Estrellas de mar

      На экране блокировки телефона красовалось минималистичное 00:01. Джин сидит в своём кабинете, листая бумаги отчёта за прошедший месяц. Через пару дней уже сентябрь, значит число полулегальных посетителей-школьников сократиться, значит скоро пойдут долгие дожди и пожелтеют листья, значит скоро придётся достать пальто и значит скоро годовщина их с Намджуном свадьбы. Пятая годовщина. Красивая дата. Шестнадцатое октября две тысячи шестнадцатого года.              Когда глаза совсем заболели, Джин отложил бумаги я снял очки, потирая закрытые веки. Он сидит в этом кабинете с девяти утра и смог закончить почти всю работу, которая планировалась на завтра, но желание отлежаться дома и оставить пару дел почти одолели…              – Говорил же, не работая так поздно. – бархатистый голос нарушил тишину кабинета, заставляя владельца клубы резко открыть глаза. Техён. Собственной персоной в костюме цвета фиолетового крайола.              – А говорил, что не обязательно прогуливать пары по естествоведению, Техён-а. – протянул старший, вставая и направляясь к младшему, расположившемуся на диванчике.              – Я тоже скучал, хён. – немного улыбаясь, Техён расставил руки для объятий, которые тут же получил.              – Мелкий засранец.              – Знаю. – прикусил губу младший.              Он обрубил все оставшиеся каналы связи около трёх месяцев назад. Джин не мог ни дозвониться, ни дописаться, в квартире его не поймать, а Сеул город большой, опасный. Кому как ни Джину волноваться о младшем отпрыске Кимов, который не интересовал даже старших братьев полжизни? Кому как ни Джину давать пендали за прогулянные пары и хвосты по учёбе? Кому как ни Джину откармливать исхудавшего Техёна, который еду за необходимость для жизнедеятельности не считает?              – Ты братьев, когда видел в последний раз? – почти строго спрашивает старший и гладил каштановые кудри, пахнущие свободный ветром, краской и древесиной.              – Ну… – поджав губы Техён посмотрел в окно, – Около десяти дней назад. Перед тем, как они улетели в Китай, кажется.              – Это было три надели назад. – выдохнул старший, прижимая к груди Кима. – А на парах когда ты бал в последний раз?              – Сегодня. Проходил неделю к ряду. – честно ответил младший и пожал немного плечами.              Картонка о высшем образовании философа-лингвиста даст допуск к работе, а та к выходу из Ада. Значит ему это надо. Очень надо. Как можно быстрее надо. Желательно прямо сейчас, но впереди ещё половина обучений, целый два с половиной года.              – Какой ты молодец. – похвалил Джин, расчёсывая каштановые пряди пальцами, – Хочешь выпить со мной?              

