кроме великого

может быть дело всё в том, что, когда говоришь: поэт ощущается что-то сильное, волевое, что-то, что ломает систему и сносит её с петель. оставляет после себя что-то дышащее и живое. а во мне ни силы, ни воли, ни великого дара нет. когда говоришь: он создатель, он рифмует так, что душа убегает в пятки, а речь дрожит. говоришь: ему, вот, подвластны все эмоции, все печали и горести, пишет он, что они впиваются как ножи, что мол сердце болит и бьётся, и режет пальцы. он, мол, чувствует эту боль и преображает её в искусство рукой паяца, словами клоуна делает всё красивым, изящным, тонким, чтобы ты читал и дивился, и славил имя. может дело всё в том, что поэт не чета голосящему в твоей голове ребёнку, что никак не уймётся, никак не дойдёт до простейших истин: все те люди вокруг него не бегут с другими, убегать от любимых и любящих это происки эгоиста. может дело всё в том, что, когда говоришь: поэт представляешь себе человека, постигшего время и тьму религий, представляешь того, кто узнал, что такое великая тьма, кто увидел во тьме настоящий душевный свет. представляется кто-то стойкий, стальной. великий. может дело всё в этом, а может и в чём ещё, но к себе применимо это бывает редко таким умельцем. но знаешь, чем плохи поэты, кудрявый мой? тем, что они всё всегда прижимают к сердцу. 1:40 05.08.21.