День сурка

— Грейнджер, — послышался негромкий знакомый голос. Стул едва слышно скрипнул, проехавшись ножками по полу. — Малфой, — откликнулась Гермиона, не отрываясь от написания эссе о свойствах корня солодки. — Трансфигурацию уже закончила? — Угу. — Разрешишь взглянуть, чтобы сравнить наши работы? — Конечно. Гермиона достала из сумки скрученный лист пергамента и подвинула ближе к собеседнику, который тут же развернул его и начал изучать текст, написанный мелким убористым почерком. На кое-каких абзацах он останавливался, перечитывая и вникая в мудрёные термины. Хмыкал, что-то помечал в своём черновике и двигался дальше. Через несколько минут он вернул чужую работу, чуть слышно поблагодарив. Достал лабораторный журнал и начал делать заметки о положении светил при варке успокоительного бальзама на воде, настоянной в новолуние. Проект, совмещающий астрономию и зелья, был его заявкой для поступления на факультатив профессора Снейпа. Что бы ни говорили о предвзятости слизеринского декана, но обучал он на совесть. Никакого протекционизма для собственных подопечных — с них он даже спрашивал строже, чем с учеников остальных трёх факультетов. Чтобы попасть на продвинутое зельеделие надо было заинтересовать Снейпа и доказать, что относишься к его предмету серьёзно. Гермиона могла бы (теоретически) уже получить звание мастера, но, во-первых, это ломало всю легенду о девочке-маглокровке, а во-вторых, её заявка в гильдию даже не будет рассмотрена без рекомендации хотя бы одного действующего члена. В Британии это Слагхорн и Снейп — из известных, и несколько магов, работающих с аптеками и частными заказами. Поступать на факультатив по зельям она не собиралась, всё равно ничего нового не узнает. Руки отлично справлялись с нарезкой и прочими манипуляциями, силы потихоньку наполняли подростковое тело, чему способствовало проживание на активном хогвартском источнике. Ещё год-два и она сможет уверенно колдовать, пользуясь своими знаниями и умениями, так происходило в каждой жизни. После тринадцати лет, на втором курсе, она спокойно вызывала патронуса и аппарировала в пределах острова. Не говоря уж о чарах и трансфигурации, которые уже получались у неё намного лучше, чем у большинства чистокровных мажат, занимающихся с самого детства. Её выдающиеся умения сразу же заметили и оценили все, кто имел интерес в отслеживании юных талантов. Вербовщики были на каждом факультете, они даже не особо скрывались. Умным предлагали сотрудничество и сияющие перспективы, дураков сажали на кабальные контракты, делая чуть ли не рабами. На факультете Рейвенкло главным хедхантером был сам декан, вербующий будущих работников Гринготтса. К тому же один из старост постоянно находил новых трудяг для отдела Тайн. В этом времени данной задачей занималась Пенелопа, дядя которой служил невыразимцем последние полвека или, может быть, даже дольше. Гермиона это прекрасно знала и не собиралась прикидываться глупой овечкой. В конце концов до малого совершеннолетия никто не будет заключать договор с ребёнком, опекуном которого является Дамблдор. Директор в этом плане был очень полезен, ведь он действительно защищал маглорождённых детей от совсем уж непотребных контрактов. Правда, и он был не всесилен, и если четырнадцатилетний студент сам подписывал обязательства, то кто ж ему доктор? Можно было прикидываться глупой девочкой со средненькими способностями, но Гермиона знала, что всё равно в чём-нибудь проколется. В этом случае внимание к ней быстро станет не любопытным, а агрессивным, ведь маги обожают чужие тайны. Их манит неизведанное, кажется лакомым больше чем явное. Да и стыдно ей было вести себя как ребёнок, благо, в семье всегда подчёркивали её взрослость, никогда не сюсюкали, говорили дома на трёх языках. Беседы о политике, спорте, королевской семье и финансах считались приемлемыми для лёгкого общения в кругу достойных знакомых. Точно так же были воспитаны дети старых родов, занимающих значимые места в обществе. Тот же Теодор Нотт, отец которого был главой департамента финансов, никогда не кривлялся, со всеми вёл себя ровно и деликатно. Он понимал, что со многими студентами жизнь столкнёт его после окончания обучения в Хогвартсе, поэтому портить отношения из-за предрассудков по крайней мере глупо. Драко Малфой в реальности тоже отличался завидным здравомыслием. К