Estrellas de mar

      Белёсый дым неспешно, словно нехотя, но очень плавно и завораживающе поднимается к высокому грязно-жёлтому потолку. Сигарета, порождавшая дым, почти полностью, до самого фильтра, выкурена и покоиться в грязной пепельнице среди сотни, не меньше уж точно, сестёр. Некогда светлые стены ныне пребывали в наихудшем состоянии, на них даже помочились час назад. Мебель, длинный чёрный кожаный диван, такое же кожаное кресло и небольшой стеллаж, была завалена пустыми бутылками их-под дешёвой и не очень выпивки. Более сотни потных, грязных, падших тел не обращали ни малейшего внимания, они пришли чтобы уйти в забвение с помощью наркотиков, потеряться в спирте и найти партнёра на ночь ради быстрого перепихона в небольшой кухне или же узком туалете.              Всё и все пропиталось отвратным запахом низших удовольствий. Хотелось блевать, но ещё сильнее хотелось забыться. Это останавливало странника жизни. Когда-то давно, в пору насыщенной юности, он бы и сам был не против потеряться в этом, но сейчас, пройдя все возможное дерьмо, путник был абсолютно равнодушен к столь жалким способам заполнить пустоту в сгнившей душе. А душа была не сгнившей, нет. Так считал лишь странник, но также он был единственным, который знал её полностью. Без фальши, масок и умалчивания. Он сам её собирал по кусочкам, а потом сам же и раскалывал на миллиарды острых частиц, которые он уже не сумеет склеить воедино.              Заблудший в чужую пустыню, странник потерялся. Потерялся настолько, что даже миражей в этой бесконечной пустыне не видел, что даже живых существ в этой мёртвой пустыне ему не отыскать, что даже путник почти забыл, что когда-то у него была своя, небольшая, с частыми оазисами, красивыми барханами, звёздными ночами, пустыня. Заблудшая душа не имела блеска надежды или мотивации, нет, только всеразрушающая Пустота вместе с сёстрами-двойняшка, Скукой и Безразличие. Только они вместе с ним с начала его жизни.              %              Алкоголь не помог, сигареты и наркотики – тоже. Казалось, что стало в разы хуже из-за лёгкости в голове и тяжести в ногах. Медленно идя вдоль набережной реки, странник держался за железное ограждение, отделяющее водную пучину от городской и покрашенное белой краской. Символично. Белый – цвет жизни, а Чернота воды подойдёт на роль Ада. Подняв взгляд чёрных, словно сам космос, потерявший все свои звёзды, планеты и свет, странник заметил его. Такого же отчаявшегося, но проживающего эту сложную от самого начала до неизвестного конца жизнь человека. Тот сидит в бардовом костюме на голое тело на тонкой чёрной ограде, затягивая почти дотлевшую до самых тонких пальцев сигару и свесив ноги в сторону воды. Казалось, что стоит ему докурить – спрыгнет мгновенно, не раздумывая.               Черноглазый странник остановился в пяти шагах от юноши. Пусть света почти нет, пусть он не видит лица, но странник уверен – этот юноша, преступно красив в своём смертельном ожидании. Бардовые брюки обтягивают худые бёдра, чёрные туфли стоят под ним, под оградой, а пиджак в цвет брюк закатан в рукавах почти до локтей, очень бережно и аккуратно закатан.              – Хули пялишься, долбаёб конченый? – внезапно подавший свой бархатистый голос юноша всё ещё продолжал разглядывать речную бездну.              Ничего не ответив на столь дружелюбное высказывание, странник подошёл к грубому человеку, останавливаясь рядом с ним и опираясь поясницей о границу их миров, железное ограждение, достал из кармана наушники. Самые обычные наушники. Проводные самсунговские наушники. Протягивая одно ухо юноше, которое тот принял и вставил в правую, ближнее к черноглазому, ушную раковину, странник подключил к своему телефону. Тыкнув в «воспроизведение в случайном порядке», он убирает телефон в нагрудный карман кожанки, отлично сочетавшейся с потрёпанными временем такого же цвета джинсами, и вставляет наушник в правое ухо.              Нежное вступление ThissideofParadise довольно быстро погружает в отдельный, спокойный и такой независимый от реальности, мир музыки и чего-то волшебного. Чего-то, что спасает по утрам от грустных мыслей. Чего-то, что объединяет таких разных, но до смеха похожих людей. Чего-то, что приносит шаткую гармонию в пустыню души, засохшую годы назад. Чего-то, что спасало в особо тяжкие времена, которых было более чем немало.               – Askmewhymyheart'sinsidemythroat… – тихо начинает бархатный голос грубого юноши, который внезапно потушил сигару о ограждение и посмотрел на странника.              – I'veneverbeeninlove, I'vebeenalone… – так же тихо, можно даже сказать интимно, подхватывает черноглазый, поднявший взгляд на звёздное небо, в котором безнадёжно потерялся.              – Love so strong it makes me feel so weak…              – Areyoulonely?..              Песня за песней они шептали друг другу строчки на английском, корейском и даже французский. Только вот они оставались в тех же ролях незнакомцев. Всё тот же странник, заблудившийся в пустыне космоса, и юноша, утонувший в водной бездне. Оба потерянные души своих миров. Пустыня бескрайнего космоса и бездна морской тишины.              Они не знают имён, не знают дохода, не знают кто родители, не знают любимого цвета друг друга. Но странник знает, что юноша говорит на каком-то диалекте и плохо понимает испанский, песни на которых он лишь мычал в такт. Но юноша знает, что у странника идеальный английский и китайской, но пришедший совсем теряется в молодых композициях звуков. Они оба знают, что придут сюда вновь, когда станет слишком одиноко в своих мирах.              %              – Чон, а где ты, гадёныш пропащий?! Ты хоть знаешь, как сильно я волнуюсь, Чон?! – почти срываясь на крик интересуется Джин, старый друг черноглазого странника.              – На набережной.              – Это я понял, но на какой?! Гук-а, если ты решил укрыться от медосмотра, то я тебя вынужден огорчить. Если не сегодня, то завтра, но ты попадёшь на осмотр. – чуть спокойнее продолжил Ким, тяжело вздыхая от давящего на широкие плечи чувства ответственности.              – Я не вижу смысла вновь и вновь проверяться. – также спокойно отвечает Чонгук, разглядывая светлеющее небо Сеула, – На опасные дела меня не пускают, вредных привычек нет, а остальное вы тщательно изучили вдоль и поперёк.              – Чонгук, пожалуйста. – устало попросил старший, садясь за кресло в своём кабинете над своим баром.              – Джин-хён, мне нет смысла проверяться каждый месяц по семнадцать раз.              – Ладно… – отступил было Ким, но через мгновение в трубке вновь раздался его тихий голос, – Давай хотя бы четыре?              – Один раз. – спокойно, без злости, обиды или раздражения сказал Чон и отпил из бумажного стаканчика почти остывший кофе.              Он оставил юношу с наушниками и телефоном тут, на набережной, но вернувшись после похода за кофе обнаружил лишь свой телефон и наушники. Юноши не было. Это немного огорчило, но не более.              – Ладно… – всё же сдаваясь протянул Джин. – Где ты вчера был, кстати? Тебя не было в музее, театре и, как такое возможно, галерее. Где ты был, Джокер?              Внезапно официальное обращение напрягло. Его имя было известно в очень узких кругах, а вот Joker был известен на всю Азию и даже страны средиземноморского моря. Joker был самым надёжным и стабильным человеком в переправке оружия, наркоты и всякой другой запрещённой бурды. Он был безжалостным, быстрым и смертоносным. Лишь один взгляд бездонных глаз порождал панику, а ствол в руках – массовое кровопролитие. Джокера не было почти год. Многие делали ставки: умер, в плену или притаился. Все были неправы и правы одновременно. Чонгук умирал в Джокере, Чонгук попал в плен своего Джокера, Чонгук притаился, скрывая пустоту на месте души. Почти год. А если точнее двести тридцать один день, пять тысяч сорок четыре часа или семь месяцев и шестнадцать дней.              – У Кан Джиёна была вечеринка и я решил проветриться.              На какое-то время на том конце, как кажется Чонгуку, перестали дышать. Обычное размеренное дыхание, слышимое из-за сезонной простуды, смолкло. Тишина казалась гнетущей из-за внезапного обрыва диалога. Чону показалось на мгновение, что старший скончался.              – Ты… вышел на вечеринку? – сипло спросил потрясённый Ким Сокджин, рыская по своему идеально чистому столу в поисках календаря. Найдя что искал, он достаёт из нагрудного кармана любимую ручку и обводит сегодняшнюю дату в кружочек.              – Да?.. С чего такая реакция? – почти смутившись спросил Чон, он сидел на ограждении, на месте ушедшего юноши, потерянного в пучинах рек и морей. Бездна глаз, которые ни разу за их недолгое знакомство не изменили положения, заставляла гадать о личности ушедшего.              – Ты почти год никуда не выходил из квартиры, Чонгук. Это или прогресс, или самый ужасный в нынешней ситуации пиздец, – выдыхает старший и прикрывает глаза. Бессонная ночь очень выматывала, но принесла очень прибыльный контракт.              Черноглазый фыркнул и одним махом допил уже остывший кофе. За разговором он и не заметил, как пролетело время. Небосвод окрасился в бледно-голубой, а горизонт всё ещё был окрашен в золотисто-грушевый. Ночные огни погасли, создавая ощущения покинутости и безлюдности, которые исчезнуть через жалкие полтора часа, когда первые работники выползут из тёплых квартир и неспешна поползут на свои рабочие места.              %              Техён стоит посреди большой, но такой пустой квартиры в престижном районе Сеула. Братья уехали куда-то ещё неделю назад и с тех пор не давали о себе знать, сестра давно сбежала из этого кошмара, лет семь назад, отец на своей самой важной работе, мать где-то подписывает многомиллионные контракты, а Техён… Он пытается выпутаться из этой дерьмовой семьи, в которую наигрались все, кроме младшего сына Ким. Бардовый костюм немного помялся в рукавах и нижних частях штанин, каштановые пряди спутались в гнездо ворона, а бледная кожа, как казалось Техёну, стала ещё бледнее, если не серее.              Отвлечённо рассматривая привычный глазу тёмный интерьер, Ким направился в свою комнату. В детстве, когда Техён еще считал кровных людей семьёй, его часто отправляли в неё в качестве наказания за проступки или же проста так, чтобы не мешался. Светло-серые стены стали столь привычны что Ким уже и не захотел выходить из своей спальни. Длинный коридор с семью одинаковыми дверьми мог бы вызвать уныние, но юноша не обращал никакого внимания. Вторая с конца дверь с левой стороны от гостиной отворилась без скрипа, петли смазывались часто, желание быть призрачным жителем появилось лет в пятнадцать. Серые стены с тремя чёрно-белыми фотографиями ловили первые утренние солнечные лучи; двуместная кровать с болотно-зелёным покрывалом покрылась тонким слоем пыли, образовавшейся за семь дней отсутствия владельца комнаты; холодно-молочный шкаф около деревянного стола из белого дуба с таким же молочным покрытием был приоткрыт, являя чуть мрачной комнате ярко-синий рукав пальто.              