Нераскаявшиеся

Страшная картина, наконец-то, исчезла вместе с образом стражника. — Ох, мама! — Серена с нежным сочувствием обнимала Марлин. — Я и представить себе не могла, что ты пережила такое! — …это ещё не всё…— с еле уловимой тоской продолжила демонесса, не обнимая свою дочь в ответ. — Некоторое время я жила на улице, будучи не в состоянии ни найти работу, ни продолжить образование. Для мира я была безродной дурнушкой (когда я стала служанкой, я официально лишилась всех родовых атрибутов и документов) без образования и какого-либо покровительства. Многие приличные заведения не допускали меня к своим порогам. Всё, что я могла себе позволить — подрабатывать в разных местах за самую низкую плату. В вечном страхе, всё чаще меняя внешность, как то было возможно, и постоянно перебираясь с одного места на другое, я боролась за своё существование как могла. Меня не раз посещала мысль попытать удачу в других городах, но....я… опасалась, что не сумею вписаться в их среду. Потому оставалась в Тенебруме. Однажды новый начальник обратил внимание на мою способность приспосабливаться к любому роду «мелкому» труду, делать всё идеально. Он предложил попробовать себя в бумажной работе и был приятно удивлён, увидев мою склонность к аккуратности и умение быстро читать и писать. Заинтересовавшись моими потенциальными способностями, он предложил хороший заработок и отвёл в место настоящей работы. Так я оказалась в… — Марлин намеренно сделала паузу, раздумывая на ходу, какую информацию вырезать, чтобы не ставить под риск соработников. Затем она твёрдо посмотрела в глаза ординумию и как можно более отчётливо, так, чтобы каждый присутствующий в комнате ясно слышал её, произнесла. — …преступной организации по изготовлению фальшивых документов. Да, господин ординумий, я солгала вам, что являюсь нотариусом. На самом деле, с последней фразой Марлин слукавила, чтобы не дать молодому демону лишнюю подсказку. От пристального и холодного взгляда ординумия на Марлин Серена почувствовала тревогу. В душе ёрзало уже опасение, что её заставят разлучиться с матерью, но она не хотела себе признаваться в нём. — Они дали мне средства к существованию и своё покровительство, и я не хотела отказываться. Я совсем не испытывала раскаяний. — продолжила Марлин. — Именно благодаря им я могла начать новую жизнь. Сменила имя, обзавелась фальшивыми документами, благодаря которым смогла не только, наконец-то закончить школу, но и получить высшее образование. И, не менее важно, у меня получилось надёжно спрятаться от бешеного преследователя. Настолько хорошо, что я даже и напрочь забыла о нём однажды. Это был, безусловно, самый «стабильный» и спокойный период в моей жизни. — Мне жаль, что вам пришлось пройти через такое, Марлин. Но вы же в итоге порвали все связи с той преступной организацией? — с печальной надеждой спросил магистр, тоже начиная бояться за свободу тенебрумки. — …Нет. Защитник порядка угрюмо вздохнул. — Я всё ещё преступница. — мрачно закончила свою историю Марлин. — И я…подчиняюсь вашему решению, господин ординумий. — … — Но мама, разве ты в чём-то виновата? — простодушно возразила Серена. — Ведь у тебя же не было выбора! И ты совсем не хотела делать то, что делала! «…Не уверена, правда ли это.» — подумала Марлин. — «Никто из них насильно не удерживал меня и не угрожал мне. Они требовали только конспирации. Но я вполне могла уйти, когда обосновалась в мире. И вряд ли испытывала когда-нибудь серьёзных угрызений совести. Я всегда умела заставлять свою совесть молчать. Но когда в мою жизнь пришла Серена, я будто бы и забыла это умение.» — Преступление не может быть оправдано личными чувствами преступника…— ответила Марлин. — Не говори так! Только чувства и оправдывают то, что мы делаем! — обиженно вскрикнула Серена, слегка отстранившись от матери. — Чувства бывают слишком злы и неблагоразумны, чтобы оправдывать ими преступления. — от вновь раздавшегося строгого голоса ординумия Серена и некоторые другие демоны невольно вздрогнули. — Поступайте, как считаете нужным. — спокойно сказала Марлин. — Я лишь прошу вас об одном: не при каких условиях не оставляйте Серену здесь. — Нет, мама! — с