Нераскаявшиеся

Кларегнум всегда был городом высокородности и больших амбиций, потому неудивительно, что его представители вместе с культурным наследием отличались особым блеском и роскошью. Построенный на костях и крови многих отчаянно-упорных жертв тирании этот город оказывал наибольшее сопротивление пришедшей в Тёмные земли демократии и справедливости. Когда по прошествии нескольких лет тяжёлой борьбы за перемены начало казаться, что Кларегнум решил склонить горделивую главу в поражении, из самых его черных недр прибывали в мир существа, готовящиеся стать злейшими врагами новых начал под руководством молодого повелителя.

***

Семь лет до гибели Лиона Иракибили

Под покровом ночи некий демон в чёрном плаще настороженно подкрадывался к встретившемуся на его пути мрачно-величественному, но едва не теряющемуся в каскаде себе подобных зданию, двор которого украшал большой фонтан, усыпанный драгоценными камнями. То была хорошо пропитанная светским духом церковь, а направляющимся в её пределы демоном был Шедоу, потеряно блуждавший до сего времени на затухающих улицах горделивого города. Неся в уме лишь импровизированный план и ворох сомнений, он ступил на парапет и погрузил взор в мощного вида дверь перед ним. Внезапно она распахнулась (Шедоу вовремя успел сделать шаг назад), и из священного здания с жеманно-одухотворённым видом вышел некий молодой господин, в походке которого уже угадывалась принадлежность не к плебеям. Увидев Шедоу, он словно хотел поначалу сказать что-то религиозно-приветственное, но, с неприятной внимательностью осмотрев его, ничего не сказал и только вопросительно вздёрнул бровь. — Да прибудет с вами благодать Богини, сивил, — нейтральным тоном произнёс Шедоу, что похоже также оскорбило господина вместе с «неподобающим» обращением. — Двери этого храма открыты для любых демонов. Так что и вы можете войти в него, кем бы вы ни являлись. — едко сказал демон. — Благодарю…— отрешённо ответил Шедоу, будто всерьёз раздумывая над последними адресованными ему словами, но господин поспешил удалился, не слушая ответ. Молодой демон дождался, когда обидчивый высокородец и всякие другие случайно проходившие мимо тёмные исчезли с поля зрения, затем толкнул двери церкви и зашёл внутрь, открыв лицо поглотившему его строению. У выхода он чуть не столкнулся с худощавым демоном уже немолодых лет в бело-красной мантии и с эмблемой меча в центре груди. Должно быть это один из саквусов. — Наша церковь уже закрыта на сегодня, сивил, — сухо и быстро сказал он, даже не глядя на Шедоу. — Попрошу вас посторониться и покинуть сии владения. — Я постараюсь не отнять у вас много времени, святейший. — спокойно произнёс молодой демон. — Я бы хотел лишь спросить у вас совета по одному непростому вопросу. — Какому? — …касаемо моей прислуги. Священник озадаченно скрепил свои костлявые пальцы вместе и с подозрением посмотрел на Шедоу. — У нас уже закончилось время приёма высоких особ. Если вы относитесь к таковым, то что же помешало вам прийти вместе с ними? Дурные порядки с трудом искореняются. Реформы уже воздвигают нечто новое, но похоже пройдёт немало времени, прежде чем различные, некогда и противоборствующие классы перестанут чувствовать себя не в своём мире, находясь друг с другом в одном месте. — Я опасался, что при нынешних… обстоятельствах в наших землях само наличие проблемы со слугами могло показаться несколько неприемлемым. На лице священника тут же отразился глубокий интерес с почтением. Выпрямившись и пустив на своё лицо добродушную, но гордо-сдержанную улыбку, он произнёс: — Вам нечего было опасаться, господин. Любые щекотливые темы возможно обсуждать с нами наедине и в строжайшем секрете, так чтобы никакие уши не смогли бы случайно или намеренно услышать о ваших делах. Пройдёмте же внутрь, для тайных разговоров у нас имеется особая звукоизолированная комната. — Весьма кстати… — отозвался Шедоу, почти незаметно, и грозно, и победно и сумрачно усмехнувшись на секунду. Но священник не заметил этой прелюбопытной реакции и жестом позвал следовать за ним. Минуя притвор, выделанный практически полностью из чёрного мрамора с манящим, ползущем по всему и всем, кто находился в