонами… Последние строки, которые она смогла написать… То были строки незаконченного стиха… Который, быть может, даже и не начинался… «Если ты ушёл в пустоту То я хочу прыгнуть за тобой…» Спустя 10 лет отец магистра скончался от физического и умственного истощения. Участие в войне при Каллистусе не приносило никакой прибыли и являлось обязательным, потому содержавшие всю семью воины зачастую были вынуждены горбатиться как рабы. Отец Бальтазара употребил всё, что мог, чтобы дети его избежали мобилизации и служения у Кровавого Тенилвура. Тот же мужчина, который отдалился от своих детей, воспитав их как чужих друг другу созданий, убивал себя ради их спасения… Марлин поняла, что даже сейчас, спустя много лет, Бальтазар не мог без скорби рассказывать эту историю. — Ах…Серена с печальным сочувствием улыбнулась. — Милый…— будучи не в силах выразить все оттенки чувств словами, она нежно прижала Бальтазара к себе. — Я бы никогда не злилась на вас, если бы знала. Тенебрумец не отстранился от Серены, хоть и всё ещё избегал смотреть ей в глаза. История магистра тронула и ординумия, что заметил Волютар по его смягчившемуся лику и победно усмехнулся. Наконец, подошла к Серене и Марлин. — Я надеялась, что мне никогда не придётся рассказывать это, ибо моё прошлое — моя главная тайна. Господин ординумий, — вдруг обратилась демонесса к молодому защитнику порядка, — раз я не могу уклониться от своей исповеди, то я полностью покоряюсь вашему суду. — О чём это ты, мама? — обеспокоенно спросила Серена Ординумий понимающе молчал. — Серена, — глубоко вздохнув, начала Марлин, — у меня были веские причины запрещать тебе сближаться со мной. Я не порядочная тенебрумка, как ты всегда считала. Я……Полагаю, мне стоит начать с того, что Марлин… — моё ненастоящее имя. Или, правильней сказать, не первоначальное. — …м-мама…что ты имеешь в виду? — побледнела от изумления Серена. — Когда-то меня звали…Мириам Флоренти. Я росла в семье зажиточных чиновников с безупречной репутацией. За счёт выгодных связей отцу удалось избежать мобилизации, благодаря чему мать в свою очередь была избавлена изнурительных рабочих дней для прокормления семьи. Да, мои родители были весьма прагматичными демонами, которые умели пользоваться своими привилегиями и во всём были благоразумны. Во всём кроме одного…Своей дочери Эленей… Возможно с её рождением они впервые в своей жизни полюбили. И не удивительно, Эленей была так мила, что могла очаровать любого встречного демона. Родители души не чаяли в ней. Она стала идеальным плодом их союза, который хоть и не был основан на любви, но породил её имитацию. Эленей всегда получала всё, что хотела. Родители исполняли любые её прихоти и капризы, часто забывая об основных тенебрумских принципах с ней. Когда же на свет появилась я, столь невзрачная в сравнении с идеальной первой дочерью, они были неприятно поражены. Очевидно, что они ожидали появления ещё одного прелестного создания, а не уродливого демонического порождения. Родители были ужасно разочарованы. Более того, они совсем скоро поняли, что совершенно не способны полюбить меня. Проблема вероятно была не в глупой поверхностности, из-за которой родители инстинктивно решали, что любви достойно только миловидное чадо. Вернее, не в одном этом. Думаю, не последнюю роль здесь сыграло эгоистичное родительское тщеславие, с которым они считали, что общество должно видеть их в наилучшем виде: в процветании, в достатке и, разумеется, с достойными и прекрасными продолжателями рода... С моей внешностью светское общество не могло встретить меня иначе, чем со снисходительностью. Конечно со временем, достигни я больших успехов по жизни, многие аристократы могли и перемениться на более уважительное отношение. Предвидя все эти постыдные для себя моменты, родители всерьёз подумывали отдать меня в приют. И лишь принципиальность в глазах того же общества помешала им сделать это. Тем не менее, они старались как можно реже показываться со мной в своих аристократических кругах. Не только тщеславный стыд занимал их чувства. Смею сказать, родители чувствовали настоящее отвращение ко мне… Я не могла не замечать, как часто они находили всякие оправдания, чтобы реже видеть меня, реже говорить со мной. Сколько раз они врали, что уезжали куда-то по делам или к далёким друзьям, среди которых для меня не могло найтись место. Я знала, что они в это время уезжали на различные