не ослабевшей противлением воскликнула Серена. — Я уже сказала, что не хочу возвращаться в Тенебрум и не вернусь! — Но Серена…! — Даже после того, что мы рассказали, ты всё ещё сомневаешься в нашем желании быть искренними и любить тебя? — в тихом разочаровании промолвил Бальтазар. — Я ничуть не стала любить вас меньше, даже больше посте того, что услышала! Но я поверю вам, когда вы докажете свою любовь действиями, а не одними словами! — Серена…— Марлин задумчиво обняла свою дочь, мягко поглаживая её по голове. Но почему-то Серена всё равно выглядела недовольной. Взгляд кипел в ответ на объятия Марлин. Серена почти яростно вцепилась матери в плечи, наклонив её лицо крайне близко к своему. — Разве ты не видишь, что мне мало этого? — с невинной, но при этом такой страшной похотливой ухмылкой сказала она. Марлин ужаснулась и оттолкнула Серену от себя. — …Серена… ты так и не понимаешь…— поражённо бормотала она. — Опять ты отвергаешь меня! Это ты не понимаешь ничего! — с печальной озлобленностью крикнула Серена и обратилась к магистру. — И вы тоже всё ещё не хотите принять меня? — не дожидаясь ответа от не менее ошеломлённого, чем Марлин Бальтазара, Серена бросилась к нему и одичало впилась губами в его лицо. — Серена…нет, прошу…прекрати. — отстраняя девушку от себя, сказал магистр. — Тобой движет одна похоть, а не любовь…Из-за неё для тебя стёрлись различия между семейной любовью и любовью романтической… — Не нужны никакие различия! — вновь кидаясь к Бальтазару с поцелуями, бешено заворковала Серена. — Здесь все друг друга любят одинаково, и в этом прелесть! Никто не ненавидит никого, и не осуждает за чувства! Здесь мы можем жить счастливо! Все вместе! — Серена вновь посмотрела на Марлин. — И тебя все будут любить, мама! Просто за то, что ты есть, и за то, что тебе можно доставить наслаждение. — …Нет. Это же сумасшедший дом... — Тебя будут любить! — Я не хочу быть любима таким образом... — …И если только здесь я могу ответить на твои чувства, то я бы предпочёл…— Бальтазар сердечно сжал руку Серены и затем, скорбно, но решительно отшагнул от неё, —…отвергнуть тебя. — …значит…никогда…— глаза Серены наполнились слезами, и она бесшумно начала плакать. — Богиня, да вы на редкость бессердечны! — с изящным удручением сказал Волютар. — Можете собой гордиться, вы настоящие тенебрумцы, в худшем смысле этого слова. — И вы ещё сомневаетесь, что Серена будет здесь счастлива без вас? Да, она навсегда останется в Либурбеме и никогда не вернётся в тот холодный кошмар, который вы называете её домом. — Довольно… — вдруг заговорил поборник закона. — Что такое? — удивлённо переспросил Волютар. — Вы тоже согласны, что это бессердечие, господин ординумий? — …госпожа Хортрей, — игнорируя Волютара сурово сказал страж порядка, —мой вердикт таков: вы не подвергнетесь тюремному заключению за нелегальную деятельность, если в ближайшее время прекратите работать на «преступную организацию» и начнёте новую жизнь. — дождавшись покорного и напряжённого кивка Марлин (которая в душе была очень довольна, что ординумий не выразил желания узнать больше о её месте работы), молодой мужчина развернулся к юной либурбемке. — Серена Хортрей. Как бы вы не называли свои действия, но вы совершили преступление, за которое должны ответить. Марлин и Бальтазар одновременно побледнели. Ординумий же не собирается…?! — Нет в Либурбеме закона, который запрещал бы занятия любовью! — надув губы, громко запротестовала Серена. — Даже если они…немного насильные. — Но есть в Тенебруме. Глаза девушки округлись от изумления. Похоже именно в этот момент она осознала, что ей по-настоящему грозило за своё своеволие. — Однако, учитывая факт, что вы несовершеннолетняя демонесса, я склоняюсь к выводу, что тюремное заключение — не самое подходящее наказание. Серена беспокойно сжала руки, не зная, что сказать. — Думаю, взяв во внимания не слишком стабильное эмоциональное состояние и неадекватное проявление любви к ближним, будет правильней отправить вас в определённое место для реабилитации. Оно находится вдали как от Либурбема, так и от Тенебрума. Там же мы и найдём новую школу для вас, если понадобится. Серена