этом помещении, блеском, они направились в главный зал. Свет в нём был погашен, но даже сквозь плотную темноту было видно переливающуюся в лунном сиянии неземную, насыщенную золотом изысканность интерьера, среди которой сложно было отыскать алтарь. Для многих церквей всегда являлось в порядке вещей быть преисполненными великолепия — это предельно хорошо преподносило основную концепцию религии — жизнь земная восхитительна, и восхитительней её лишь жизнь на небесах, достичь которой возможно, когда создание не отступает от высокого гедонизма и делает всё от себя зависящее, чтобы жизнь как для него, так и для других стала ещё прекрасней и более наполнена наслаждением. Однако в Кларегнуме слишком долго существовал отвратительный предрассудок считать, что некоторые демоны достойны счастья гораздо больше, чем отличные от них, «нижние» по сословию. Каллистус был, вероятно, тем, кто сильнее всех разошёлся в подобном мировоззрении. Выцепив взглядом в темноте что-то сильно похожее на алтарь, Шедоу невольно погрузился в свои мысли. Если только было бы возможно после смерти Каллистуса стереть его существование отовсюду в Тёмных землях…Как если бы он никогда и не был на свете…Это не решило бы всего, но кардинально изменило бы довольно многое…Быть может, даже эта проклятая война…Или…Каллистус тут не…? Саквус деликатно откашлялся и выдернул Шедоу из раздумий. — Мы пришли, господин. Заходите. — проговорил он, придерживая дверь для него. Они прибыли к самой дальней двери, находящейся едва не в левом углу храма и своей непримечательностью будто пытающейся скрыться ото всех глаз в лоне набожной роскоши. — Да, благодарю, — коротко ответил Шедоу и ступил внутрь. «Тайная комната» церкви могла бы называться её небольшим тёмным закоулком. Не только из-за слабого освещения, источником которого было колесо люстры с тремя электронными свечами (причём, одна из них была разбита), но и за счёт общего тёмно-серого тона, прерывающегося трещинами, которые сочились тревожным багряным цветом…Но то было частью замысловатого дизайна комнаты. — Итак, — заговорил священник, встав под люстрой, — расскажите всё, что вас волнует, господин. Шедоу приблизился к нему на расстояние вытянутой руки и принялся излагать свою лживую историю. — Совсем недавно…в качестве наследства от моего покойного отца мне были переданы обширные владения с немалым числом слуг, навыки полного распоряжения которыми у меня, признаться, не слишком высокого уровня. Потому, наверное, от меня…ускользнули некоторые современные тенденции по вопросу взаимоотношений между слугами и хозяевами, но…То, что происходит с моими вызывает у меня сильнейшее негодование. — про себя Шедоу вздохнул и постарался придать своему голосу надменное и лишённое всяких добрых чувств звучание. — Во-первых, меня категорически не устраивает манера обращения слуг ко мне: они общаются со мной на равных, словно не понимая нашу социальную разницу. Во-вторых, они имеют слишком много свободы, часто думают, что предоставлены сами себе вне своих обязанностей и не отчитываются передо мной за внерабочую деятельность. И в-третьих, они чрезмерно многое позволяют себе требовать от меня: как будто я им не господин, а опекун и благодетель, обязывающийся не только кормить, поить их и держать под одной со мной крышей, но и дающий им право женится, когда они захотят, иметь детей, отправляться получать высшее образование, менять работу и прочее…Всё это навело меня, к прискорбию для созревающей в нашем мире демократии, на мысли, что к слугам необходимо применить максимально жесткие меры, дабы сделать их менее строптивыми. Святейший, возможно, вы скажете сейчас, что мои суждения порочны и одна мысль о жестокости к кому-то недопустима. Тогда вы может подскажете мне как укротить свой гнев в этом деле? Шедоу показалось, что после его слов деревянное колесо над ним покачнулось и одна из свечей-ламп озлобленно затрещала. Намереваться вскрыть мирские тайны, охраняемые священными стенами церкви, безнравственно — это бесспорно, но Шедоу был вынужден пойти на этот грех для всеобщего блага… Нет сомнений, что реакция священника расскажет о многом. В том числе о том, насколько серьёзно попустительство