О жадности, страхе и нежности

Хлопов проснулся резко, темнота опрокинулась, потащила за собой, Хлопов судорожно вздохнул. Пошарил рукой по кровати — Валеры рядом не было. Валеры не было и вечером, когда Хлопов наконец-то вернулся в палату, без сил рухнув на разобранную постель. И ладно. У Хлопова есть дела помимо того, чтобы следить за темным стратилатом и его девкой. Сон утащил за собой медленно и почти неохотно, но глубоко. И то, как он резко проснулся, как запаниковал, как теперь дышал мокрым стылым воздухом… Воздух пах лесом, тиной и мертвой кровью. Хлопов подорвался, сел в постели, оглядел комнату. Валера все-таки был здесь: сидел на кровати, переодевшись в теплое, как всегда делал перед сном, с мокрых волос капало. Хлопов принюхался, учуял запах мыла и шампуня, потом привычное уже сладковато-металлическое. Валера сходил в душ, отмылся до скрипа и все равно пах лесом, тиной и мертвой кровью. — Ты убил ее? — Так было нужно. — Как же я ненавижу тебя, Лагунов. Валера поднялся медленно, с той хищной грацией, которую Хлопов у него ни разу не видел. Приблизился, Хлопов почувствовал, как прогибается матрас под его коленом — навис сверху. В темноте глаза блеснули алым. — Разреши мне укусить тебя. Горячий, горячечный даже шепот скользнул на ухо с влажных губ, свернулся змеей под ребрами, упырь заурчал, как домашний кот. — Зачем? — Тогда ты будешь любить меня. Я буду центром твоего мира. — Ничего ты не понимаешь, Лагунов. Валера смотрел так, будто ему — тоже — больно. Будто его — тоже — тащиттащиттащит, и он не может сопротивляться. Ты — можешь. Это ты не отвечал на письма. Ты без меня можешь. А вот я… — Я все равно заставлю тебя, — шепот продолжал обжигать, будоражил, дрожь бежала по коже, и плавилось под кожей. — Стать пиявцем? — Нет. Поцелуй вышел грубым, жарким, жадным. Валера впился в губы, достал языком, кажется, до самой глотки. Царапался полезшими клыками. Хлопова выломало под этим напором, под этими руками, которые залезли под майку, огладили бока, быстро, лихорадочно, словно вот-вот отберут. Словно вот-вот опоздают. Хлопов не смог бы, даже если бы хотел, перехватить контроль. Валера — его нежный, ласковый, отзывчивый Валера — его ли? — сегодня рвался рвать зубами плоть, а не нежить. Все его резкие движения, нетерпеливые порыкивания, его жаркое: «Мое, мое, я сожру тебя, и ты никуда не уйдешь», язык, который влажно вылизывал шею, а потом снова возвращался и толкался в нежное горло… Полнолуние, вспомнил Хлопов. Сегодня его луна. Это могло быть страшно. Живая тьма, разгоняемая белым светом, теряющий голову стратилат над ним — каким бы сильным ни остался Хлопов, он никогда не смог бы сравниться с этим монстром из самых страшных снов. Глаза стратилата сияли алым. Стратилат просил… требовал, а Хлопов говорил ему: «Нет». Это могло быть страшно, но не было. Потому что Валера — его нежный, ласковый, отзывчивый Валера — чувствовал каждую нотку его темного удовольствия и не пересекал черту. Ни один укус, ни одно грубое движение не сделали ему по-настоящему больно. Ни одна угроза не могла напугать его. Во всем этом: «Я сожру тебя», «Я душу из тебя выну», «Ты больше никогда никого не увидишь, только мое лицо», – он слышал свое собственное: «Мое, мое, мое, пожалуйста». Сегодня у Валеры были горячие ладони. От них Хлопова размазывало по кровати безвольной лужей, он сжимал пальцами простынь, выгибался под настойчивыми ласками, покорно позволял снять с себя одежду и лишь смотрел, как Валера выбирается из своей. Как появляется из-под теплой ткани белая кожа, нежный живот. Хлопов застонал, потянулся, едва смог выдавить из сорванного горла: — Сюда. Валера смерил его поплывшим взглядом, он сжимал пальцами его бедра, тянул на себя и явно не понимал, что от него хотят. Хлопов потянулся вниз, Валера каким-то чудом то ли догадался, то ли просто почувствовал, вытянулся над ним, и Хлопов поцеловал его в живот. Лизнул — влажно и солоно. Валера гортанно зарычал. — Лёёва… — его голос срывался на почти звериное рычание. Хлопов улыбнулся, вскрикнул, когда от него резко