%

             Джун подъезжает к клубу в третьем часу утра-ночи. Небо побледнело, звёзды начали исчезать, но месяц пока не коснулся горизонта. Люди спокойно спят в своих квартирах, немногочисленные остатки пьяных тел всё ещё танцуют в клубе, который не планировал закрываться до шести утра. Нам спокойно входит из своего лексуса LX, поправляя чёрное тёплое пальто, одетое поверх серой водолазки. Ключи летят в карман брюк, отглаженных любимым мужем перед уходом на работу. Быть может Джуну кажется, но он и дня не сможет прожить без любимого. Без утренних поцелуев, без кофе в постель, без совместного душа, без потрясающей улыбки и не менее потрясающего смеха, без Джина в целом. Скорая годовщина заставляет задумать о подарке, но спешить не к чему.              Заходя в элитный клуб с неоново-белой вывеской «Луна», Джун по привычке кивает бармену и нескольким официантам. Те в ответ кланяются, всё-таки муж владельца и глава сильнейшей мафии в городе, а не просто проходящий мио посетитель. Поднимаясь по лестнице вверх, Нам вслушивается в привычную тишину, которая нарушается лишь звоном стекла и тихим голосом Джина, который что-то кому-то рассказывал.              – Представляешь, маленький… Он мне ещё про закон и власть что-то стоит втирает… Я власть и закон в этом клубе! Это нейтральная территория и ни одна группировка не будет скрываться в моём клубе от моего же мужа… – возмущённый голос мужа заставил улыбнуться.              Несгибаемый характер, расчётливость, деловая хватка и верность принципам подкупали и без того купленного со всеми потрохами Джуна. Постучав перед входом в кабинет, Нам открывает толстую, пуленепробиваемую, с его подачи, разумеется, дверь и видит картину:              Техён сидит на краю диванчика с бокалом и бутылкой в руках, кивая время от времени, а Джин, любимый взрослый муж, лежит на младшем головой и, смотря в потолок, что-то лениво рассказывает. Младший первый замечает гостя и, немного повернув голову, нехотя кивает в знак приветствия старшего брата. Муж же лишь расставляет руки и, с помощью Техёна, поднимается.              – Джун-и!.. – ну и что делать с этим чудом кроме как любить-хранить-оберегать-любить?              – Здравствуй, прекрасный мой. – обнимая пьяного мужа, прошептал Нам. Прижимая того ещё ближе       .       Техён же молча сидит пьёт красное сладкое вино прямиком из солнечной Италии, мысленно желая испариться. Опять это чувство обделённости и третьего колеса. Поднявшись с недавно открытой почти полной бутылкой и оставив бокал на придиваном столике, Ким намеревается проскочить мимо семейной пары к выходу, что у него почти удаётся. Уже открывая дверь, закрытую Джуном, он слышит слабый зов Джина, но не откликается. Забывает своё синее пальто и скрывается в полумраке коридора, закрывая дверь за собой и ограждая от голосов старших. Спешной походкой он движется к выходу из здания.              Пообщались. Увиделись. Хватит.              Почти выбегая в холодный утренний город, Техён вспоминает о том, что сейчас три часа ночи и делать в спящем городе потерянной душе нечего. Значит он пойдёт бродить. Дома отец, вернувшийся после удачной сделки, с любовницей и, возможно, матерью. Родители не скрывали отношения на стороне с тех пор, как Техёну исполнилось тринадцать. Сначала всплыла измена отца, потом матери, а потом эти два вроде бы взрослых человека стали «мстить» друг другу количеством измен. С пятнадцати лет Техён абсолютно безразличен к этим людям. Да, была когда-то и обида, и боль, и даже мысль о мести, но не найдя в этих чувствах смысла он потерял их. И все остальные.              Только эмоции, краткие, иногда яркие, изредка приятные, но всегда кратковременные вспышке живого. Чувства же нечто более глубокое, что живёт в душе, которой Техён является, но при этом не понимает почему не чувствует саму душу. Краткие отрывки хороших воспоминаний из детства, где была семья и любовь, заменяют собой порой успокоительные, антидепрессанты и даже безразличие. Но не сейчас. Сейчас каждый кадр счастья приносит нутрораздирающую и всепоглощающую боль, которая глушилась всегда безразличием.              Раньше хотелось тоже сделать больно, тоже заставить страдать. Родителей, которые забыли о младшем сыне с его двенадцатилетия, братьев, не понявших крики о помощи, и даже сестру, оставившую его один на один с этим поганым миром, который даже гнить не мог, ибо нечем. А Техёну есть чем. Он гниёт чувствами, которые оказались никому не нужны, душой, которая оказалось слишком чистой и наивной для этого мира, и даже мыслями, которые стали безликими и однотипными. Быть может завтра, в любимую людьми субботу, он не сдержится и поедет к морю, в Пусан. Но не для того чтобы плавать в лазурном Японском море, а для того чтобы утонуть в синеве, не пытаясь всплыть.              Сегодня же он напьётся и будет долго-долго смотреть на чёрную синеву реки Сеула, желая раствориться в ней. Шагая длинными ногами по пустым пешеходным переходам, Техён смотрит на лужи под ногами. Потому что вспоминать космос в глазах Чонгука ему отчего-то больнее всего. Рассматривая почерневший от влаги асфальт, он игнорирует машины, которые проносились в сантиметре от его тела. Шаги равномерные, он не боится быть сбитым. Он боится быть. Это страшное признание звучит в его голове каждый день, когда он открывает глаза. Лишь раз он его слышал, но тогда он просыпался в тепле одеяла Чонгука. В миллиметре от его правого бедра тормозит смутно знакомый чёрный реджеровер.              – Техён, мать твою раком пол Китая! – о, чёрт. Мин Юнги, что б тебе… – Быстро в машину пока я не вышел! – кричит Мин с водительского сидения, высунув голову из окна.              Делать нечего. Хён объективно сильнее, чем он, но шанс на побег пресекают яркие фары. Медленно перебирая ногами, Ким садиться на переднее сидение рядом с водителем и отпивает из бутылки.              – Мелкий засранец. – губы Техёна исказились в ухмылке. Джин-хён и Юнги-хён всегда так. – Жить надоело?              Ким неопределённо пожал плечами. Скорее неприятно. Надоесть узнавать прекрасное не может надоесть, а вот быть лишним вполне. Только вот эти двое идут вместе по жизни Техёна, которую он уже почти ненавидит. Почему почти? Да потому что журчание воды приносит успокоение неспокойно душе, а переливы синего и голубого в свете луны заставляют верить в прекрасное. Люди перестали замечать чуть ли не единственное прекрасное в этом мире.              – Какого хера, позволь узнать, бессовестный философ?              – Что именно? – легко откликается Техён, отпивая с горла рубиновый напиток.              – Какого хера ты не смотришь по сторонам, переходя на очень оживлённой улице? – уточняет Юнги и одаривает младшего взглядом а-ля «Ты совсем долбаёб или да?»              – Тебя это правда ебёт, хён? – фыркает Ким и вновь припадает к бутылке. – Высадишь у набережной?              – Что б через пару-тройку дней увидится с тобой на моём секционном столе, бессердечный хам? – скептически спрашивает Мин и шмыгает носом, – Не-а. Ты хоть бы о братьях подумал. – на последнее младший не удержался и хмыкнул.              О братьях подумать? А они, когда о нём подумают? Встретили своих любимый и свалили в туман. Да даже раньше. С десяти лет младшего Намджун о брате вспоминает лишь по подсказке, а Чимин с одиннадцати. Одна Сиен о брате помнила, в школу водила, уроки с ним делала и на выставки водила. Только Сиен.              – Хён, мне надо кое-куда. Высади. – подаёт голос младший, глубоко вдыхая тёплый воздух салона.              – Это опасно?              – Нет. – «Только для моей искалеченной психики»              – Уверен?              – Даже если постараться ничего не выйдет. – «Набережная всё равно рядом».              – Где?       – Можно прямо здесь. Мне в центр.              Старший кивает и останавливается около стоянки напротив банка, нервно постукивая по рулю, но двери не разблокировав.              – Хотя бы телефон носи с собой. – просит Мин, поджимая губы и открывая двери.              – Хотя бы не вспоминайте. – бросает Ким и выходит из машины, поправляя фиолетовый костюм.              