праздники и мероприятия с Эленей. Я оставалась дома одна в окружении равнодушных слуг. Единственными моими друзьями и членами семьи тогда становились школьные учебники, за которыми я и проводила большую часть времени. Изначально всё моё учебное трудолюбие поддерживалось лишь жаждой заслужить родительскую любовь, а потом стала единственным смыслом жизни. Я не просто преуспела в школе, а стала лучшей ученицей в классе, получила много наград за отличия. Но родителям было всё равно. Эленей оставалась для них во всём лучшей, даже если в действительности это не соответствовало правде. Её порой превозносили за сущие мелочи и быстро прощали даже за серьёзные проступки. То правда, демону готовы простить что угодно, если он прекрасен и обаятелен и не готовы ни в чём ценить, если он уродлив. Иногда я чувствовала себя чем-то вроде инструмента, для которого так и не смогли найти хорошего применения, но который так и не решились выбросить. Всё же стоит отдать им должное, родители заботились обо мне, как могли. До того дня, пока к нам не явился один членов личной армии Каллистуса. Правитель Тёмных земель собирал новую партию служанок для себя… Однако привлекательные демонессы фактически становились его наложницами, а скромной и дурной внешности — служанками как таковыми. Из-за зверского обращения последние особенно часто и быстро умирали у Каллистуса. Ходили слухи, что недалеко от замка повелителя уже давно были вырыты катакомбы, в которые сбрасывались бесчисленные трупы несчастных девушек. Так что Эленей даже с её красотой и шармом всё ещё грозила опасность быть забитой до смерти или измученной в руках кровожадного тирана. Садизму Каллистуса не было предела, и в своих постоянных стремлениях удовлетворить его, повелитель оборвал жизнь далеко не одному десятку прекрасных демонесс. Каждый знал, что отдать свою дочь Каллистусу значило отдать её на растерзание и отправить на верную смерть. Не могло быть страшней трагедии для любящих родителей, которые неспособны были противиться власти повелителя. Однако мои влиятельные родители могли позволить себе обыграть ситуацию в свою пользу. Потому… «Прошу вас, не забирайте у нас любимую дочь!» — умоляли они стражника. — «Возьмите лучше младшую! Она — очень способная и прилежная девушка. Она точно станет полезной служанкой для нашего повелителя.» Я не хотела верить услышанному… «Так ли она даровита, что могла бы стать приемлемой заменой вашей старшей дочери?» — сказал стражник, окидывая меня пренебрежительным взглядом. «Да, господин, безусловно!» — чуть ли не в унисон тараторили родители. — «Её неприглядная внешность — неприятный недостаток, конечно, но талантов у неё много.» К моему ужасу, именно в тот момент родители внезапно вспомнили про все мои достижения и отличия. Хвастовству мной просто не было предела. Стражник не был сильно впечатлён. Но, принимая во внимания авторитет моих родителей, он решил, что пока можно было склониться к компромиссу. Нет, к тому времени я уже давно не питала никаких иллюзий на счёт родительских чувств ко мне. Но я верила, что из формальной принципиальности они будут оказывать мне покровительство хотя бы до моего совершеннолетия. Я надеялась, что они защитят от кровожадных когтей Каллистуса нас обеих. Но родители решили, что тогда им наконец представилась удобная возможность избавиться от противного ребёнка. При они этом не рисковали быть осуждёнными в обществе за жестокосердие. При надобности родители могли вполне убедительно разыграть роль несчастных родителей, чья дочь самоотверженно согласилась пойти в служанки к Каллистусу вместо старшей сестры. Становясь слугой правителя, тёмные отказывались от всего. От семьи, от свободы, от любой иной жизни вне замка правителя и даже от своего имени…Фактически становились никем, кроме как покорным и вечными слугами…Рабами. Мне было всего пятнадцать. Я не успела даже закончить школу и лишалась возможности продолжить её. И хуже всего было то, что мне, вероятно, уготовано было умереть до моего совершеннолетия… — Я…— Марлин посмотрела в наполненные состраданием глаза Серены. Как бы ей хотелось, глядя в эти невинные эмоциональные глазки, быть предельно искренней с ними. Но нет. Некоторые вещи было слишком страшно и больно рассказывать. Вновь запульсировала боль в щеке… Она почти физически вспомнила многие эпизоды. Разные эпизоды из жизни в замке. И в то же время такие похожие друг на друга….