Стянув пиджак, который сразу же бросил на стул рядом с рабочим столом, с тонких плеч и расстегнув рубашку с коротким рукавом до самой последней пуговицы, юноша упал на кровать, поднимая пыльный ураган. Мельчайшие частички пыли в свете утреннего солнца завораживали, отвлекая от пустоты, поселившееся где-то внутри рядом с израненной душой. Подняв изящную кисть к солнечному лучу, который поймал 📛отражение в зеркале на дверце шкафа, Техён поймал 📛парящую в воздухе пушинку указательным пальцем. Такие волшебные моменты столь редки, что вызывают почти детский восторг и открытую квадратную улыбку. Пока его никто не видит он может быть самим собой со своими мечтами и хотелками.              Опустив ослабевшую вмиг руку, юноша свернулся калачиком на застеленной кровати и подставил шею с плечами тёплым лучам. Может быть он так сможет согреть свою холодную пустоту в душе. Медленно проваливаясь в сон, Ким отметил, что телефон, оставленный на столе неделю назад мигнул экраном.              %              Чимин рассматривал переписку с младшим братом уже семнадцать минут. Тот не давал о себе знать неделю. Они с Намджун поехали на помощь другу. Чону угрожала новая малочисленная группировка, которая возомнила себя вершителями судеб. Чимин, как дипломированный врач, был на подхвате, а тот факт, что он акушер никого не волновал. Возможно стоило бы отказаться, но жених Чимина улетел по делам в Японию и вернётся только через два дня. Их квартира казалась пустой и холодной без любимого рядом.              – Не ответил? – удручённо спросил Нам, отпивая янтарный напиток с отблеском золота из гранённого бокала.              – Нет. Я волнуюсь.              – Не стоит. – поджал губы старший и поставил полупустой стакан на стеклянную столешницу бара. – Техён умный мальчик, в проблемы не влезает, а его отстранённость от мира сего играет нам на руку тем, что опасности для него не веданы.              – Думаешь? – Чимин протянул руку к своему бокалу белого сухого, аккуратно подхватывая кончиками пальцев ножку. – То, что он тихий и отстранённый не означает, что он только в своих мыслях витает. В тихом омуте не только черти, но и сам дьявол водиться.              – Быть может… после ухода Сиен он окончательно замкнулся. – согласился Джун и достал из кармана свой телефон.              Шестьдесят пропущенных от Джина, два от Юджи и три от Юнги. Набрав номер мужа, Нам не стал подносить гаджет к уху. Секунда… две… гудок.              – ЕЩЁ РАЗ ТЫ ПРОПАДЕШЬ НА ТРИ ДНЯ – ДОМОЙ МОЖЕШЬ НЕ ВОЗВРАЩАТЬСЯ! – Ким выпустил весь гнев и беспокойство на пропавшего с радаров мужа.              – И я тебя люблю, прекрасный мой. – улыбнувшись прошептал Джун и поднёс телефон к уху, – Мы были вне зоны сети, я не мог позвонить тебе, мой любимый. Я тоже очень скучаю.              На секунду на том конце воцарилось гордое молчание, но после прозвучал задушенный всхлип.              – Не делай так. Особенно так внезапно, бессердечный. – нежный голос самого красивого на свете в трубке заставил тело Кима наполниться приятным теплом.              – Прости, прекрасный. Как вы там?              – Чонгук сходил на вечеринку к Кан Джиёну, Техён пропал, Юджи пообещала кастрировать вас троих, а я подписал контракты с новыми молоденькими стриптизёрами. – почти полностью успокоившись ответил младший и резко выдохнул весь воздух, – А у вас как там дела, самые занятые и бессовестные люди Азии?              Улыбнувшись на такое обращение, Намджун облизнул пересохшие губы.              – А мы тут каких-то «ОпасТных» прихлопнули… Сейчас ждём самолёт в Сеул в аэропорту.              – А где вы? – немного взволнованным голосом спросил светловолосый.              – Мы сейчас в Китае, Шанхае, но уже через два часа буду обнимать тебя в нашей квартире. – Чимин показал пальцами на запястье. «время, пора» – Нам уже пора садиться в самолёт, пока, люблю тебя, прекрасный.              – И я тебя, бессердечное моё чудовище. – тяжело вздыхая говорит Джин и отключается первым.              %              Рассматривая ставшей давно безвкусной еду, Техён пил апельсиновый сок прямо из пакета.              – Что ты как не пойми кто? – с раздражением выплюнула мать, – Сел бы, разложил бы на всех еду по тарелкам, налил бы в стакан сок…              Не став дослушивать бессмысленный диалог, юноша закрыл сок, убрал тот в холодильник, выбросил нетронутую еду в специальный отсек мусорного ведра и вышел с кухни. Лёгкое раздражение, которое вытеснило чувство любви, тут же испарилось. Года через два, думается Техёну, и того не будет, лишь безразличие.              Кому это «всем»? Эти единокровные люди ели за одним столом в последний раз десять лет назад. И то… после того лицемерного вечера не стремились вновь собраться вместе. Не став дальше думать об этом, Техён скрылся в своей комнате, закрыв ту на замок изнутри. Юноша прислонился спиной к двери и закрыл лицо руками. Внезапно приехав домой, мать не ожидала увидеть младшего сына на кухне за разглядыванием недельных остатков еды. Киму даже не интересно, вызвал ли он в ней хоть каплю родительской любви. Техён знает… нет, не вызвал.              Убрав красивые по мнению всех, кроме Техёна, руки от лица, юноша направился к рабочему столу. Стеллаж с книгами и рабочими материалами, задвинутый за шкаф, который стоял рядом со входом, напротив балкона, к стене привлёк внимание яркими тюбиками. Техёну необходимо что-то сотворить. Как можно скорее, но только не в этой ужасной квартире.              Оттолкнувшись от деревянной границы Ада и его комнаты, Ким направился к стеллажу с материалами. Покидав в небольшую дорожную сумку тюбиков, блокнотов и кисточек, юноша оставил серую сумку на кровати, а сам открыл шкаф. Скорее всего он вновь покинет свою комнату на длительный срок. Нужна тёплая и удобная одежда. Чёрная водолазка и классические брюки не были очень тёплыми, а вот бежевое пальто почти вполне.              