%

      

      Фотография немного выцвела, но девушка на ней всё ещё красивая. Она улыбается, держа в руках большой букет ромашек, который Техён собственноручно собирал целый день. Они тогда вместе ходили по лугам недалеко от бабушкиного домика. Сиен сплела младшему братику венок из одуванчиков, говоря, что цветок и маленький улыбчивый мальчик очень похожи. Такие солнечные и тёплые, что само солнце им позавидует. Весь день Техён тогда собирал самые красивые цветки для букета. Ровно сто сорок семь цветов в этом букете, который Ким Сиен засушила и поставила в своей комнате. А сейчас сухоцвет стоит перед её фотографией рядом с урной, хранившей её прах.              Кто мог знать, что это последняя фотография девушки? Её и маленького Техёна сбила машина, но умерла лишь Сиен. Бабушка, не выдержав смерти любимой и единственной внучки, умерла через месяц. В четырнадцать лет Техён остался один. А сейчас он сидит с почти допитой бутылкой вина перед фотографией сестры и шёпотом говорит ей о новинках в её любимом магазинчике.              – А ещё там появились разноцветные карманные принтеры, которые можно брать с собой. – тихо говорил Техён, смотря в карие глаза напротив, – И всё пока что… скоро будет годовщина свадьбы Джина и Джуна. Не знаю, что буду делать, но подарок отправят курьерской службой, он уже готов. Для Джина нефритовые палочки с именной гравировкой, а Джуну нож с горным хрусталем в рукояти. Нам давно присматривался, но так и не купил. А Джин-хён просто как-то проболтался, что хочет такие же как у персонажа из манхвы. Я и сделал заказ у камнереза. Деньги мои, заработал на конспектах, двух подработках и продаже дипломов для старшекурсников. Такие жалкие, знаешь. Столь лёгкая специальность, а всё равно халтурят, глупые люди… – нехотя взглянув на часы, Ким отметил. Что время близиться к шести часам утра, – мне спешить некуда, нуна, но докучать тебе более трёх часов мне совесть не позволяет… так что пока, сестрёнка, надеюсь, что мы скоро увидимся.              

%

      

      Небосклон окрашивается в холодные тона утра, освещая дорогу спешащим на свою работу людям, которые даже и не собирались смотреть на красоту, жаждущую их внимания, пристального, изучающего, волнительного внимания. Лишь две пары глаз, кофейный и чёрные, смотрели на красоту природы. Новая неделя, новые дела, новые лужи, новые облака. Быть может Техён, спокойно идущий в университет, задержится на мгновение около пешеходного перехода около центрального перекрёстка и заметит Чонгука, замёрзшего и немного пьяного, который стоит и смотрит в безоблачное небо, подойдёт к нему, они пойдут на набережную и.... Но нет. Быть этого не может.              Ким идёт по своему маршруту, ему надо поправить посещаемость и постараться записать как можно больше конспектов для продажи ленивым сокурсникам, которые учатся лишь для галочки. Быть может он даже ответит что-то на практике и заработает положительный бал. Без пальто холодно, но возвращать за ним к Джину, которого покинул почти неделю назад не намерен. Его не научили возвращаться, не долюбили и не смогли сыграть в «сказочное детство» ещё годика три       .       Чон стоит на переходе и смотрит на небо. Шаг на проезжую часть не делает уже три смены зелёного безликого человечка, смотрит на тающие звёзды, которые будто сбегают от длительного наблюдения и изучения чёрных глаз. Чонгук пьян немного, или много, смотря что брать за норму. Какой-то дешёвый коньяк остывающей лавой растекался по венам и артериям, не доходя до капилляров. Он всю ночь простоял на набережной, но так и не увидел брюнета с бездной в глазах. Когда оранжевый диск показался на горизонте он даже испытал грусть от невстречи с утонувшим некогда в синеве парнем. Ныне же, стоя на оживлённой улице, Чону в голову его черноволосую пришла мысль найти Кима, которого он преданно ждал, хотя и не признавался в своём ожидании даже самому себе. Будто он успел привязаться к этой потеряшке глубин.              В карманах неприятно вибрировали телефоны, разрываясь от сообщений Джина. У обоих в карманах.              