***

Жёсткая подошва ботинка впечатывается в лицо, почти до крови раздирая кожу. Марлин кажется, что её челюсть скоро начнёт трескаться от такого чудовищного давления. Боль была безумной. Дыхание утяжелилось и запятналось железным запахом крови. Интерьер кругом стал размытым, и лишь конечности острых ножей выступали из общей пелены. Сверкающие острия смотрели прямо на неё. Интересно, а будь они живыми, что бы чувствовали? Передался бы им инстинкт жестокости от их обладателей? Или они бы просто посмеялись над ней? А может пожалели бы? С глубоким сожалением выполнили бы свою кровавую работу, сетуя, что они всего лишь орудия в руках злобных демонов? Нет, вряд ли… Как и многие демоны, эти остроконечные предметы, скорее всего, предпочли бы отдать свою жалость прекрасным жертвам, а не уродливым, которых не в состоянии пожалеть даже родители… Потому глупо просить у холодных ножей сжалиться и не наносить глубокие порезы….

***

— Мне сложно подобрать подходящие слова, чтобы описать весь ужас того, что я пережила. Слуги Кровавого Тенилвура не жили, а выживали как могли. Каллистус оправдал все мои опасения. Я не постесняюсь сказать, что в своих зверствах и бесчинствах бывший правитель нередко опускался ниже самых чудовищных преступников. Но при том, сохранял в себе дьявольское очарование, с которым его невозможно было сильно ненавидеть… Конечно, незаурядной жестокостью отличились и его ближайшие подданные. А также наложницы и простые слуги как я… Не буду описывать издевательства, которым подверглась. Скажу лишь очевидное, моё состояние, и физическое, и душевное стремительно ухудшались. Было лишь вопросом времени, когда я достигну своего предела. Разумеется, мысли о побеге не раз закрадывались в мою голову. Но меня сковывали страх и нерешительность. Слуг, которые дерзнули на попытки побега, Каллистус наказывал с особой жестокостью. Многие из них становились калеками и в скором времени с дикой злобой забивались до смерти другими за вынужденное перекладывание своих обязанностей на них. Более того, у меня не было сильного мотива сбегать. Я была одинока, ненужна даже своей семье и, хуже всего, отныне полностью оторвана от своей родословной, фамилии…Мне не к кому было идти и не у кого искать помощи. С таким настроем я бы и встретила свою смерть. Если бы не произошло кое-что. Сущая мелочь. Но мелочь, которая спасла меня. Однажды мне приказали убраться в библиотеке. В замке было огромное количество книг и для того, чтобы смести пыль с каждой требовался, как минимум, весь день. Один вид библиотеки не мог не напомнить мне о моих усердных учебных днях, когда я корпела над каждой задачей и текстом в учебниках. Пускай это были одинокие и быть, может, для кого-то унылые будни, но я была по-своему счастлива среди всего этого. Обыденность и стабильность. Такой мне и представлялась идеальная жизнь в будущем. Я глубоко задумалась и поняла, что действительно мечтала об этом. Настолько сильно, что была готова бороться ради этого. Так мечта о спокойствии и стала моим мотивом. Нет, больше, чем просто мотивом. Она стала моим стержнем. Я выжила благодаря ей. Но при этом…— Марлин внезапно замолкла. Она знала заранее, что слова её напугают всех. Всё никогда больше не будет прежним… Но пути назад не было. И Марлин должна была сделать это страшное признание. — …я стала убийцей. Все звуки в комнате резко исчезли. Шокированное молчание и застывший ужас сдавили воздух в комнате. Какими бы жестокими не казались либурбемцы в своих похотливых действиях, то не было их глазах подлинной жестокостью. Для них нет ничего ужасней убийства. Потому что только в кровавой и холодной смерти не могло быть никакого наслаждения. — …В-В каком смысле стала убийцей?! — с ошарашенным непониманием промямлила Серена. — Мама… — …Неужели тот демон…? — бормотал магистр, не желая верить в сказанное. — Напавший на меня сегодня демон был старшим братом юноши, которого я убила в ночь своего побега. — бесстрастно ответила Марлин. — Он же — тот самый