со стороны церкви. — Богиня правая! — воскликнул священник, вскинув руки. Шедоу хотел было обрадоваться тому, что деятель религии собирается разразится праведным негодованием и хорошенько выругать его за гордыню и жестокосердие. Но меньше чем через пару секунд, саквус развеял это заблуждение. — Господин, в этом случае лишь вы имеете все основания чувствовать несправедливость! Вы не одиноки в своей проблеме и мы, священные приближённые нашей Богини, точно знаем на чьей стороне правота! Множество демонов прекрасного сана оценили нынешние перемены в обществе как весьма…неблагонравные и пагубные для себя. Посудите сами: наш город множество веков строился на господстве превосходнейших и процветал исключительно в браздах их правления. Все плебеи: фермеры, рабочие, домашние слуги, лакеи и прочие — всего лишь безвольная и диковатая масса, не способная ни на что без руководства аристократии! Они обязаны преклоняться перед вами, никогда не смея ставить себя наравне с вашей особой, а вы должны добиться от них полной покорности, не стесняясь применять любые средства. Даже крайне суровые. — Так вы допускаете насилие? Меня беспокоит, что оно против существующего закона. — проговорил Шедоу, подавляя в себе рвущуюся наружу горечь с отвращением. — Ах! — священнослужитель брезгливо махнул рукой. — Какой это закон? Демократия, равенство, свобода — всё это глупые прихоти повелевающего нынче нами неумелого идеалиста, который, наверняка, когда-нибудь остепенится, и посмотрит на всё это баловство со стыдливой улыбкой. Закон держится на системе, а система не бывает «нежестокой». Там, где гуляют такие абстрактные понятия как «свобода» и прочая ересь, её не существует. Стоит ли удивляться, что из-за подобных корневых ошибок появляется больше бед и бесчинств? — Я… — тяжело дыша, произнёс Шедоу, чувствуя дикую тряску в душе. — Что с вами? — почти ласково сказал священник, ощутив печаль и смятение собеседника. — Это осуждение никак не в вашу сторону. И нет ничего непростительного в том, если вы пытались когда-то принять на веру нынешний порядок вещей: всем нам свойственно временами заблуждаться, особенно когда мы отчаянно ищем нравственные ориентиры. — Как…? Как мне обезопаситься от сторонников новой политики? Священнослужитель высокомерно оскалился. — Я знавал множество высокороднейших тёмных, которые восхитили меня своей находчивостью в сохранении верности старым принципам. Изолировать слуг от теперешнего нестабильного мира с его правилами было первым и основным их шагом в спасении своей власти и авторитета над ними, низшими. Чем меньше простые демоны знают того, что им как существам определённых функций знать необязательно, тем лучше. Так они не будут отстаивать «свои права.» Практически у всех, могу заверить, это работало безупречно, а если и случалось, что кто-то из прислуги осмеливался просить помощи извне — делали они это, по своей наглости, у нас, священных подданных Богини, порой даже и через исповеди! Разумеется, все мы, я не исключение, выдавали мелких преступников их хозяевам с поличным — и никакие проклятия и слезливые мольбы не могли заставить нас изменить своё решение. — … — Что ж, мы, однако, слегка увлеклись разговором, господин. Я дал советы от чистого сердца и полагаю, они оставили вам весьма обильную пищу для размышлений. На этом, нам стоит распрощаться. Если встретите на своём пути ещё одну заблудшую душу, приводите её сюда — вместе мы сможем противостоять этому демократическому беспределу в нашем мире. — Позвольте мне спросить кое-что ещё, господин святейший. — Да? Вам что-то непонятно? — Вы же помните имена этих замечательных лиц, которые продемонстрировали вам примеры правильного обращения со слугами? Хотелось бы знать героев нашего времени лично. — Да, я помню многих из них, — гордо улыбнулся священник и простодушно назвал с десяток имён, а его гость, достав телефон, их быстро записал. Шедоу поблагодарил его столь леденящим кровь голосом, что даже непроницательному саквусу вдруг стало не по себе и безумно захотелось поскорее уйти из церкви, не ощущавшейся больше спасительным приютом. Облачённый в чёрное демон не сходил с места, и тут служитель почитаемого места понял, что