%

      

      –… и запомните, господа студенты: душа не поддаётся «нормальности» ни в каком проявлении или спектре. А теперь можете быть свободны. – профессор До достаточно молодой и улыбчивый мужчина лет тридцати пяти, прекрасно знающий своё дело.              Последняя лекция означала некое освобождение от уже приевшегося запаха старых стен, покрытых лаком парт и смесей парфюмов студентов и преподавателей. Совершенно спокойно Ким собирал свои вещи, которые скрывались в чёрном шопере, который скрывал так же краски, киски и несколько скетчбуков, покрытых засохшей краской. Беспроводные наушники, воспроизводившие музыку всю пару, прибавили громкости, заслоняя Кима от шума голосов студентов и шагов. Техён и забыл какого это, когда не слышишь постоянные обрывки фраз, но взять наушники было хорошим решением, так он считает, перелистывая музыкальное произведение и выходя из стен университета. За время витания в мыслях он успел пройти со второго этажа на первый и даже найти где-то автомат с прохладной газировкой.              Холодные тонкие пальцы с характерным звуком открыли железную банку каким-то энергетиком не самой известной марки, но достаточно тёмной окраски этикетки, вписавшейся в тёмный наряд Техёна. Чёрные классические брюки со стрелками, чёрная водолазка, немного свисающая с исхудавшего туловища, чёрные челси и даже чёрная сумка-шопер.              «Totalblack, так сказать.»              Усмехнувшись этой мысли, Техён отпил холодный напиток, обжигаясь холодом железа банки о тёплые отчего-то губы. Только губы не были холодными. Руки, ноги, мысли и даже общая температура тела, опустившаяся на пять градусов ниже нормы. Если бы не обещание пьяному Джину присылать свои показатели, Ким и дальше бы жил без градусника, тонометра и какой-никакой аптечки в комнате. Раз в три дня он исправно присылал на заученный номер показатели жизни и посматривал на входящие сообщения от каких-то людей. Такие контакты как Джун, Чимин, Отец и Мать были в беззвучном режиме лет с шестнадцати, но, видимо, до сих пор порой написывали или названивали, хотя знали, что им не ответят, уже никогда. Даже шанс второго пришествия Христа был больше, чем того, что Техён выйдет из авиа-режима без особой причины.              

Lee JinWook – You Don't Love Me, But I Love You

      

      Инструментальная музыка приводила в порядок мысли, которых было, к огромному сожалению семейного психолога, которого вынужден посещать Ким раз в три месяца, всего четыре. «Где найти новую хорошую краску?», «Надо будет проверить долги», «Скоро переезд» и «Надо бы поесть, пока не свалился в обморок». Всё до наивного просто, но при этом раздражающе сложно. Для всего нужны ресурсы: время, которое тянется словно мёд, деньги, которые кончаются очень быстро, и нервы, которых нет, но Техён умело игнорирует это. он не злой, нет. Ему безразлично, это хуже, чем любое раздражение или злость.              Знакомый лексус стоял на парковке университета, привлекая внимание бедных и не очень студентов. Водитель же оставался внутри. Надеясь на то, что водитель не заметит его, Техён, облизнув пересохшие от сильных порывов ветра губы, стремительно зашагал в сторону набережной, которая, чёрт дери проектировщика улицы, лежит за дорогой, отделяемой парковкой. Но громкий звук гудка, когда Ким проходил мимо лексуса со стороны пассажирского сидения, заставил остановиться и пить энергетический напиток уже стоя рядом с машиной старшего из братьев Ким.              Боковое стекло со стороны переднего пассажирского пускается и из салона доноситься обманчиво спокойный голос Намджуна с водительского сидения, который раньше вызывал страх и вину где-то на месте души. Но сейчас лишь безразличие царило в Техёне, который уже допивает энергетик большими глотками.              – Бросай эту дрянь и садись в машину, пока я не сам тебя не посадил, мелкий.              Хмыкнув на данное заявление, младший глотком заканчивает напиток с повышенным содержанием кофеина и таурина. Наушники, почти не заглушившие голос старшего брата Техёна, издали оповещение о новом сообщении. Бросив банку в сумку, Ким садится на заднее сидение и достаёт из кармана телефон.              «Собственник:        Квартира готова, можете въезжать хоть сегодня. Деньги пришли, всё хорошо.»              – Может хотя бы поздороваешься, Техён? – с издёвкой протянул старший, выруливая с парковки.                     – Не вижу смысла. – отмахивается юноша и меняя мелодию в наушниках.       