счастью, он не был тем истеричным дурно воспитанным хамом, как описывала его в книгах мадам Роулинг. Да, он был избалован, но в пределах нормы, как и положено единственному ребёнку любящих родителей. И вовсе не страдал повышенным снобизмом в отношении чистоты крови. Однажды Гермиона рассказала ему о своих повторяющихся жизнях. К тому времени они с Драко были давно женаты и отмечали юбилей где-то на Мальдивах. Дети и внуки-правнуки давно жили собственными интересами, изредка навещая предков, поселившихся далеко от промозглого Альбиона. Драко выслушал рассказ супруги, сидя с ней в обнимку на качелях, стоящих прямо в воде, недалеко от их дома. Сияли звёзды на бархатно-лиловом небосклоне. Гермиона, уставшая от бесконечных жизней, смотрела во тьму, сливающуюся с волнами. Ей было так одиноко в этой череде перерождений, что она решила: будь что будет! После нескольких минут молчания Драко прижал её к себе ближе и поцеловал в висок, убрав короткую прядь волнистых волос. — Спасибо, что поделилась, — произнёс он тихим голосом. — Представляю, как тебе было трудно. Никому не пожелаю помнить все свои прежние жизни. — Я… — Гермиона разрыдалась от облегчения, радуясь, что её поняли и приняли, что теперь ей не надо хотя бы какое-то время скрываться и постоянно следить за словами. — Тш-ш… — Драко начал раскачивать качели, гладя её руку. — Можешь мне кое-что пообещать, родная? — Конечно. — Я не имею права требовать, чтобы ты в каждом перерождении была моей супругой, но, пожалуйста, давай мне шанс узнать тебя лучше. Не прячься от меня и не скрывай своих талантов. Если не женой, то будь мне другом, только об этом прошу. — Мог бы и не говорить об этом, если б ты был совсем уж засранцем, я бы не вышла за тебя замуж повторно! — рассмеялась Гермиона. — О да, я хорош! — насмешливо фыркнул Драко, с теплотой глядя на неё. Золотистые огоньки порхали вокруг них, мягко освещая лица. — Спасибо, родная, я рад, что ты всегда будешь кем-то близким для меня. С тех пор Гермиона больше не выходила за него замуж и не открывала никому свою главную тайну, но данное слово держала. Их общение пока нельзя было назвать дружбой, скорее, осторожным знакомством и наблюдением друг за другом, но им было интересно вдвоём. Хоть Гермиона и понимала, что это не её Драко, но не могла отказать себе в удовольствии снова общаться с дорогим человеком. Чаще всего они пересекались в читальном зале за написанием бесконечных заданий. Фонд хогвартского хранилища знаний действительно потрясал! Казалось, что и за тысячу жизней нельзя будет изучить всё, что хранится в его запасниках. Тем более что от раза к разу Гермиона находила что-то новое, отличающееся от знакомых вариаций. Так было со многими вещами, и слава высшим силам, иначе она бы сошла с ума от бесконечных повторений. Чередовались миры, немного менялась история и география, прогресс шёл своим путём, и это очень нравилось Гермионе. Магия забрасывала её во множественные реальности, и всякий раз позволяла строить свою жизнь так, как ей хочется, ничего не требуя взамен… — Грейнджер! Как ты можешь сидеть рядом с этим слизнем?! А вот кое-что оставалось одинаковым всегда и всюду, например, Рон Уизли и его непримиримость к студентам Слизерина, а в особенности к Малфою. Гермиона так к этому привыкла, что больше не пыталась изменить существующее положение вещей. Даже если в какой-то из её жизней Рон и Драко общались, то делали это как два боксёра, которые приветственно стукаются перчатками на ринге, прежде чем разбить друг другу морды. — Уизли. — Драко откинулся на спинку стула и оглядел взволнованного порозовевшего Рона. — Не понимаю, с какой стати ты смеешь указывать Грейнджер. — Ты! Да ты! — Молодые люди, немедленно успокойтесь, иначе я выгоню вас из библиотеки и лишу права посещения на неделю, — строго произнесла мадам Пинс. — Рон, и вправду, чего ты? — прошептал Поттер, дёргая товарища за рукав мантии. — Сядь и делай уроки, пока нас не наказали. Гермиона с лёгкой улыбкой наблюдала, как тихо ворчащий Уизли устроился наискосок от неё, зло поглядывая на Малфоя. Что характерно, уселся за один с ними стол, хотя вокруг было ещё несколько свободных читальных уголков. Гарри смущённо улыбнулся и развёл руками, безмолвно извиняясь перед ними. Через пару минут снова заскрипели перья по пергаментам, зашелестели страницы книг. Гермиона погрузилась