%

             Стоя перед пешеходным переходом в самом центре мегаполиса, люди зачастую смотрят в телефон, на небо или же разговаривают со своими сопровождающими. Чонгук же, отвыкший от яркого света солнца из-за ночного образа жизни, рассматривал тёмно-синие небо с редкими розовыми и лиловыми облаками. Закатное солнце окрашивало горизонт в самые красивые тона, но людям не было интересно. Почти всем. Кроме двух потерявшихся странников.              Что-то в груди мужчины обливалось теплом при рассматривании разноцветной атмосферы. Возможно, такие закаты не редкость. Возможно, такие закаты уникальны. Возможно, ради таких закатов стоит жить. И ещё около тысячи «возможно» проносилось в голове, но обращать на них внимания не хотелось. Хотелось посмотреть на красивое небо подольше, подождать пока зелёный человечек смениться на красный и вновь две минуты стоять так, задрав голову.              Краем глаза Чонгук заметил человека, который никуда не шёл. Он, как и Чон, стоял на месте в то время как остальные пешеходы быстро переходили проезжую четырёх полосную часть. Но человек смотрел не на небо, нет. Он смотрел вниз, на лужи после недолгого дневного дождя в которых отражалась, как кажется Чонгуку, вся известная и неизвестная Вселенная. Этот тот юноша, который пел с ним в ночи на набережной, а потом покинул перед самым рассветом.              Когда основная масса пересекла дорогу красный человечек сменил зелёного коллегу. Чонгук, всё ещё смотревший на знакомого незнакомца, заметил, что тот занёс ногу для шага, но, поджав красиво очерченные губы, поставил ту на место. Карие глаза, не поднимавшиеся до сего момента, глядели в саму прогнившую душу Чона, который, казалось, смотрел слишком долго.              Зрительный контакт кофейных и чёрных глаз длился до неприличия долго. Светофор мигнул зелёном уже раз пять, но странники не сдвинулись ни на миллиметр. Всё же отведя взгляд, юноша шагнул на дорогу, когда светофор вновь осветился красным для водителей.              Говорят, что одинокие люди ходят быстро и резко. Техён не знал на сколько это правда, ему никогда не приходилось быть неодиноким. Говорят, что одиноким людям не надо подстраиваться под шаг собеседника или друга, с которым идут. Чонгук не знал на сколько это правда, ему никогда не приходилось подстраиваться. Говорят, что одиноких людей надо спасать из лап одинокой тоски. Чонгук и Техён уже не хотели быть спасёнными, им уже нормально, привычно.              Но сейчас, стоя лицо к лицу в центре пешеходного перехода, они видели в глазах друг друга молчаливую мольбу о помощи.              

«Я смогу спасти тебя…»

      

«Я боюсь, что, спасая меня ты захлебнёшься в моей бездне и я не смогу найти и спасти тебя в твоей пустыне»

             Это длилось мгновение, но им обоим было достаточно. Техён, не смело обхватив тонкими пальцами ладонь Чонгука, потянул того в свою сторону, желая найти в пустыне души заблудившегося в космосе. Чонгук же, не сопротивляясь, пошёл за Техёном, желая спасти утопающего в своей бездне.              

%

      

      Стоя на живописной набережной, той самой, Техён рисовал восхитительный космос с блеклыми из-за освещённого города звёздами. Тонкая кисточка вырисовывала маленькие точки-звёздочки бело-золотой краской. Немного измазанные в краске пальцы держали квадратный блокнот, хранивший около полусотни работ. Искусанный край кисточки время от времени почёсывал нос с милой родинкой на самом кончике.              Сидя на белой ограде и рассматривая юношу, Чонгук наблюдал за сменой эмоций на лице младшего. Красивые чуть кудрявые локоны спадали на глаза, но Киму было не интересно их поправлять. Художник поглощён своей работой и не собирался отвлекаться на подобный пустяк как откидывание мешающей пряди. Этим занимался Чон, иногда нежно заправляя непослушные пряди за ухо.              Почти сутки назад эти двое потерянных встретились здесь. С тех пор они не произнесли ни одного слова, с последней пропетой строчки. Возможно, они слишком близки для того чтобы забыть эти часы. Но они точно слишком далеки для того чтобы знать имена. Возможно, они знают друг о друге ничтожно мало. Но они точно знают, что не хотят расходиться.              – Ким Техён.              Бархатистый шёпот нарушил интимную тишину, но не принёс никакого неудобства эти двоим. Кофейные глаза ныне смотрели не работу, а на чёрные пропасти в зрачках старшего. Тот, чуть улыбнувшись, поправил выбившуюся прядь за ухо.              – Чон Чонгук, мне приятно с тобой познакомиться.              

%

             Мужчина без всякой неприязни смывал с холодного метала засохшую кровь. Бордово-красные капли ещё не были стёрты с пола, покрытого каменной отделкой, а изящные руки отмыты от металлического запаха и красивых, по мнению Сокджина, разводов, который мог бы вызвать тошноту у неподготовленных жертв.              – Порезался, прекрасный мой?              Чуть огрубевшими подушечками пальцев Джун провёл по мокрым кистям любимого, стоя за его спиной и устраивая подбородок на плече. Сокджин кивнул, смывая последние капли с кухонного ножа. Кто мог знать, что нож так легко разрежет тонкую кожу на месте изгибов пальцев. Ранки чуть щипали, но мужчина не обращал ни малейшего внимания это досадное обстоятельство. Владелец клуба слишком часто попадал на разные лёгкие повреждения. То сам порежется о лист бумаги при прочтении договора, то разобьёт бокал и осколки вопьются в тонкие лодыжки, то какой-то буйный посетитель попытается прирезать «зажравшегося» хозяина элитного заведения, поставивший слишком высокий для бедных алкоголиков ценник.              – Сильно больно?              Нежный шёпот любимого на ухо действовал лучше, чем любое успокоительное и обезболивающие. Намджун, аккуратно забрав чистый нож и положив тот на сушилку для столовых приборов, нежно взял в руки кисти любимого и, найдя на ощупь чистое полотенце, постарался высушить алеющие ранки.              – Нет. – Джин наблюдал за действиями любимого всем сердцем супруга с улыбкой.              Кроме Намджуна с Чимином и, некогда, Техёна о нём почти никто не заботился. Сам построил карьеру, сам выполз из детдома с сомнительным прошлым, сам заработал первые пять тысяч вон на подработке, сам встретил этого чуть меланхоличного Монстра в своём клубе, когда заменял бармена. Он бы и дальше был сам, если бы не покорил сердце главы молодой преступной группировки, которая поддерживала некий порядок в столице.              – Прекрасный мой, тебе стоит быть аккуратнее. – Джун поцеловал ранки на пальцах и, несильно сжав тонкие кисти в своих, поднял взгляд на мужа.              – Люблю тебя, чудовище моё.              Намджун улыбнулся так светло, что у младшего в груди защемило. Они в браке уже почти пять лет, а сердце бьётся всё так же быстро от таких простых знаков заботы. Возможно, Джин просто никогда не был настолько окружённым заботой и вниманием. А возможно, это Намджун жить не может без своего прекрасного мужа.              – И я тебя, прекрасный мой.              