AlecBenjamin – WaterFountain

             – В общении с братом? – уточняет Джун, стреляя в младшего взглядом через зеркало.              «В себе» остаётся не озвученным, но оседает на языке неприятной горечью. Дорога проходит молча, никто из братьев не пытается поправить неловкость, повисшую в салоне дорого автомобиля. Техёну это не нужно, а Джун не знает, что будет уместно в такой ситуации: спросить про избегание семьи или поинтересоваться об успехах в учёбе. Старший знает, что Техён не усердный, но ответственный и умный студент, которого могло бы ждать великое будущее, но мальчика с бездной моря в зрачках сломали раньше, чем он перешёл в старшую школу.              Припарковавшись через двадцать минут около клуба мужа, Джун печатает что-то в телефоне и поворачивается к Техёну, которая просто следил за сменой улиц за окном. Отстранённый взгляд брата режет душу, но Нам знает, что сам виноват в таком отношении. Сам не уделял должного внимания младшему в юности, но сейчас, искренне желая восстановить некогда тёплые отношения, хочет исправить ошибки буйной юности.              – Пойдём. – зовёт старший, выходя из машины.              – А надо ли? – тихо откликается юноша, сглотнув неприятный ком в горле.              

%

             Стоя за спиной старшего брата в детстве Техён не боялся чудовищ из страшилок, сомнительных дядек на улицах города и громких ссор родителей, которые, увы для нервной системы мальчика, были довольно-таки часто. В детстве, когда брат сажал Техёна к себе на плечи он чувствовал себя самым высоким, сильным и храбрым на всём белом свете. Братик же рядом, он защитить, не оставит и утешит. Подует на разбитое колено, наклеит пластырь с мультяшным героем и научит считать по звёздам на небе.              Сейчас же, стоя за спиной старшего, младший из братьев чувствовал лишь обиде из детства и горечь, которую терпеть не мог никогда. Именно из-за этого сбегал в свою комнату, видя, что братья вместе приехали в квартиру родителей. Не важно зачем, важно, что вместе, без Техёна. Кто-то мог сказать, что разница в девять и пять лет существенная и Техён не имеет права обижаться, но даже про первую двойку по математике младший Ким показал изначально только братьям, которые всё объяснили, показали и сказали не расстраиваться из-за ерунды.              «Оценки не показатель ума, Тэ-тэ, это просто оценка твоих знаний со стороны учителя. Не расстраивайся и давай вместе решим похожий предмет для того, чтобы ты понял, как решать такие задачи» – сказал тогда Джун и потрепал десятилетнего Техёна по каштановому гнезду на чуднОй по содержанию голове.              Намджун открывает дверь в кабинет мужа, замечая того краем глаза, ходящего взад-вперёд от нервов. Бежевый костюм с персиковой рубашкой подчёркивал тонкость фигуры Сокджина и врождённое изящество, некогда покорившее Нама.              – Прекрасный мой… – осторожно позвал любимого старший брат и оставил Техёна в коридоре, проходя к взволнованному мужу.              Тот, будто проснувшись ото сна, подрывается к Намджуну, целует того и тает в объятиях. Техён же делает шаг назад, собираясь скрыться в полумраке коридора, но его останавливают довольно жёстко.              – Сделаешь ещё хоть шаг, и я сделаю с тобой что-то ужасное, Ким.              Младший нехотя кивает, приваливаясь плечом к косяку двери. Видимо, он тут надолго. А так хотелось сходить порисовать и закончить, наконец-таки, с переездом на собственную квартиру. Из окон гостиной и его спальни открывается прекрасный вид на набережную и парк неподалёку расположенный.              Задумавшись о, в наилучшей перспективе, доме, Техён пропускает момент, когда к нему подлетает Джин и сжимает в злых объятиях. Почему злых? Да потому, что старший что-то бурчит без остановки, тянет на себя, в кабинет, и закрывает дверь кабинета. Холодные пальцы неуверенно обнимают мужа брата, а глаза опускаются на носки туфель Сокджина. Неловко немного так-то, но деться некуда. Не пустят.              – Рассказывай. – требует Джин и сажает младшего на диванчик.              Тот холодный и нелюдимый, словно вампир, но при этом потерянный и неловкий. Взгляд кофейных взгляд всё ещё гуляет где-то внизу, на полу, который покрыт отделкой под мрамор. Шелковистая вьющаяся каштановая чёлка скрывает дрожащие ресницы и надломленные брови. Словно сейчас заплачет, но это не так. Он просто так смертельно замёрз за девять дней без пальто под взглядами прохожих, а сейчас его отогревают в кабинете.              – Что? – тихий хриплый голос младшего из Кимов заставляет жалостливое до близких людей сердце Джина сжаться. Не заболел ли этот ребёнок, знающей больше боли, чем полстраны вместе взятой.              – Что ел? Когда? Почему без пальто? Отчего ты такой холодный? Не заболел ли? Как дела в университете? Сколько спал и когда? – заваливает Джин и шмыгает носом. Один только взгляд на юношу заставляет солёную влагу собираться в уголках глаз.              Техёну непонятен интерес к его персоне, но он снимает покорно чёрные наушники, вставляя их в кейс, облизывает пересохшие в очередной раз губы и сцепляет пальцы в замок, подставляя тот под подбородок и ставя локти на острые колени.              – Яблоко, вчера утром. – правда, живот сильно урчал, раздражая, – Пальто у тебя осталось. Ветер холодный. Простуды нет. – простуды хоть и нет, но знобит и трясёт вечерами и ночами, – Нормально. Часов пять, дня три назад. – а вот это уже ложь. Спал он давно и мало, если полноценно. Так, урывками. Кошмары атакуют каждую ночь по несколько раз.              На минуту повисает молчание, гнетущее всех присутствующих. Джуна, обнимающего мужа за плечи; Джина, хмуро оглядывающего бледную кожу рук младшего; Техёна, не знающего смысла его пребывания здесь. За окном начинает накрапывать осенний дождик, который прячет уставшее за лето солнце в облаках, убаюкивая и давая тому поспать. Десятое сентября. Чонгука Техён не видел около двух недель, с того самого утра, когда познакомился с Хосоком. Не рисовал юноша тоже около десяти дней из-за занятости и апатии. А из-за сильного ветра, который буквально сваливал его с ног, не смог посидеть даже на набережной минувшей ночью.              – Почему не берёшь трубки? – вопрос Джуна заставил пожать острыми плечами.              – Быть может от ненадобности. Ваше внимание не нужно мне. – тихо отвечает младший всё так же глаза не поднимая.              – Зато ты нужен нам! – срывается старший, резко наклоняясь к брату. – Да, мы повели себя херово, оставляя тебя тогда, но сейчас ты нужен нам с Чимином!              Техён медленно моргает и поднимает кофейные глаза, в которых вся боль за десяток лет отражается. Мальчик, утонувший в Японском море, чувствовал всё, ссоры родителей, разрыв с братьями, смерть бабушки и Сиен, одиночество, ненадобность и жестокое безразличие, которое длилось годами. Сейчас же он не мальчик, Техён прекрасный юноша внешне и израненный душой калека, желавший утонуть.              – А кто сказал, что Ваше, господин Ким, внимание и интерес всё ещё взаимны? – выплюнул в лицо брату и криво усмехнулся. Столько боли, а ему даже не скажут: «Прости»?              – Тэ-тэ…              – Вы потеряли право так меня называть, когда молча ушли в ту ночь, оставляя меня с истерикой Сиен и родителями на грани развода. – осадил того младший. – Вы более не актуальны, господин Ким. Забудьте, что у Вас есть брат с именем «Техён». На веки.              Встав с диванчика, Техён игнорирует Джина на грани истерики, одевает наушники, берёт пальто и, останавливается перед дверью. Сумка немного съехала, заставляя задержаться. Его хватает рука Джина.              – Техён-и, не уходи…              – Джин-хён, будь спокоен: ваше с Господином Кимом счастье мне не сдалось. Я не буду держать с вами контакт. – осаждает младший и практически выбегает из кабинета.              В этом же кабинете у Намджуна впервые в жизни чуть не случилась истерика, а у Джина не остановилось сердце.              