выход ему был перегорожен. Священнику стало и слишком страшно, чтобы даже сделать хоть один шаг к двери. Про себя он принялся молится Богине, но почему-то даже это не помогло избавиться от чувства полной беспомощности. — В последнее время в Кларегнуме крайне большой процент смертности, — от каждого слова Шедоу мужчину пронзала дрожь, забирающаяся далеко за кожу. — Кто бы мог подумать, что этому способствует место «очищения и помощи». Жестокая ирония общества. — О чём вы вообще толкуете? Вы сумасшедший или кто? — испуганно вскрикнул демон, осознав, что наивно обманулся, приняв за правду разыгранную роль кларегнумца перед ним. — При чём здесь процент смертности? Кларегнумцы стали чаще умирать из-за орудующего в городе серийного убийцы — Скорпиона! — Гораздо чаще стали умирать плебеи, а Скорпион убивает только аристократов — даже с ним процент смертности простых демонов во много раз выше! — К-какой это имеет смысл? Важно то, что наш город продолжает процветать — и ведут его к этому лучшие, высочайшие, прекраснейшие, достойные всех благ жизни демоны, а не жалкие и уродливые существа в отрепьях! — Этот ничтожный город держится на одних «существах в отрепьях», а никак не на вашей знатной черни! Гордыня делает вас самыми низкими тварями на земле! — Ах…вы! — от злобы демон, видно, был не прочь сорвать с себя свою священную форму и невзирая на страх бросится с кулаками и когтями на Шедоу, но тут что-то осенило его, и он поражённо застыл. — Чёрт побери! До чего же знакомо звучат эти крамольные и напыщенные речи! Я узнаю этот голос среди тысячи! Ненавистнейший мне! — …Вы действительно узнаёте меня? — Да. О, Богиня! — священник ядовито ухмыльнулся сквозь безумную дрожь. Шедоу приблизился к нему, вытащив из спрятанных ножен кинжал. Он не собирался убивать демона… Но после выплюнутых в его лицо слов сорвавшуюся с цепи ярость уже ничего не могло остановить. — «Неумелый идеалист» — слишком мягкая для вас характеристика! Будьте вы прокляты, дьявольское отродье! Я с самого начала знал, что от вас нельзя ждать ничего хорошего! Вы — главный безбожник в землях, переполненных богомерзкими плебеями! Они никогда не будут выше грязи, и вы лишь дадите повод обществу лишний раз осознать это! Сверкающее лезвие молниеносно проложило свой путь к груди демона и протаранило её, разорвав на пути кровавого цвета эмблему. Выплеснувшаяся кровь щедро обагрила не только белоснежные поля церковной мантии, но и руки ярого поборника справедливости. — Неравенству и насилию будет положен конец! А все их сторонники отправятся в ад следом за Каллистусом! — выкрикнул Шедоу желчно хрипящему что-то на последнем издыхании тёмному. Отойдя от рухнувшего на пол трупа, Шедоу...нет Эйден (ведь таково было истинное имя молодого демона) тяжело вздохнул и вытер окровавленные руки о чёрный плащ. Нужно было немедленно уходить отсюда. Если его всё-таки накроют угрызения совести и мрачная рефлексия по поводу всего, то будет лучше, если он помучается ими не на месте преступления. Выйдя из зловещей комнаты и натянув на своё лицо чёрный капюшон плаща, Эйден поспешно принялся рыться в карманах в поисках склянки с зельем телепортации. Но как только спасительная вещь была найдена, дверь оставленной позади комнаты чудовищно громко скрипнула. Эйден вздрогнул и моментально обернулся. Никого. И ничего… Возможно это был просто ветер…Хотя странно: казалось все окна и двери в церкви были закрыты…. Придя в себя, Эйден чертыхнулся: он уронил на пол склянку, и она разбилась, потеряв всё своё бесценное содержимое. Значит, выбора у него нет. Придётся возвращаться тем же путём, что он и пришёл, ибо искать нечто вроде чёрных выходов из церкви катастрофически не было времени, да и в принципе небезопасно: существовала малая вероятность, что не все работники церкви ушли, кто-то из них, возможно, незаметно задремал в одном из тёмных углов здания, или где-то даже могли бодрствовать видеокамеры, так и ждущие, чтобы поймать кого-нибудь исподтишка. Тихо, насколько это было возможно, Эйден выбежал из священного здания и помчался в первом знакомом направлении, скрываясь во тьме ночи. Проклятый купол церкви всё продолжал преследовать его, не желая исчезать