отстранились, дернули бедра вверх. Валера ощутимо укусил его за ягодицу, тут же зализал, лизнул снова, между ягодиц и толкнулся языком. Это было странно. Горячо, мокро и очень-очень смущающе — было бы, если бы Хлопов мог что-то вспомнить о смущении. Единственное, что он помнил, – что человек не может дотянуться языком до горла и не может дотянуться языком туда, где сейчас… ах… Мир рушился, осыпался осколками, мира больше не существовало… только эти движения языка, только эти руки, Хлопов жмурился, и перед глазами вспыхивало алым — налитые кровью глаза стратилата. — Валера… Ва… ле… Валера… Скулить получалось лучше, чем собирать звуки в слова, и Хлопов почти не пытался. Но иногда… когда особенно сильно, когда особенно хорошо... — Лёва. Его снова схватили, перевернули на живот, вздернули задницу и надавили. Было странно – лучше бы больно, он хорошо справлялся с болью, но вышло скорее неприятно, уязвимо. Он попытался отползти, Валера недовольно рыкнул, вдавился глубже, прижался губами к покрытой испариной спине. Лизнул позвонок, прикусил под линией волос. Вошел до упора. Хлопов чувствовал его всем своим нутром. Чувствовал, как течет по виску. Чувствовал, как Валера дрожит. — Лёва, Лёва, Лёвушка. Как же Хлопова размазывало этим «Лёвушка». — Ну же, пожалуйста… Пожалуйста, его выламывает этой нежностью. — Дыши. Да. Дададададаадада. Как же я тебя ненавижу. Мир рушился, и Хлопов рушился вместе с ним. Мир возвращался медленно. Серебряным светом луны по белым плечам, прохладной рукой у него на пояснице, саднящими губами. Мир возвращался, Валера смотрел внимательно и сыто. Хлопову стало неуютно. — Чего разглядываешь? — Красивый. — Ты дурной? Валера усмехнулся. Перекатился через него, снова на какое-то мгновение прижимаясь всем телом, встал с кровати. Хлопов проводил его взглядом — нежный живот, длинные ноги, тонкие запястья. Вот кто был красивым. При свете луны — почти божеством. На деле — монстром из темноты. — Одевайся, — Валера кинул в него выброшенной на пол одеждой. — Нужно кое-что сделать. «Полнолуние», — снова вспомнил Хлопов. И вспомнил, как Лиза принесла склянку, как помогала собирать прах зморы. — Зачем мне идти? Валера натянул на себя майку и шорты, словно не мерз по ночам до ледяных конечностей, повернулся к нему, посмотрел с мрачной решимостью. — Это важно. Ты мне там нужен. Чтобы что? Хлопов кивнул. Шли недалеко, повернули за кухней, прошли вдоль забора. Хлопов хмыкнул. Пищеблок. Внутри было людно. В центре пространство расчистили от полок, мешки и ящики с продуктами разместились возле стен. На одном из ящиков сидела Лиза, увидела их сразу, как только вошли, громко цыкнула языком. На этот звук обернулись остальные – Хлопов и правда никого не знал. Молодой парень, наверное, его ровесник, взрослая женщина с натруженными руками, мужчина средних лет. Они стояли рядом с Лизой, о чем-то переговаривались, посмотрели на них почти без интереса. Но был еще один – высокий худой мужчина, еще не старый, но почти седой. Он глянул цепко, словно бабочку на булавку нанизал, посмотрел на их сцепленные руки и перевел взгляд на Валеру. — Здравствуй, Олег. Лёва, это… — Вы Темный стратилат. Валера криво улыбнулся. — Я его наставник, — холодно сказал мужчина. — А вы… — Это Лёва. Белесые брови мужчины странно изломились. — Лёва? Который… — Да. — Интересно. Ты не рассказывал. — Да как-то… — Валера передернул плечами и сильнее сжал его ладонь. — К слову не пришлось. Я бы хотел, чтобы Лёва… — Ты с ума сошел? — Лиза спрыгнула с ящика и подошла к Олегу. — Ты не можешь. — Я могу. — Вы знакомы всего неделю. — Мы дольше знакомы. — Три недели десять лет назад? Валера, будь благоразумен. — Это мне решать. Олег вздохнул. — Мы можем с тобой это обсудить? — терпеливо предложил он, на что Валера только вздернул подбородок и сильнее сжал Хлопову ладонь. — А у нас есть время на обсуждение? Он сейчас был так похож на упрямого подростка, что Хлопову стало смешно. И грустно. Он не видел Валеру подростком. Никогда не сможет увидеть. — Валера. Да не цепляйся ты за него, будто его кто-то у тебя