в свою работу, краем глаза наблюдая за собравшейся компанией. Как-то незаметно, за несколько месяцев главные герои поттерианы сплотились вокруг неё. Вроде бы она ничего не делала для подобного сближения, если не считать общения с Драко. Поттер прибился сам, однажды попросив помощи по чарам, которые шли поначалу у всех первокурсников вместе. Ему было непонятно всё, начиная с теории и заканчивая движением палочки, так что он был одним из немногих, кто не смог выполнить заклинание на уроке. Гермиона, естественно, шла почти всюду первой, стабильно зарабатывая баллы для факультета. Если к ней обращались за советом, она не отказывала, но и не проявляла излишнего энтузиазма, чтобы не посадить себе на шею толпу любителей бесплатных подарков. Уж чем-чем, а благотворительностью она не занималась, тем более в кругу бестолковых малолетних волшебников. Вот и теперь Рон пытался выпросить у неё эссе и без затей списать готовую работу. Гермионе иногда хотелось проклясть его родителей чем-нибудь позаковыристее, чтобы наказать за пренебрежение собственными детьми. Она не понимала, для чего было заводить целую «недельку» отпрысков, если не хочешь ими заниматься. Фактически Молли любила только первенца-Уильяма и последыша-Джинни, а на остальных смотрела сквозь пальцы. Её гипертрофированная материнская опека выражалась только в бесконечных воплях и в такой же бесконечной возне на кухне. Словно еда — то единственное в чём нуждается её семья. И это дочь старого чистокровного рода! Вот уж действительно в семье не без странных особ. Про Артура и говорить было нечего, слишком уж он был скользким приспособленцем. Совершенно безответственный, не имеющий амбиций и цели в жизни, он плыл по течению, как сухой лист, повинуясь сторонней силе. Дамблдор имел над ним власть, словно начальник и отец в одном лице. Жену Артур боялся и вряд ли любил, растеряв все нежные чувства в повседневной рутине и постоянном безденежье. Детьми не интересовался, работу выполнял без особого энтузиазма, оживляясь только ради своего спорного хобби. Гермиона могла бесконечно негодовать по поводу Уизли, в итоге успокаивая себя тем, что это не её дело. Это не те люди, которых она знала, а просто их копии из другого мира. Дальние родственники. — Грейнджер, ты будешь проводить ритуал на Самайн? — тихо спросил Драко, наклонившись к её уху. — Да, у нас на факультете будет преломление хлеба и разжигание священного огня, — так же шёпотом ответила Гермиона. — У меня дедушки с бабушками умерли несколько лет назад, так что надо почтить их и остальных предков. — Декан проводит? — Драко задал вопрос, уже зная ответ. Всё же Рейвенкло и Слизерин общались очень тесно, пересекаясь не только в школе, но и в родственных связях. Частенько серебристо-зелёные галстуки мелькали в башне орлов по выходным и вечерами после ужина. — Да, — снова кивнула Гермиона. — Три ночи подряд. У вас также? — Профессор Снейп обычно присутствует, но распорядителем становится кто-то из старшекурсников. У нас многие проводят ритуалы самостоятельно. Сама понимаешь, что в тёмное время можно многое узнать. Это не директорский кукольный пир на Хэллоуин. — Ну да, терпеть не могу тыкву, — сморщила нос Гермиона. — Ладно, увидимся за ужином, я уже закончила с заданиями. Она поднялась со своего места, тихо собрала пергаменты и писчие принадлежности и, подхватив книги, направилась в сторону библиотекаря, чувствуя на себе задумчивый взгляд и не один. Поттер тоже следил за ней, пока ненавязчиво и немного нервно, но бдительно. Он готов был довериться первому встречному, если тот проявит к нему капельку тепла и заботы. Гермиона болезненно поморщилась, понимая, что не сможет просто пройти мимо этого несчастного брошенного всеми ребёнка. На Сириуса надежды нет никакой — не предназначен Бродяга для ответственной роли отца или опекуна. Даже если вытащить его сейчас, он будет метаться, пьянствовать и отрываться за все годы, проведённые в тюрьме, — проверено неоднократно. Дурсли тоже не поддавались мягкой обработке. Их ненависть к Гарри имела глубокие корни, начинающиеся с вражды двух сестёр и заканчивающиеся тратами, которые возникали после стихийных выбросов юного мажонка. К тому же Петуния с Верноном небезосновательно полагали, что некая заторможенность Дадли берёт начало в травмах, полученных им вследствие всё тех же стихийных выбросов.