%

      

             – Так значит Айвазовский?              Техён кивает, рассматривая ту самую непроглядную глубь реки. Вода тёмная и мутная, как будущее человечества. Вода шумная и неспокойная, как естество человеческой мысли. Вода – отражение человека.              – От чего же он?              Ким молчал с минуту, а после, резко повернул голову к собеседнику, заговорил шёпотом.              – Человек словно бескрайная вода, которая часто неспокойна в глубине, но гладь её ровна и может нестись бурным потоком, а может быть тихой речушкой в высоких горах. Человек многогранен, а вода же, в частности море и океан на картинах Айвазовского, может быть такой разной, но такой одинаковой по составу. Это поражает, но в то же время пугает.              Мягкий шёпотом лился из уст, а Чонгук потерялся. Не в своей пустыне, нет. В этом юноше, который слишком много понимает, знает, чувствует и при этом остаётся таким кристально чистым, словно капля воды из глубины Марианской впадины, куда не добралась человеческая жажда ресурсов. Техён говорил и говорил, а Чонгук слушал, вникал, но не отводил взгляд от кофейных гущ в глубине которых залегли частички его космоса. Те самые частички космоса, которые носили в себе весь свет и суть его космоса.              Ким горел это «глубиной», отражённой в работах Ивана Константиновича, не покорённой человеком и изведанной одним лишь Техёном, которых захлебнулся в этом. Возможно, Чонгуку было бы не по себе расскажи Техён ему о своей тихой страсти пару недель назад, когда Чонгук лишь спал, смотрел выставки в музеях и ещё не встретил его. Сейчас же, когда их знакомству уже сутки и сорок три минуты, Чон готов заявить, что Ким Техён – единственный, кто понимает эту стихию и людей.              Они сидят на травяном покрове возле самой воды. Чонгук укутал Техёна в своё тёплое пальто почти сразу после того, как Ким закончил рисовать. Ким же, замёрзший от холодного ветра, лишь слабо улыбнулся Чону и кивнул, на что тот почти взорвался от умиления. Улыбка Техёна – восьмое чудо света, Чонгук уверен и готов спорить с любым, кто не согласен.              Быть может опрометчиво сидеть на ветре возле воды в конце августа, но этим двоим так фиолетово на невнятный голос разума где-то на задворках сознания. Они пьют дешёвый глинтвейн из ларька в пяти минутах ходьбы отсюда, рассуждают о гениальности художников и рассказывают друг другу рандомные факты из собственной жизни. Сумка с красками и кисточками лежи под головой Чонгука, который рассматривает свой космос, но уже не над головой, а в глазах напротив, которых чуть блестят, отражая звёзды. Быть может опрометчиво, но они столкнулись самыми защищёнными осколками душ, которые слиплись в что-то напоминающее морские звёзды. Эти звёздочки не хотят разлеплять или же расставаться хоть когда-то. Как и их хозяева. Но сказать это вслух ещё не готовы, ещё не поняли, как это будет мучительно грустно расставаться.              – Прости. – внезапное слетевшее с губ Техёна, привело Чона в недоумение.              – Что? – чуть приподнявшись на локтях спросил черноглазый. Его чёрные, немного отросшие с последней стрижки, волосы колыхал ветер, а чёрный свитер задрался в рукавах.              – Тогда на мосту. Первое что ты услышал от меня был бестактный вопрос в очень грубой форме. Прости. – пояснил младший и немного поджал губы, отводя взгляд.              Быть честным, он тогда очень испугался. Задумавшись он не заметил подошедшего тогда Чона и подумал, что тот начнёт с неуместными вопросами. Всё же он не хотел проблем до того, как сбежит из того Ада, который служит его местом жительства последние девятнадцать лет.              – Забудь. Это было невежливо с моей стороны так откровенно рассматривать тебя без твоего согласия. – чуть улыбнулся Гук и, резко выдохнув, шмыгнул носом. Лето летом, а на улице добрые семнадцать. Скоро недели дождей, а значит будет очень прохладно и сыро.              – Ты подмёрз? – всё ещё шёпотом спросил Техён и стянул с себя пальто Чона. – Давай я тебя немного укрою, тогда согреешься.              Чонгук ухмыльнулся и, притянув к себе Техёна ближе, повалил младшего рядом с собой, укрывая их обоих тёплой тканью. Ким, сильно засмущавшись действиям старшего, отвернулся от него и поднял взгляд на небо. И был поражён. Космос не океан, он полон света от звёзд, планет и много чего ещё, о чём он пока не знает. Техён редко смотрел на небо, но всегда соглашался с его поразительной красотой.              – Так красиво. – поражённо прошептал младший не сдержавшись порыва.              Чонгук улыбнулся. Он потерян в космосе и реакция младшего ему очень нравиться. Достав одну руку из-под пальто, Чон указал на определённые звёзды, которые создавали в его голове очень точные созвездия.              – Смотри, вот это Гончие Псы, они видны круглый год. Их история запутанная очень. Зевс обрюхатил красавицу-Каллисто дочь-царя, а его ревнивая жена Гера превратила ту в медведицу. Но чтобы спасти Каллисто от охотников, Зевс поместил её вместе с их сыном Аркадом на небо и дал им охрану – двух гончих псов. – переведя палец чуть ниже, Чонгук наклонил голову к самому уху Техёна, будто говоря тайну, – А это Волосы Вероники. Если верить преданию, то надо быть благодарными жене египетского царя Птолемея III Эвергета, которая отрезала свои прекрасные волосы и поместила их в храме Афродиты в благодарность богине за победу над сирийцами, дарованную её мужу.              – Вау… – вновь поражённый небом выдохнул Техён и повернул голову к Чонгуку, – ты так много знаешь о небе и созвездиях. Откуда?              Чон улыбнулся и провёл рукой по волосам младшего, убирая с лица и открывая себе путь к любованию красавцем.              – Моя мама была работником планетария. С трёх лет я почти каждый день до школы смотрел познавательные программы и читал много литературы. – подложив левую руку под голову Техёна, Чон поправил чуть сползшее с его плеча пальто. – Так и пошло, я очень любил и люблю астрономию. И искусство.              – У тебя очень красивая история… – выдохнул Техён и прижался к тёплому телу рядом.              – А как ты полюбил глубину моря?              Техён выдохнул и, чуть прикусив губу, перевёл взгляд на Чонгука, который всё ещё смотрел на него. Сказать или нет? Вдруг посчитает ненормальным. Всё же решив рискнуть, Техён облизывает пересохшие губы и начинает свой рассказ.              – Когда мне было пять мы с семьёй поехали к океану. Мы отправились в Пусан, Японское море было поистине красивым. – взгляд кофейных глаз заглядывал куда-то во внутрь, желая выведать все секреты и показать их миру, но не Чонгука, а Техёновы, – Там мы постоянно гуляли вдоль моря. Я тогда, как мне кажется, отошёл в море на пару метров. Глубина по колено, но даже этого хватило чтобы достаточно высокая волна смыла меня в солёные воды. – быть может именно в этот момент Ким понял, что был близок к смерти в тот момент, – Я не плакал и не звал на помощь, я просто открыл глаза и смотрел сквозь толщу воды на небо. Был вечер, звёзды начали проявляться, а я… – Техён перевёл взгляд на небо, будто смущаясь своей открытости, – я просто влюбился в эту смертельную красоту и пожелаю ныне вернуться в этот момент на вечность. Не меньше. Мне иначе не хватит.              Его взгляд наполнился жаждой. Жаждой, которая заставляет людей воровать картины, сочинять стихи, прыгать с крыш и идти против власти. Жаждой, которая помогает склеить разбитое на маленькие осколки сердце, писать любовные письма, лепить прекрасные статуи. Жаждой, которой наполнена жизни. Но она скрылась в глубинах души, потерянной в тёмных водах.              – Я смогу помочь? – тоже шёпотом спросил Чонгук и посмотрел на мельчайшие частички света в непроглядно-чёрном небе.              Он и сам не знал, как, но очень хотел увидеть эту мелькнувшую жажду. Чону захотелось стать причиной этой жажды. Чонгук внезапно понял, что они потеряны в своих таких разных, до жути похожих мирах вместе. И только вместе они и смогут найтись или же раствориться на мельчайшие атомы.              – Думаю, Гуки-я… – чуть заплетающимся языком прошептал Техён и прикрыл кофейные глаза. – Не знаю… я потерялся и давно не ищу выхода. Быть может вместе мы и сможет найтись в этом непонятном, но таком удивительном мире… – голос младшего становился всё тише и тише.              – Хочу тебе помочь. – твёрдо ответил Чонгук и посмотрел на младшего.              Тот, удобно уместив голову на чужом плече, сладко посапывал, обнимая руку Чонгука, которая свисала ему на плечо. Такое очаровательное зрелище заставило сердце Чона замереть, а дыхание сбиться. Техён и так был довольно красив, а ещё и этот вид, открывшийся так внезапно… Быть может Чонгуку желается видеть такое каждое утро или вечер, или день, или ночь. Не важно. Главное, чтобы это сонное потерянное чудо так же доверчиво грелось на его плече.              Только вот что делать сейчас Чон не знал. Будить решительно не хотелось, но оставаться на холодной земле не лучшее решение ведь младший легко может подхватить простуду. Где живёт младший старший не знал, но оставлять его тут е нельзя. Остаётся только один вариант. Не самый лучший для знакомых всего сутки людей, но вариант.              