вдали. Но чтобы не случилось…. Эйден обязан был вернуться домой. Он не имел права попадать в беду. Он должен был спасти сам себя. И продолжить своё дело, чего бы это ему не стоило. Неважно сколько встретится на пути сопротивления и осуждения. Уже не привыкать к этому. Эйден никогда не был наивным и всегда понимал, что многие круги «элитного общества» никогда не примут его правления и будут вечно взирать на него с высокомерной брезгливостью (что ещё стоило ожидать о бывших подхалимов Каллистуса?), не прекращая строить козни. Наверняка, они догадывались о настоящей причине смерти неотразимого тирана, потому молодой повелитель в то же время не мог не пугать их. Но не это было худшим. Далеко не это… Неуверенность и постоянные сомнения были главными терниями, разрывающими душу Эйдена. Его не могли перестать терзать мысли, что всё, что он делал было неправильно, никогда не шло на благо Тёмным землям и грозило, взаправду, ещё сильнее разрушить их. Возможно, это несчастный мир не был готов к радикальным переменам, и действия Эйдена ломали его окончательно. Он не знал точно. И это приводило в отчаяние. Особенно, когда не всегда было понятно, кому можно доверять… И что делать с собой… Поэтому он устраивал свои похождения инкогнито. Быть в стороне, ждать и наблюдать «сверху», не зная подробностей всего, никогда не было ему по нраву. Он всегда считал себя личностью действий, а не отчуждённых формальностей. Так он и прожил большую часть своей ещё крайне недолгой жизни: простой воин, а не «правитель». Жизнь Эйдена была только среди народа с его тяжкой работой, а не далёкого и блаженствующего «высшего света».

***

Когда он пробегал мимо извилистого переулка, его мысли неожиданно были прерваны подавленным, но манящим мужским(??) голосом. Кто-то звал на помощь. Эйден заозирался и увидел тёмный сгорбленный силуэт, выходящий из темноты переулка. Внешность мужчины(?) была полностью скрыта под тёмно-фиолетовым плащом. Молодой демон похолодел. Он не должен был останавливаться. Ему нужно было бежать дальше, а там поскорей позвонить кому-нибудь из слуг, чтобы за ним прибыли и забрали домой…Но этот мужчина… Что если никто больше не сможет ему помочь? Внутренняя борьба повелителя длилась недолго. Отложив собственное спасение на потом, Эйден шагнул навстречу к незнакомцу. — Ах, благородный господин! — со страстным увлечением проговорил тёмный. — Я знаю, вы сможете мне помочь! — сказав это он вплотную приблизился к Эйдену, с немного диковатой эмоциональностью охватив его за плечи. Хотя повелителя как тенебрумца по корням (наполовину, но всё же…) сильно смущал столь поспешный и напористый физический контакт, он не отстранился и мягко ответил: — Я не принадлежу к благородному роду(по существу это правда). Но буду счастлив помочь вам, чем смогу. — Ах, нет! Я чую в вас высокородный дух! — тут под капюшоном плаща зажглась на мгновение белоснежная улыбка эксцентричного демона. Сразу за этим, окончательно нарушив личные границы Эйдена, он вцепился в него с объятьями, и повелитель лишь растерянно замер. Странным, очень странным выдался побег с места преступления …. Капюшон слетел с головы, но Эйден не спешил его поправлять. Внезапно, когда что-то сомкнулось на запястье, привычно быстрая реакция вернулась к молодому демону, и он осознал какую роковую и глупую ошибку совершил. Но было поздно: некий проситель молниеносно вонзил что-то острое в шею Эйдену, и повелитель потерял ощущение какой-либо силы и почвы под собой. — Ах, бедный мой господин! Вы слишком сердобольны! Однако, к моему счастью! Боги мои! Как же долго я вас искал! Моя драгоценнейшая добыча! Мое главное сокровище! Посмотрим, сколь много вы сможете подарить мне открытий! О себе и…обо мне тоже… Нет…Не умирать…Нельзя умирать…Не сейчас…И не в ближайшее время. Он спасётся… Эйден выживет и не позволит убить себя: слишком много за что у него есть бороться…. С незатухающей решительностью в душе, молодой демон лишился сознания. Серийный убийца, известный по прозвищу «Скорпион», поволок свою самую ценную жертву в тёмный переулок, поддерживая её как просто уснувшего товарища. Он не имел ни малейшего понятия, что заложником был сам повелитель тёмных…