друг друга будем мы любить так же неистово, как я люблю тушить об тебя сигареты

валяться в грязи в сырых подворотнях было не страшно; быть зависимым, бешеным и помешанным было не страшно; насильно целовать и лапать его, принимая потом на себя тонну ругательств и килотонну ненависти, было не страшно. страшно стало, когда вот он, целый и невредимый, стоит напротив, только руку протяни, стоит и полыхает праведным гневом, сжигая пожаром на голове, в глазах и в сердце всё живое в радиусе нескольких километров. страшно, что ответ может быть отрицательным. хэ был бы готов помирать снова и снова хоть каждый долбанный день, лишь бы иметь возможность быть рядом с рыжим. это ненормально, они оба знают. они оба это принимают. быть с мо гуань шанем равносильно прыгнуть в жерло проснувшегося вулкана. хэ тянь сам виноват — он сам завязал на шее петлю, сам подпилил ножку у стула. он сам, в конце концов, решил выбрать посмотреть, чем вся эта хуета закончится. хуета не заканчивается, а вот тянь — очень даже. как порох в пороховнице, как огонёк, бегущий по фитильку прямиком ко взрывчатке, как готовая вот-вот сдетонировать бомба. рыжий подарил людям огонь, а потом спалил всю цивилизацию. рыжий не грел, но обжигал, своим равнодушием рыжий безжалостно убивал всех, стоявших на его пути. убивал, но делал это чертовски красиво. хэ тянь прекрасно видел и лужу разлитого бензина, и коробку спичек. хэ тянь лично дал в руки рыжему заряженный пистолет — стреляй, мол, вот он я, прямо перед тобой. стреляй, сука. это же очень весело. стреляй, блядь. может, хоть тогда я перестану так сильно в тебе нуждаться. да когда ты уже выстрелишь? я не хочу без тебя существовать. и однажды рыжий всё-таки выстрелит. на радость хэ тяню и назло всему ебучему миру. пристрелит двух зайцев разом: избавит себя от тяня, а тяня — от рыжего. рыжий слышит, как его костяшки ударяются о чужое лицо; слышит, как чужие ботинки соприкасаются с его животом; ему мерещится, будто это он собственноручно забивает гвоздь в крышку гроба. их там, конечно же, похоронят вместе. как ебучих влюблённых. рыжему не дышится, не спится, не живётся, если хэ не отпиздил его до кровавых соплей. хэ тянь был настолько омерзительным, настолько уёбком, так красиво портил жизни всем вокруг и самому себе, что рыжий не мог не восхищаться. разве можно быть настолько одержимым ненавистным тебе человеком, который приносит только боль? рыжий знал, что когда для хэ тяня он из рыжего превратится в шаня, человечеству придёт конец. противоположности притягиваются — это то, что говорят все вокруг. притягиваются, правда. летят навстречу друг другу со скоростью света, с разбегу бьются лбами и отлетают обратно на противоположные стороны вселенной. вот так вот просто. мо гуань шань прекрасно знает это, хэ тянь узнаёт чуть позже, читает по глазам, по глазам же видит отвращение и ожидание момента, когда два объекта оттолкнутся друг от друга. хэ тянь думает, господи, закрой глаза, не смотри на меня, я не выдержу этого. а он смотрит, смотрит своими этими пронзительными, типично шаневскими глазами, смотрит и всё типично тяневское рвёт по швам, ломает, пинает, сминает. смотрит, а тянь мечется и не может решить: он готов душу отдать, чтобы иметь возможность смотреть в эти невозможные янтарные глаза, он и голову готов на плаху положить, лишь бы не ощущать, как мир от одного только взгляда этих невозможных янтарных глаз по пизде летит со сверхзвуковой скоростью. мо думает, смотри, как ты сломал меня, так и я ломаю тебя. приятно? противоположности притягиваются, и это правда. но кто сказал, что они противоположности? если богатенький мальчик без чувства такта и уважения личного пространства, хулиган из бедной семьи и драки за школой — да. но если это две до одури голодные псины, готовые живьём друг друга сожрать? мо не верит, что его кто-либо когда-либо способен полюбить; тянь не верит, что когда-либо способен полюбить кого-либо. и это нормально. это не страшно. это не страшно. не страшно. хэ задыхается от слёз, заходится в бесконечной истерике; он знает, что, когда шань уйдёт, хэ больше не будет задыхаться. потому что, когда шань уйдёт, хэ просто не сможет больше дышать. с волками жить — по-волчьи выть. с шанем иначе и не получается — тянь иначе и не умеет. мо гуань шань у тяня под кожей. хэ тянь сдирает кожу с шаня, снимает скальп, вот, смотри, как я тебя чувствую. они соревнуются, у кого острее зубы — и вцепляются друг другу глотки. грызут. сложно, больно, страшно. голодно, очень-очень вкусно. кровь — тёплая, со вкусом железа — настоящая, значит. значит, они оба всё ещё не животные, как бы ни хотелось. живые, вот сердце бьётся в груди, вот венки виднеются, вот они задыхаются, потому что кровь попадает и в рот, и в нос, и заливает всё вокруг, и они в ней тонут-тонут-тонут-тонут. тонут. и не достают до дна. но это ничего, это не страшно. потому что они, блядь, друг друга стоят.