%

             Утренние солнечные лучи ласкали нежную кожу на мягкой щеке. Быть может парень поморщился бы, если бы спал, но вся история в том, что он давно не спит. И не спал совсем в последние несколько дней, если быть точным, то двенадцать дней. С того момента, как любимый жених улетел в недалёкую страну, Чимин не может спать. Смены в больнице он коротал со стаканчиком неизменного чёрного кофе с тремя ложками сахара, но дома, в месте где он должен был бы быть спокойным и расслабленным, он горстями глотал успокоительное и снотворное, но трёхчасовой сон не приносил сил. Верно сама Судьба говорит ему засыпать только с любимым рядом, но Юнги прилетит только через пять с половиной часов, а значит этот день будет очередной пыткой.              Резко сев на двуспальной кровати от которой веяло холодом, Чимин спрятал лицо в ладонях, мечтая встретить поскорее Мина и обнять того… или хотя бы на чуть-чуть уснуть, чтобы не выглядеть недельный труп. Хоть Юнги и патологоанатомом, но видеть Кима в таком видеть ему никогда не нравилось. Трупы, конечно же, трупами, но родной сердцу человек быть должен здоров, весел и оттенка кожи.              Казалось бы, акушер и патологоанатом не пара, а феномен, но вышло именно так. На втором курсе Мина, когда Чимин только поступил в университет, они столкнулись в библиотеке и чуть не подрались за книгу по анатомии, по которой спрашивал экзамен преподаватель Чхве, ведущий Введение в специальность. В целом почти подрался Чимин, а вот Юнги просто стоял и влюблялся в этого милого парнишу. О своей ориентации он не умалчивал, но и не орал на главной площади кампуса.              Свесив ноги с кровати, Чимин подумал притвориться больным и не пойти на смену, но, вспомнив что сегодня предпоследняя неделя пред отпуском, который они с Юнги заняли свадьбой, решил не рисковать. Ещё аннулируют и придётся потом чуть ли не на коленях пред главврачом стоять и просить об отпуске. Главврач очень консервативный и был даже в каком-то роде против свадьбы сотрудников, но за ориентацию нельзя уволить, а профессионалами они были отличными. Терять их было бы очень и очень глупо.              Медленно переставляя ноги, Ким поплёлся на кухню. Без порции кофе он не сможет нормально, да что уж там совсем не сможет, функционировать. Залив в чайник фильтрованную воду из графина, Чимин щёлкнул кнопкой включения чайника и поплёлся в ванную. Задержавшись около окна, он поджал губы, обычно они с Мином встречались именно на этом месте. Юнги выходил из душа, а Чимин только направлялся. Они целовались у этого окна минут по пять, а сейчас целовать некого. От этого так пусто и гадко на душе, что кричать хочется. Ну почему он отпустил Мина на конференцию одного?! Ну почему так больно и пусто без него…              – Двадцать пять лет… – вздохнул Ким и прислонился лбом к стеклу окна, – чуть не расплакался из-за двухнедельного отсутствия жениха… это дурка, Чимин, с беленькими стенами и удобненькой рубашечкой.              Быть может ему мерещиться, но сейчас в душевой кабинке ванной комнаты стоит его жених и чуть насмешливо, но очень любяще смотрит на него. Лисьи глаза почти смеются, губы улыбаются, а сильные руки сложены на груди. Вроде живой, но после почти двухнедельного недосыпа Чимин не может верить ни своим глазам, ни голове.              – Точно дурка… – прошептал Чимин и шагнул к Мину.              – Она самая, душенька моя, она самая. – согласился старший и обнял Кима, вдыхая ежевичный аромат успокаивающих и гуля для душа младшего.              – Я тебя убью. – выдохнул неровно Чимин и крепко прижался к старшему.              – Я тоже скучал, душенька, но у меня получилось приехать раньше. – шепеляво сообщил на ухо Юнги, вжимая в себя любимого.              