%

             Стоя в своей комнате в квартире родителей, Техён запихивал свои последние вещи в сумку. Всё сложено. Осталось только снять ключи со связки и поменять прописку. И больше ничего, кроме фамилии, не будет связывать его с этой семейкой. В груди пугающая некогда пустота, апатия взяла своё, а там, где было сердце, не слышно даже стука. Будто всё остановилось.              Закинув все три сумки на спину и, взяв в руки два ящика с книгами, тетрадями и документами, Техён покидает Ад, не надеясь на Рай, но не боясь замёрзнуть в месте, которое хочет назвать домом.              

%

      Чимин стоит над сидящем в кресле Джуном, которого Сокджин упорно накачивал валерианой. Большой и сильный старший брат выглядел разбитый, нет, убитым. Руки немного дрожали, глаза красные направлены в одну точку, пульс то замедляется, то ускоряется, а губы шепчут:              – Тэ-тэ…              – Я его прибью. –твёрдо решает Ким, смотря на брата. – Возомнил себя взрослым и самостоятельным? Посмотрим, как он запоёт, когда Джуна с инфарктом привезут в больницу и будут звонить ближайшим родственникам.              – Чим-мин… – дрожащим голос просил Джин, поглаживая мужа по плечам, – найди моего малыша… надо поговорить…              – Поговорить?! Я вижу, как вы поговорили! Джуну сейчас плохо совсем будет! – срываясь на звонкий крик отвечает Ким и твёрдо смотрит на мужа брата.              – Вы сами виноваты! – срывающимся шёпотом осадил младшего Джин, зло смотря на друга, – Это вы оставили маленького мальчика Сиен, когда ваши родители были на грани развода. Это вы оставили израненного мальчика после самоубийств Сиен самого себе, когда она не докричалась до вас. Это вы оставили родного брата в гадюшнике, который служил вам домом. Вы то ушли оттуда, но брата оставили. Родители подавно забыли о младшем сыне. Вы не думали о том, как он, что ест, где спит, что в школе! Это вы сломали мальчика, а теперь хотите, чтобы пара слов «склеили» его? Вы идиоты! Он же совсем ещё ребёнок!              – Двадцать лет на носу какой ребёнок…              – Израненный! Его душа расколота на мельчайшие части и развеяна по ветру безразличия над бескрайним океаном боли! – злым шёпотом обрывает младшего Сокджин, сжимая плечи мужи пальцами, – Вместе того, чтобы понять и покаяться, вы решили не понимать и просить забыть! Я сам когда-то был разбит, но я нашёл Джуна… а у Техёна никого… – грустно сообщает, – он больше недели ходил без пальто, а ведь мог попасть под дождь и заболеть. Но нет, зачем знать о состоянии брата. Верно, Ким? – обращаясь словно ко всем присутствующим, спрашивает Джин, – Вы сами ему душу изрезали, сами в пропасть толкнули, сами же ушли, оставив брата. Вы сами сделали это с ним. А я этого мальчика счастливым помню… он улыбался так… так…              – Солнечно. – заканчивает отошедший от слов брата Джун. – Джин прав, Чимин. Как бы это не было грустно, но это мы с тобой убежали тогда от Техёна… а ведь ему было всего двенадцать.              – Джун, он буквально…              – Мы сломали нашего Тэ-тэ, мы. – перебивает брата Нам и закрывает лицо руками. – И нам надо как можно скорее найти его и попросить прощения за столько лет игнора.              