растерянно захлопала глазами. — Нет… — промямлила она. — Не надо забирать меня отсюда… — Вы и так достаточно провели здесь времени. — ответил ординумий. — Этого вам вполне хватило, чтобы развратиться. — …Нет…Это не правда…Вы ведь шутите…— Серена сквозь слёзы принялась поочерёдно вперять свой взор то в Марлин, то в Бальтазара. — Прошу! Мама! Магистр! Неужели вы хотите опять расстаться со мной! — … — Господин ординумий, — холодно возразила Марлин, — разве это не моя обязанность перевоспитать Серену и образумить? — Пока ваша дочь будет одержима вожделением, и пока вы не начнёте вести полностью законопослушный образ жизни, не сможете оставаться вместе. — нелицеприятно заключил ординумий за всех троих. — Нет! Нет! Нет! Я не хочу! Вы не заставите меня! — рыдая, раскричалась Серена. — Какое право вы имеете решать за меня, кем мне быть! Не выдержав её душераздирающих рыданий, Бальтазар подошёл к ней и осторожно взял за руку. — Серена, это необходимо не для того, чтобы мучить тебя, клянусь. Но твоя душа сильно искажена сейчас и нуждается в исцелении. — А может и не искажена! Может это и есть настоящая я! — непримиримо вскричала Серена, отдёрнув руку. Бальтазару машинально хотелось сказать что-то вроде «так будет лучше для тебя», но он осёкся, подумав, что именно эти слова прозвучали бы наиболее лицемерно. Но какие тогда правильные? Были ли они вообще? Или, точнее, было ли хоть что-то правильное в их безумном мире? — Вас не будут заставлять, становится тем, кем вы не хотите. — вновь заговорил ординумий со вздохом. — Вам лишь покажут иную сторону жизни. Вы, разумеется, должны будете следовать определённым ограничениям и правилам, пока живёте в другом месте. Обещаю, вам не будут «промывать мозги» или делать что-то подобное, а просто дадут повод задуматься над своим поведением. Потом вы сами сделаете выбор, куда вернуться. Услышав это, Серена немного успокоилась. — И как долго продлиться это наказание? — спросила она. — До вашего совершеннолетия. Тогда вы и решите. — Ах, но это же целый год почти! — Весьма немного, учитывая, что вы натворили. — неукоснительно сказал ординумий, и у Серены пропало желание продолжать перечить. — Госпожа Хотрей, господин магистр, надеюсь, у вас нет никаких возражений? —…Нет. — поочерёдно ответили Марлин и Бальтазар. — Один ещё вопрос, господин ординумий, — сказала тенебрумка, — куда именно вы собираетесь направить Серену? Думаю, мы имеем право знать это. — Простите, но я не могу сказать вам об этом прямо сейчас… — Что? — Марлин чуть не опешила. — Но ординумий… — Прошу вас, доверьтесь мне. В ближайшее время мы снова встретимся, и я всё объясню. Клянусь вам! — ординумий торопливо достал из кармана какие-то записки и передал их тенебрумцам. «Нотариус» и магистр беспокойно переглянулись и молча пришли к соглашению, что демон спасший их сегодня от грубого соблазнения и оказавший помощь в поисках заблудшей дочери и ученицы, вполне заслуживает доверия. — Скажите хотя бы ваше имя, господин ординумий. — попросил Бальтазар. — …Шедоу...Вы найдёте меня по нему. А сейчас лучше уходите. Прощально посмотрев на Серену, Марлин и Бальтазар не знали, что стоило сказать и что можно было сделать… Любое воодушевляющее слово могло стать ядом и отравить надежду юной демонессы…Любое заверение могло превратиться в жестокую ложь… А любое действие, любой жест могли стать провокацией и искушением. Их взаимные откровения не разрешили всего до конца. Они, все трое, ещё были запутанны и не полностью понимали, чего действительно хотели. Всё изнутри и извне заполнилось густым и тяжёлым молчанием. Ощутив непривычное жжение в глазах, Марлин бесшумно сделала шаг назад и покинула покои Волютара. Магистр, пошедший следом за ней, на секунду обернулся. На лице его дрогнула какая-то элегичная улыбка, и, отвернувшись, он уже с большей уверенностью вышел из комнаты. Волютар, надеялся, что ординумий полностью увлечётся драмой между Марлин, Бальтазаром и Сереной и забудет о его с поданными развратной провинности. Когда же защитник порядка бросил на него новый суровый взор, намекая, что помнил о желании разобраться с ним, верховный Либурбема безнадёжно вздохнул.