отбирает. Зачем торопиться, ты можешь сделать это позже. — Сейчас. — Что за странное упрямство? — Что за недоверие моим решениям? — Ты хотя бы с ним это обсудил? — Олег перевел взгляд на Хлопова. Смотрел тяжело, словно давил своей силой, Хлопов чувствовал ее всей кожей. Его упырь зло бесновался под этим взглядом. — Лев, вы знаете, что он от вас хочет? Хлопов покачал головой. Олег торжествующе уставился на Валеру. — Ты не дал ему возможность решить. — Решит в процессе. — Это подвергает опасности остальных. — Но ты же здесь. Лиза поджала губы. Она стояла между двумя стратилатами и не испытывала, казалось, ни страха, ни трепета. Спросила, перебив обоих: — Ты хотя бы показал ему? — Покажу после. — Ну, конечно, — девушка скрестила руки на груди и отвернулась. Валера за руку потащил Хлопова к Олегу и к небольшому столику. Хлопов глянул с любопытством: лежали нож, небольшая миска, какие-то нитки, обереги, камушки. Зажигалка. — Лев, вы согласны участвовать в том, в чем Валера хочет, чтобы вы участвовали? — Очень загадочно, — пробурчал Хлопов. Валера нервно смотрел на что угодно, лишь бы не на него. А ведь еще пятнадцать минут назад так уверенно вжимал его в постель. — Да, вроде как для него это важно. — Очень легкомысленное решение, — Олег взял нож. — Ваши руки, пожалуйста. Валера протянул первым, Олег сделал небольшой надрез у него на запястье, сцедил немного крови в емкость. Ожидающе посмотрел на Хлопова. Возможно, – подумал Хлопов, протягивая руку, – им все-таки стоит научиться разговаривать. Игра в молчанку порядком затянулось. Возможно, – думал Хлопов, глядя, как смешивается их кровь, – Валера не станет сразу его бросать. Олег действовал быстро, привычными четкими движениями: смешал кровь, повязал нитки им на запястья, сжег травы, пробурчал под нос какие-то слова. Хлопов слышал их — но не распознал. Разбавил кровь какой-то терпко пахнущей настойкой из бутылки, протянул миску Хлопову. — Пей. — Это меня не убьет? — А что ты раньше не спросил? — раздраженно бросил Олег, и Лиза хмыкнула у них за спиной. — Да не так шустро, смотрите-ка. Ты яд из его рук тоже с таким энтузиазмом пить будешь? Да. Один из пиявцев открыл окно, Валера подтащил Хлопова так, чтобы лунный свет падал прямо на них. Потом взял его руку, потянул ко рту — поцарапал клыком до крови. — Яд стратилата. Не бойся, его слишком мало, чтобы сделать тебя пиявцем. — Я не боюсь. — Нужно сказать слова. — Какие? — Твое человеческое — мое. Повтори. — Твое человеческое — мое. — Мое человеческое — твое. Пей. Настойка была горькая, как и любые травы. Хлопов опустошил миску в два глотка. Прислушался к себе. — Если я должен что-то почувствовать, то я не чувствую. — Не должен. Валера улыбнулся. Весь словно засветился изнутри. Надо же. Сердце болит. Лиза хлопнула в ладоши. — Время. Надеюсь, мы все не умрем. Олег, если что, сожри их обоих, сделай одолжение. Разве пиявица не должна боготворить своего бога? Валера мимолетно погладил его по руке и принялся раздеваться. Хлопов судорожно вздохнул, подавил в себе желание кинуться, чтобы закрыть от посторонних глаз, закаменел всеми мышцами. Лиза издевательски ему улыбнулась. Пусть все-таки Валера выпьет ее до дна. — Лев, подойдите ко мне, — позвал Олег. — Это должен был рассказать Валера, но, судя по всему, вам не хватило времени на… — он выразительно посмотрел на его шею, — разговоры. Я знаю, что вы были пиявцем, так что хоть об этом вам рассказывать не нужно. Валера вышел в центр комнаты, лунный свет серебром лег на его кожу. — Вы видели Валеру в его другом облике? — Да. Не было возможности разглядеть, но в целом да. — Это хорошо. К сожалению, этот наш облик сильно завязан на инстинктах, так что самоконтроль несколько… нарушается. Особенно в момент, когда мы питаемся. В общем, поэтому в свою луну стратилаты выпивают своих пиявцев до дна. Оставляя одну пустую оболочку. Подробнее вам расскажет Валера, когда… Валеру выломало, вывернуло, словно сломанную куклу, он упал, а поднялся уже монстром. Огромная клыкастая пасть уставилась на Хлопова. Безумные глаза заволокло