%

             Тепло обволакивало, даря чувство защищённости и спокойствия, забытые почти десяток лет назад. Тепло солнечных лучей, щекочущих веки, казалось распространялось по всему телу. Тепло пухового одеяла создавало «объятий». Тепло окружало Техёна в самых разных проявлениях.              Свинцовые веки не желали выпускать Кима из объятий спокойного сна. Да и сам юноша не хотел просыпаться, но шальная мысль о том, что он не знает, где спит, заставила лениво поморщиться. Какая разница где, если так тепло и спокойно?              – Даже так миленький… – раздалось над ухом чуть хриплое, но знакомое.              – Я не миленький. Я большой и страшный. – пробурчал Техён и зевнул, прикрывая рот кусочком одеяла, которое обнимал всю ночь.              – Как скажешь, миленький. – с явной издёвкой протянул Чон и взлохматил каштановые кудри. – Вставай, завтракать пора, спящая красавица. – и ушёл, оставив после себя свой древесный одеколон.              Пробурчал что-то про всемирный заговор, Ким всё же оторвался от мягкой подушки. Быть может это была лучшая ночь за последний десяток лет, подумалось Техёну пока он рассматривал интерьер. Пастельно-травяная покраска стен смотрелась достаточно живо, а минимум молочно-махровой мебели подчёркивал открытое пространство, а единственное яркое пятно, в перламутрово-фиолетовых оттенках к слову, веточки живой лаванды привлекали взор.              Классические брюки, сильно помятые, задрались на коленях, являя солнечным лучам медовое кожу щиколоток и ступней. Водолазка же закаталась, оголяя красивые тонкие руки с длинными пальцами, которые приводили в восторг многих девушек. Каштановое гнедо на голове, которое многие зовут волосами, завитушками спадало на глаза, мешая и щекоча переносицу. Привычным движением руки заправив пряди за ухо, Техён вдохнул полной грудью. И задохнулся. Да, он прекрасно знал, что Чонгук – потрясающая смесь восхитительных ароматов. Но… Древесина доминирует, немного заглушая мускус и кедровый орех… отголоски малины с карамелью осели на языке… а, судя по медовому привкусу, липовое послевкусие дразнило рецепторы.              Голова чуть дурманилась, но Ким помотал ею, желая избавиться от наслаждения. Быть не может, чтобы он, человек, игнорирующий большинство эмоций и чувств, проникся чем-то к Чонгуку. Да они же полярные… Чонгук потерян среди созвездий и планет, не видя света, исходящего из его души. А Техён… Техён практически добровольно утопил себя в океане безразличия и отстранённости, он опустился туда где столь глубоко и столь темно, что не мог понять откуда пришёл и как давно сидит на дне. Ким не проявлял интереса, симпатии, доброты, сострадания, страха или чего-то ещё, нет. Он лишь одаривает знакомых незнакомцев равнодушным взглядом и идёт своей дорогой, в университет, в кабинет, в квартиру или же к его единственной страсти – большой воде. Не важно какой большой, даже лужа захватывает мысли юноши, который смешивает большинство окружающих его людей с грязью, себя тоже. Он знает адекватных людей, которые имели чем-то схожие с Техёном взглядами. Только вот старшие братья Ким успешно стали далеко не самыми лучшими воспитателями, хоть и растили младшего почти десяток лет…              Задумавшись о никчёмности кровных уз, Техён пропустил момент, когда в комнате вновь появился Чон, но уже не Гук. Мужчина, на вид ровесник Чонгука, с безликой усмешкой, не выражающей ничего ровным счётом, оглядел гостя, задержавшись на родинке на носу. На мгновение в глазах пришедшего блеснул интерес, но он вмиг погас, оставляя лишь скуку и лёгкую небрежность, которая прямо-таки переполняла его голос.              – Младший братец Минни и Джуни? – протянул мужчина, подходя к Техёну, который оставался равнодушным к действиям незнакомца. – Не обижу, я их очень хороший друг, почти брат. – черноволосый мужчина с довольно вытянутым лицом протянул ему руку, – Зови меня Хосок. Чон Хосок. – всё та же ухмылка-усмешка.              Ким отстранённо глядел в глаза напротив. Они не были так черны как у Чонгука, но то же отдавали блеском. Не тёплым отблеском звёзд, а холодным отблеском пламени Ада. В глазах напротив не было ничего, кроме скуки и пренебрежения. Как казалось на первый взгляд. Но Техён умеет смотреть в души. И анализировать. Еле видные морщинки вокруг глаз и губ свидетельство частых улыбок, загорелая кожа предполагает работу на открытом воздухе, а немного помятая рубашка и отголоски парфюма говорят о том, что Хосок приехал только что.              – Руки не жму, господин Чон. – отстранённо отвечает Ким и обходит его, направляясь к двери.              Светлая дверь открылась без скрипа, выпуская Техёна из густо пахнущей Чонгуком комнаты. Интуитивно идя по короткому коридору мятных оттенков, юноша выходит в достаточно большую гостиную, соединённую с кухней кухонным островком на котором Чонгук расставлял хлопья с молоком и свежевыжатый сок. Чон выглядел ну уж очень по-домашнему. Белая обтягивающая футболка с коротким рукавом давала рассмотреть набитый рукав на правой руке, свободные спортивные штаны немного облегали сильные бёдра, а на ногах виднелись, о мой бог, тапочки в виде акул.              – Любуешься? – чуть издеваясь тянет Гук, замечая в проёме Техёна. Тот выглядел более чем мило, скорее даже по-особенному сексуально в помятых брюках, задравшейся водолазке и с растрёпанными кудрями.              – Анализирую. – односложно ответил младший, подходя к островку.              – И как? – чуть усмехаясь, почти как брат, но в его мимике были открытые чувства, а не наигранная скука.              – Пока никак. – пожимает плечами Ким и садится за высокий стул перед одной из серых мисок, стоявших напротив и разделённых живой оградой из салата, – Ты словно инородный.              – Поясни. – уже не усмехаясь, а хмурясь попросил Чон, беря ложку.              Техён вновь пожимает плечами и неоднозначно качает головой. Его редко, когда просили высказать своё мнение и отношение к чему-либо. Дома никому нет дела, в университете тем более, а друзей у него нет со второго класса. И он никогда не думал, что это может быть какой-то проблемой, пока его не попросил об этом Чон Чонгук, которого Ким встретил около двух суток назад.              – Ты отличаешься, хён. Ты просто другой. – вновь пожимает Техён и съедает ложку кукурузных хлопьев, – Не погрязший в рутине серых будней, смотрящий вверх, точно зная, что увидишь там, но всё равно смотришь. – юноша съедает ещё одну ложку, замолкая. Чонгук же пока ещё не притронулся к еде, внимательно слушающая младшего, – Ты потерян в самом себе, но при этом стоишь перед выходом, который упорно игнорируешь. Будто боишься шагнуть за предел своего космоса, окутанного в одиночество.              Чон фыркнул, беря в руки ложку.              – С чего ты решил, что я одинокий? – всё же спросил старший, проглатывая первую ложку завтрака за полгода.              – Как много не одиноких людей ты знаешь, которые ходят ночами по набережным и носящих телефон лишь для музыки? – хмыкает Техён, отпивая апельсиновый сок.              Чонгук резко выдыхает, отправляя в рот очередную ложку хлопьев. Да, верно. Он чертовски одинок, но выхода он не видит и не хочет. Чонгук уже привык к своему одинокому космосу и понимание, что кто-то другой может потревожить его космос, очень пугает и отталкивает. Именно из-за этого он некогда закрылся в себе, оставляя в прошлом Джокера и наркотики. Чон слишком часто думал о том, что наркотики и алкоголь заменили ему искусство созвездий космоса и умиротворение души. Именно из-за этого он некогда оставлял себе шрамы на руках, а после забивал их татуировками, посвящённых тому, что он всё ещё живой и что он всё ещё чувствует. Всё-таки портить высококачественную работу мастера не хотелось, а жалостливый взгляд Джина осточертел.              – Знаешь, это кажется очень милым парадоксом. – со слабой улыбкой хмыкает Техён и допивает последнюю ложку завтрака.              – Что?              – Я тоже одинок в своей стихии, но я тоже уже не хочу, чтобы ко мне кто-то пришёл. – улыбка превращается в ухмылку. Ким словно смеётся сам над собой, порождая в каком-то смысле ненависть к себе, – Я тоже не хочу быть спасённым, слишком спокойно под толщей воды. – шёпотом заканчивает Техён и берёт в руки стакан с соком. – А теперь к важному. Где ты купил эти тапочки? – вполне серьёзно спросил Ким, прищуривая глаза.              – Я купил их ему, когда был в Китае. – голос Хосока звучит с правой стороны от Техёна, заставляя взгляд младшего похолодеть, а мысли остудиться.              – И тебе доброе утро. Когда вернулся? – спокойно отреагировал на брата Чон, поворачивая к нему голову. До этого он смотрел в кофейные глаза Техёна.              На мгновение в душе Кима что-то раскалилось, но холодный разум остудил это непонятное чувство, которое было готово разъедать внутренности Техёна, превращая того в одного сплошного ядовитого змея. Быть может дрогнувшее безразличие в стеклянных глазах младшего заметил бы Чонгук, но тот смотрел на брата, который направлялся к кухонному островку на котором они завтракали.              – Доброе утро, братишка. – приобнял немного брата Хосок, а после перевёл взгляд на младшего из них. – Да вот только вернулся, буквально только из самолёта. Ты заметил какой Техён-и милый после сна, а, Чонуки? – чуть смеясь протянул мужчина.              Чонгук неопределённо кивнул.              – Вы знакомы?              – Техён младший брат Чимина и Намджуна. Родинка на кончике носа выдала нашего принца. – самодовольно протянул Чон и заглянул в глаза Кима.              – Понятно, а…              – Господин Чон представился, когда был в комнате, в которой я спал. – пояснил кратко Ким и допил сок в один глоток.              На мгновение ему показалось, что он дома. Чимин и Джун всегда имеют какие-то совместные дела, Техёна они не замечают в такие частые моменты. Захотелось уйти. Поставив на столешницу стакан, Ким облизнул губы.              – Чонгук, моя сумка...?              – Она в прихожей, пальто там же. – Чонгук от чего-то испытал отголосок грусти от такого вопроса.              – Мне пора. – кивнул Техён и, не произнося ни слова встал из-за кухонного стола. Лишь в прихожей взяв пальто и закинув на плечо увесистую сумку, немного поколебавшись произнёс шёпотом, – Спасибо за завтрак, хён. Было очень вкусно.              И исчез за входной дверью квартиры Чонгука.              – Ты его чем-то обидел? – поджав губы спросил Чон у Хосока, который задумчиво смотрел на дверь.              – Разве что был немного хамоват, но не слишком. – пожал плечами старший всего на три минуты брат, – Он такой обидчивый что ли? – цокнул языком Хосок и сел на место Техёна.              – Скорее ты хам редкостный.