***

Шедоу не обманул Марлин и Бальтазара. На следующий же день они встретились и разузнали у него всё что необходимо…В том числе и то, кем он являлся на самом деле. Последнее шокировало тенебрумцев, но при этом воскресило сильную надежду в Тёмный мир. Их мир действительно менялся. Определённо можно было сказать, что Волютар и его наиболее развращённые подданные утихомирили свой пыл и перестали выходить на периодическую охоту в другие города за невинными девушками. Марлин удалось без лишних проблем прекратить работу в «Церемониальной конторе». К своему огромному удивлению, она обнаружила, что все члены организации заботились о ней больше, чем могло показаться. Расставаясь с Марлин, они, однако, просили не забывать о них и в случае нужды обращаться за помощью. С поиском обычной работы возникли некоторые трудности, но в конце концов, тенебрумка смогла добыть себе должность легального нотариуса. (Конечно, не обошлось совсем без помощи бывших коллег и их рекомендаций от имени «Церемониальной конторы», но дальше этого связь Марлин с ними больше не продолжалась). Многие соработники и ученики Бальтазара заметили, что магистр был особенно меланхоличен в последнее время. Печальный взгляд его постоянно блуждал где-то вдали и при взгляде на своих учеников и друзей, казалось, он смотрел совсем не на них. Голос его даже при чтении восторженной поэзии звучал безрадостно… Никто кроме Марлин, Шедоу и, конечно, случайных либурбемских свидетелей так и не узнал о его несостоявшемся романе с Сереной Хортрей. Шедоу, довольно быстро смекнув о плохих отношениях юной демонессы с обычной тенебрумской школьной программой, смог добиться девушки перевода в особую школу. Через несколько месяцев Серена смогла завершить её без всяких проблем к своему большому облегчению. День, в который юной либурбемке должно было исполниться шестнадцать, приближался… Пытаясь подготовиться к любому её решению, и Марлин, и Бальтазар сильно тревожились. Тенебрумка обнаружила, что магистр всё чаще стал читать отчаянное предсмертное послание своей матери. Общая трагедия сильно сплотила их, и они каждый вечер стали проводить время в обществе друг друга, бесконечно разговаривая по душам. Однажды, увидев, как Бальтазар в очередной раз читал предсмертный стихотворение своей матери, на сей раз более тщательно и пытливо, Марлин подошла и вырвала у него листок. — Не стоит. — коротко сказала она. — Если мы не знаем, как лучше поступить, то стоит поступить как подлинным тенебрумцам. В лучшем смысле этого слова. И Марлин бросила лист на сожжение в камин. На секунду Бальтазару захотелось упасть и вытащить это скорбное послание из горящих углей голыми руками, но он сдержался. Утонув в кресле и свесив голову, мужчина попробовал также сдержать слёзы. В этот момент Марлин приблизилась к нему и с нежностью обняла за голову. — Что бы не решила Серена, это не должно стать концом ни для кого из нас. — сказала она. Ведь настоящие тенебрумцы должны были стойко принимать превратности жизни, а не сбегать от них.