%

             Идя по смутно знакомой улице, Техён несёт в руках большой пакет из аптеки и пакет поменьше из продуктового магазина неподалёку. Осталось разобрать вещи, застелить кровать и разложить купленные продукты с медикаментами. Подняв глаза к небу, Ким замирает. Время уже около десяти вечера, звёзды проявились. Холодным светом они отражаются в бездонных глазах юноши, который так хочет быть спасённым. Воды забрала все силы, топя его день ото дня в одиночестве, безразличии, апатии и, судя по справке от психиатра, тяжёлой продолжительной депрессии.              Луна отражает тёплый свет солнца, выделяясь не только размерами, но и оттенком. Тёплый жемчуг Луны ласкал тонкие пальцы и щёки, почти согревая. Ресницы трепетали, не желая оставлять глаза сухими из-за испарившейся влаги на роговице.              – Быть может мне судьбой написано спасать тебя. – разноситься прямо над ухом, когда его резко, за тонкую талию, оттаскивают в бой. На место, где он стоя мгновение назад, падает ярко-жёлтый глиняный горшок из-под цветов. Отводя взгляд от Луны, Техён натыкается на усмехающегося Чонгука, – И тебе добрый вечер, Тэ.              

%

      

      – Как можно так сильно не любить кофе? – поражается Чонгук, размешивая в кружке чай с сахаром.              Ким сидит напротив и пожимает худыми плечами, которые хочется укрыть пледом, а лучше тёплым одеялом. Взгляд Техёна блуждает по залитой лунным светом речной набережной, иногда перемещаясь на собеседника, заглянувшего на поздний чай. Чай неплохой, состав чая Ким изучал около десяти минут, постоянно сверяясь с великим всезнающим гуглом. Мысленно Техён делает себе пометку.              

«Разобраться в чае»