стражник, доставивший меня к Каллистусу … Этот убийца любил при удобной возможности злоупотреблять своими должностными полномочиями: когда ему приходилось охранять ворота замка, он довольно часто зверски избивал едва приблизившихся ко входу демонов «сомнительного вида» (то есть демонов плебейской наружности, ибо вытворять подобное с аристократами он бы не осмелился). Впрочем, мне, наверное, не стоит это говорить…Ведь это может звучать как оправдание с моей с моей стороны. Я не хочу оправдываться. Да, тот стражник принимал участие в избиениях и надругательствах над служанками, в том числе надо мной, но я не искала мести...Даже если в глубине души и хотела её больше самой свободы… Я тщательно выбирала день для побега. И в конечном счёте выбрала его идеально. Это был день большого праздника, когда стража позволяла себе даже во время поста веселиться до поздней ночи и потерять бдительность…Того стражника навестил младший брат. На него я и напала... Я слишком хотела выжить, чтобы хоть что-то могло остановить меня в тот миг. Никакие сомнения совести не могли противостоять этой чудовищной решимости. …Пока стражник в сильном потрясении держал на руках убитого брата, я воспользовалась моментом и скрылась за пределами замка. Спустя неделю я узнала, что он сам бежал из замка, вновь встретился с моей семьёй и перерезал её. Я знаю, что это был он…— голос Марлин звучал равнодушным как никогда прежде. Глаза отвердели и потеряли всякое выражение. Всё вокруг поплыло и Марлин вновь вернулась к той страшной картине. Которую невозможно было забыть…и которая была насильно впечатана в память. СЕМЕЙСТВО ФЛОРЕНТИ БЫЛО НАЙДЕНО РАСЧЛЕННЁННЫМ НА ЗАПАДНОЙ УЛИЦЕ! На всю страницу газеты шли десятки фотографий издробленных частей тел… ТРАГЕДИЯ, ПОСТИГШАЯ ТЕНЕБРУМСКОЕ АРИСТОКРАТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО НЕОПИСУЕМА! Марлин ничего не поняла, пока не увидела фотографии оторванных голов…Распознав знакомые, но изуверски изуродованные черты, она невольно содрогнулась… ЖЕСТОКО УБИТА ОДНА ИЗ САМЫХ ЗАВИДНЫХ КРАСАВИЦ ТЕНЕБРУМА! Марлин тогда потерялась в своих чувствах…Она не знала, что чувствовать. Ей казалось, что она разучилась чувствовать в принципе…И больше не понимала, что такое эмоции и для чего они нужны… — Да, мне пришлось долго искать тебя… — мёртвой рукой схватил её за плечо знакомый стражник и насильно развернул к себе. На лице его поблескивал кривой оскал. Марлин оставалась хладнокровной. Да, какое-то время этот мерзкий стражник будет оставаться в её душе. Но рано или поздно он уйдёт. — Но гораздо дольше пришлось иметь дело с твоими псевдо-телохранителями из «Церемониальной конторы». Кто бы подумал, что кучка мошенников будет защищать своего «нотариуса». — …Что? ...— огорошено промолвила Марлин. — Нет этого не может быть…Они должно быть делали это ради собственной выгоды. Они не могли всерьёз заботиться обо мне. Но почему они ничего мне не говорили? — Зная, как ты дорожишь своим чёртовым спокойствием, — издевательски сказал стражник, — видно решили не тревожить твои нервы. — …Нет… — Признайся всё-таки, старая шельма! — стражник вцепился с когтями ей в руку, и Марлин показалось, что она почувствовала настоящую боль. — Тебе доставило удовольствие убивать меня! С каким же смакованием ты вонзила кинжал мне в башку! — … — Пытаешься изображать из себя добропорядочную педантку, но по правде ты кровожадная убийца! Признай это! — … Молчание Марлин сильно разозлило стражника. — Отвечай мне, сука! Что ты чувствуешь?! — бешено тряся её за плечи закричал он. — Что? — Что ты чувствуешь, старая крыса! Разберись уже с тем, что чувствуешь после второго убийства! — Мама! Мама! — где-то по ту сторону вскричал нежный голосок. «Что я чувствую? Что я и в правду чувствую? ...Что хочу чувствовать? Или что чувствую невольно? ...» Вина? … Сожаления? …Раскаяния? ... Нет… На самом деле после убийства она была преисполнена… — Мама, мне так жаль! … холодным удовлетворением. Но так ли это было неправильно?