алым. — Какой красивый… Что-то сжалось на запястье, словно повязанная лента. Но запястье было пустым. Валера повел носом, обернулся, нашел глазами Лизу. Сделал к ней шаг. — Сожми кулак, — сказал Олег. Под пальцами что-то чувствовалось, какая-то лента… ремень. Крепко сидело у него в кулаке, тянулось дальше. — Потяни, только осторожно. И Хлопов потянул, почувствовал, как напрягся ремень в руках. Стратилат остановился, повернулся в сторону Левы, замер. Не может быть. Хлопов потянул снова. Стратилат сделал шаг в его сторону. Поводок. — Сущность стратилата должна всегда находиться под человеческим контролем. Если Валера контроль теряет, он переходит вам. Вы научитесь им управлять, придется немного потренироваться. Хлопов нахмурился. Ему не нравилось, как это все звучало и выглядело. «Вам нужно уделить время для дрессировки вашей злой собаки, вот вам поводок». А что, если поводок не сработает? Наденем строгий ошейник? Ударим электрошоком? Хлопов отпустил поводок, стратилат еще с мгновение смотрел на него и обернулся к Лизе. — Он чувствует ваше настроение через вашу связь. Так что нужно, чтобы вы не нервничали. Чем спокойнее будете вы, тем спокойнее будет он. — Как он питается? — голова стратилата скрывала обзор. — С такими челюстями он человека надвое перекусит. — У нас есть… приспособления для питания. Это весьма интимный момент, возможно, Валера позже вам покажет. А челюсти нужны для сражений. С монстрами и другими… стратилатами. Лиза тихонько вскрикнула. — Вы можете ориентироваться по состоянию пиявца. Когда Лиза почувствует, что стратилат начинает пить ее собственную кровь, она подаст знак. Вам нужно будет отстранить стратилата от нее. Как можно мягче, чтобы не разозлить. Впрочем, и с разозленным стратилатом вы справитесь. Лиза замахала рукой, Хлопов потянул поводок. Стратилат раздраженно дернулся, Хлопов настойчиво потянул снова, недовольно подумал: «Хватит». Это помогло, Лиза спрыгнула на пол, закачалась, но тут же резво поднырнула под монстра и подошла к ним. Стратилат принялся за следующего пиявца. — Спасибо, что не дал ему меня убить. — Как давно ты его пиявица? — Почти десять лет. — Почему Серп… — Ваш Серп был уродом. Особенно сложно было отодрать стратилата от последнего пиявца. Хлопову пришлось дернуть резче, а потом тащить на себя, пока не рыкнули уже в его сторону. — Ну шшш, — Хлопов протянул руку, уверенный, что ее сейчас попытаются откусить. Но стратилат только ткнулся в расправленную ладонь оскаленной мордой. — Возвращайся. Тело выгнуло снова. Валера сидел перед ним голый, прижался, дрожа. Алое постепенно уходило, уступая место голубому. Лиза сунула ему в руку одежду. — Нормально прошло? — внезапно севшим голосом спросил Хлопов. — Да. Он тебе доверяет, сразу видно, — Олег вздохнул. — Забирай его. Пусть отсыпается. Жду вас у себя после смены. — Спасибо, Олег, — Валера слабо улыбнулся. Хлопов думал, что придется тащить на себе обессиленное тело, но Валера быстро пришел в себя. Вышел на улицу, потянулся, взглянул на луну. Протянул ему руку. Хлопов потянул из кармана пачку сигарет. — Опять? — Валера сразу помрачнел. Рука упала вдоль тела. Они обошли пищеблок, вернулись к кухне, уселись на привычную скамейку. — Ты бы что угодно мог сделать тогда? Если бы я приказал. — Что угодно. — Почему? — Потому что я хочу этого. — Валера… Валера вздохнул. Огляделся. — Мы можем поговорить об этом не здесь? — Хорошее место. — Да, но мне нужно кое-что тебе показать. — Ладно. Я только докурю одну. — Хлопов помолчал. Под ребрами недоверчиво скреблось когтями. — Серп тоже так мог? Не убивать. — Мог. Все могут. — Тогда почему? — Не хотел. Или не доверял никому. Теперь уже не узнаешь, — голос Валеры дрогнул, и Хлопов подумал: «Денис». — Знаешь, эта связь между стратилатом и пиявцем. Это обожание, это безоговорочная верность, это готовность на что угодно ради своего бога. Это все не так долго держится. Чуть больше года. Потом слабеет. Связь все еще сохраняется, но больше не может так влиять на человека. И если за этот год вы смогли выстроить что-то большее, вы