             – Я не переношу горечь. Даже разбавленную молоком. – легко отвечает Техён, переводя взгляд на Гука.              Тот неуловимо изменился с их последней встречи. Словно Чон ждал, с нетерпением, волнением, предвкушением. Чёрные волосы собраны в хвостик на затылке, удерживая лишь основную массу. Чёрные глаза словно горят, когда они говорят на обыкновенные темы, даже повседневные в какой-то мере. Пальца постукивают по чашке с чёрным чаем. Чёрным чай был потому что время первый час ночи, а напиток был разлит в одиннадцать. Пакетик с заваркой всё так же покоился в чашке.              – Тем не менее ты пьёшь этот суперкрепкий чай. – кивает Техёну, ничего не понимая Чонгук и отпивает чай.              – Ну… – младший отпивает чай, – да. Чай терпкий, и, если правильно выбрать, он будет очень сладким и терпким. – рассуждает Техён, сидя на барном стуле, рассматривая татуировки Чона, виднеющиеся на правой руке, – У тебя очень красивые тату, что они означают?              – Они означают что живой и всё ещё могу чувствовать что-то. – тихо отвечает Чонгук и отставляет чашку.              – Можно я увижу полностью? – немного поджимая искусанные губы, спрашивает Техён.              Чонгук слабо улыбается и, вставая из-за барной стойки, стягивает серую футболку через голову. Техён поражённо ахает. Татуировка ветвиться по руке вверх, охватывает плечи и заканчивается на груди, почти полностью закрасив бронзовую кожу Чонгука.              – Можно….              – Я весь твой. – усмехается старший и подходит к Техёну.              Тот, словно не веря, предельно нежно и невесомо проходиться по каждому миллиметру татуировки, затрагивая струны души Чонгука. Чуть холодные пальцы вызывают мурашки по телу Чона, который готов лужицей растечься. Пальцы Техёна скользят вверх, к плечу, очерчивая и повторяя орнаменты, буквы, символы. Замерев на плече, Ким неуверенно проводит в опасной близости от шеи, заставляя Чонгука задержать дыхание. Ключицы очерчены столь красиво, что Техён дышать забывает от красоты тела старшего. Подтянутое, упругое, сильное, красивое, украшенное такой прекрасной композицией татуировок, которые завораживали сильнее всяких там звёзд и водных глубин.              – Они так потрясающе красивы, что ты забываешь дышать, Техён-а? – чуть смеясь шутить Чонгук, подходя непозволительно близко для знакомых незнакомцев.              – Д… – понимая, что в лёгких нет воздуха, Техён делает глубокий вдох, – да… они потрясающе красивы, Чонгукки, они просто невероятны. Я не уверен, что видел хоть что-то, что могло соперничать красотой с твоим телом, покрытым этими узорами, словами… – выдыхает тихое Ким, не отрывая взгляда от предплечья. И улыбается.              Улыбается так, что у Чона сердце замирает, а потом в бешенном ритме заходится. Улыбается так, что самый натуральный из всех натуралов Чон Чонгук хочет поцеловать этого чУдного юноша и присвоить себе, чтобы только на него так смотрели. Улыбается так, что у Чонгука во рту пересыхает, а в голове бесконечная пустота. Улыбаетсч так, что Гука клинит.              – А я, кажется, увидел…              – М? – отрывается взглядом техён и поднимает свои восхитительные кофейные, вопреки своей нелюбви к кофе, глаза на Чонгука, смотрящего на него столь пристально, что жарко как-то становиться, – Что?              – Твоя улыбка. – выдыхает Чон почти в самые губы разомлевшего младшего.              Внезапный звонок в дверь заставляет Техёна вздрогнуть, подаваясь губами навстречу Гуковым. Горячие, сухие и такие обжигающе нежные губы старшего сминают Кимовы, мокрые, чуть холодные и такие подкупающе невинные. В дверь всё так же настойчиво звонят, требуя владельца квартиры. А владелец квартиры плевать хотел на всех поздних гостей. Ему бы сейчас не утонуть в ощущениях горячих губ, которые так греют что-то замёрзшее в груди. Сильные большие руки опускаются на талию Техёному, без пошлости, только держат, чтобы тот не упал, пока они полностью забыли обо всём.              Поцелуй страстный, но такой невинный; сладкий, но такой терпкий; горячий, но губы Техёновы такие холодные, что согреть младшего хочется. Укутать хочется во всё самое тёплое и мягкое и терпеливо отогревать в своих жарких объятиях. Глаза сами собой прикрылись, позволяя окунуться с головой в этот водоворот звёзд перед зажмуренными глазами. Техёну так хорошо, что почти плохо. А Чона ведёт от такого холодного губами, но горячего отзывчивостью младшего.              Дверной звонок перестаёт, кажется, отвлекать, а может это они перестали обращать какое-либо внимание на него. Тонкие руки Кима закинуты на мощную шею напротив, а гуковы ладони обводят выпирающие рёбра и позвонки, прижимая к себе. Техён греется, нагревается, сжигается. Чонгук покрывает, кроет, срывает. Младший постанывает от губ Чона, что так остервенело выцеловывают его шею, подбородок и выпирающие скулы. Старший же насытиться медовым привкусом болезненно-белой кожи Кима не может никак, желая полностью покрыть метками, засосами, укусами и согреть замёрзшего в своём океане Техёна, который, вроде как, совсем не против.              Внезапно Техёна пытаются выдернуть из рук Чона, на что старший зверем рычит, прижимая Кима к себе ближе. Техён же дрожать начинает, но не от тепла, обхватившего худое слабое тело, а от страха. За спиной Чонгука мелькает злое лицо Джуна, растерянное Чимина, охреневшее Хосока и спокойное Джина. Последний, как самый не выпавший из реальности, тянет остальных к выходу, желая оставить этих двоих наедине. Джун дёргается к брату, но получает в ответ лишь взгляд полный страха и непролитых слёз, отчего шугается и, поджав губы, даёт себя увести. Чимин и Хосок вообще из реальности выпали с такой картины.              – Мне, кажется, дверь твой брат выбил… – поражённо шепчет Техён, прижимаясь доверчиво к тёплому старшему.              – Поставлю тебе новую, покрепче. – хмуриться Чон, накрывая пылающие щёки Кима ладонями. – Это твои…              – Да, мои братья, которые Ким Намджун и Ким Чимин. – кивает немного отстранённо Техён, – Хотя Чимина уже можно считать «Мин» я так думаю…              – А я так думаю, что нам стоит закрыть дверь хоть как-то, пока они не вернулись. – тянет Чонгук, но с места не двигается.              – И то верно… – Ким, как и Чон, всё ещё в близости нежится, давая поглубже проникнуть этому непонятному теплу, которое заставляет кончики пальцев подрагивать и цепляться за плечи широкие старшего.              Что-то пошло не так…