остаетесь близки. А если нет, то встречаетесь только ради крови. — Вы с Лизой смогли. — У нее последняя стадия рака легких. Олег ищет людей, для которых обращение - вопрос жизни и смерти, и предлагает им сделку. Лизе оставалось не больше пары месяцев, так что для нее собирать кровь для меня – небольшая плата за жизнь. — И остальные? — Да, для остальных тоже. В первый год обычно тяжело, они адаптируются, но потом могут вернуться к обычной жизни. Знаешь, я думаю, Серпу нравилось это поклонение ему. Поэтому он не держал никого больше года. И вряд ли он мог поверить, что через год кто-то из его пиявцев станет добровольно приносить ему кровь, он ведь их обманывал. — Он не обманывал, — привычно бросился на защиту Хлопов. — И что он тебе пообещал? Тебя. — Не важно. Валера не стал настаивать. — К тому же, для ритуала требуется кто-то, кому ты сможешь доверить свою жизнь. У Серпа ведь не было такого человека. Ты доверяешь мне свою жизнь? Правда-правда? Сигаретный дым привычно горчил на языке. Хлопов затянулся сильнее. — Я ведь его любил. Мы все любили. — Ты видел его? В видениях зморы? Это был Серп? Ты его боишься? Сложные страхи. — Я… могу об этом спрашивать? — Я не боялся Серпа. Но Серп был… центром моих страхов, наверное, так это можно назвать. Боялся, что ты станешь таким же, как он. Или ты поступишь со мной так же, как поступил с ним. Или я… стану, как он. — Ты бы никогда не стал таким, как он. — Ты меня не знаешь. — И я бы… я бы с тобой так не поступил. — А я не знаю тебя. Валера вздохнул, улыбнулся грустно и встал со скамейки. — Ты докурил? Пойдем, пойдем, Лёва. И Хлопов шёл. Как и всегда. Когда они вернулись, Валера включил свет. Хлопов посмотрел на свою разворошенную постель, вспомнил — «Лёва, Лёва, Лёвушка», сорвал простынь и скинул ее под кровать. Валера нервно хмыкнул. — Поговорим? И протянул ему стопку писем. Хлопов словно наткнулся на стену. Шоры упали на глаза, мир снова сломался. Он шел сюда и думал: а может быть, они смогут? Может быть, Хлопов сможет смотреть и видеть что-то другое — не себя у телефонного аппарата. Эти письма. Потрепанные конверты, адрес, выведенный неуверенной детской рукой. — Это мои… — голос подвел, и Хлопов замолчал. Сел на Валерину кровать, пересчитал письма. Одно, два, четыре, четырнадцать… — Ты ведь не знал, что я буду здесь? — Не знал. Я… вроде как, везде их ношу. Потрепанные конверты. — Ты их читал… — Я отвечал на них. На каждое. По многу раз. Ни разу не смог отправить, — Валера сел рядом. — Я не хотел становиться стратилатом. Мне было страшно и тошно. Серп сгорел на костре по моему приказу. Я себя ненавидел. И я себя не контролировал. Я еще мог – с другими, но когда думал о тебе, у меня клыки лезли. Я не знаю, каким чудом родители не заметили. Игорь с Вероникой меня у себя прятали, запирали, везде святую воду разбрызгивали. Я на двери бросался, благо что я не пил кровь, был слабым. Но чтобы добраться до тебя и… выпить тебя до дна у меня бы сил хватило. Меня потом Олег нашел. Он… они помогают таким, как я. Он меня научил. Ритуал этот показал. Про тебя я ему тоже… рассказал. Он разрешил тебя увидеть только когда я научусь себя контролировать. Я говорил, что готов. Сам был уверен, а потом от тебя письмо приходило, и меня переламывало. А потом, когда письма перестали приходить, переламывало тоже. — А потом? — А потом я подумал: зачем? Зачем тебе это? Я почти со всеми виделся. Они или совсем не помнили, или так, на уровне кошмаров. Я думал, что и ты… тоже. А потом ты здесь… ты и сам помнишь. Конверты в руках жгли кожу. Значит ты… …тоже? — Скажи что-нибудь, а то это… — Ты меня больше не бросишь? Он не хотел, чтобы так прозвучало. Чтобы так сдавлено, с таким нарывом, будто этот вопрос ему душу рвет на куски. Это ведь не так. Не так не так не так не так. Хлопов прижал письма к груди, уткнулся в Валеру — всем собой, куда придется, — повторил, и голос дрожал, словно он вот-вот расплачется: — Ты меня больше не бросишь? Валера обнял, сжал крепче, повел носом по виску. — Мое человеческое — твое. Все мое — твое. Все мое — твое.