Глава 1
7 августа 2021 г., 03:45
Примечания:
Публичная бета включена, за исправления буду очень благодарна!
POV Author:
Телефон Шастуна, находящийся в переднем кармане светло-синих джинс звонко брякнул, уведомляя владельца о поступлении нового уведомления. Достав мобильник, парень тут же поднёс его к лицу, тем самым разблокировав его, после чего устремил свой взгляд в экран телефона, вчитываясь в текст пришедшего сообщения: «Через пять минут у заднего входа». Антон пусть и знал, кто мог написать ему такое сообщение, но всё-таки перевёл взгляд на название контакта, решив, что удостовериться лишним уж точно не будет. Арс. — Тох, тебя подвезти? — отрываясь от бумажной работы, спрашивает Дима, видя, как русоволосый встаёт, натягивая на себя ветровку. — Я почти закончил, осталось лишь пару бумажек подписать, и всё. — Не, меня уже такси ждёт, — зеленоглазый быстрым шагом подходит к входной двери, затем в спешке надевает кроссовки, стараясь не задерживаться ни на минуту. — Может, в другой раз. «Ну да, такси…» — Шастун старательно пытается сдержать усмешку, осознавая всю абсурдность данной ситуации. — Как знаешь, — Поз понимающе кивает, возвращаясь к бумагам. — Тогда до завтра. — Увидимся! — Антон улыбается, бросая короткий взгляд на оставшихся в офисе Серёжу и Диму, после чего наконец-то выходит на улицу. В лицо Шастуну тут же ударил встречный поток холодного воздуха, от которого он поёжился, ловя себя на мысли, что надевать ветровку в такую погоду было явно не самым лучшим его решением. О чём он, спрашивается, вообще думал, когда так легко одевался? Знал же ведь, что на улице тепла максимум градусов так десять, не больше. Чего-чего, а заболевать в самый разгар концертов и съёмок зеленоглазый уж точно не планировал. Поэтому всё, что ему оставалось, — спрятать ладони в карманы всё той же ветровки и ускорить шаг. Для того, чтобы обойти всё здание и подойти к заднему входу, где его и ждал Попов, у Шастуна ушло порядком трёх минут. Парень почти что бежал, стараясь уложиться в эти самые пять минут, но здание было слишком большим. Наконец-то оказавшись там, куда он так сильно спешил, Антон огляделся по сторонам, в поисках уже давно известной ему машины. Как бы помогая зеленоглазому сориентироваться в темноте, машина, стоящая буквально в паре метров от него, мигает фарами, подсказывая, в каком направлении двигаться потерявшемуся в пространстве и темноте парню. Уже через пару мгновений Антон сидел в прогретой печкой машине, что не могло не радовать, ведь такой расклад был однозначно лучше, чем находиться, допустим, на всё той же улице, особенно в такую-то погоду. — Ты задержался. — информирует русоволосого водитель, выезжая со стоянки. — Извини, Паша отчётами загрузил. Вместо ответа послышалось нескрываемое недовольство, выражаемое возмущённым вздохом и закатыванием глаз. Это Антон увидел благодаря лампочке, которая погасла, как только они тронулись. — Ты сегодня быстро уехал, — Шаст пытается завязать диалог, нервно постукивая пальцами по коленке, — Прямо после концерта, — зачем-то говорит известную им обоим вещь, неловко поглядывая на водителя, после чего интересуется, обеспокоено: — Что-то случилось? — Всё в порядке. Шастун видел, что что-то точно было не так. Только вот вся проблема заключалась в том, что он не понимал, по какой именно причине мужчина, сидящий буквально в метре от него, так недоволен. А Попов как-то и не торопился раскрывать Антону все карты, что если честно, чуть раздражало. — Может, заедем в мак? — начинает издалека, — Я сегодня даже позавтракать не успел… — неловко откровенничает, смотря в окно. — Дома поешь. — очередной краткий ответ, ещё сильнее раздражающий Шастуна. Больше завязать диалог парень не пытался. Он, конечно, хотел поговорить с голубоглазым, но докапываться до кого-либо в его сегодняшние планы совсем не входило. Именно поэтому Антон и замолчал, понимая, что никакого нормального диалога ему ждать не стоит. Откинувшись на сидение, он с видом обиженно-деловитого ребёнка уткнулся в телефон, полностью игнорируя мужчину, сидящего слева от него. Попов, бросив короткий взгляд на зеркало заднего вида, увидел, чем занимается русоволосый парнишка. И увиденное ему не понравилось, хотя бы даже потому, что игнорировать парнишку изначально было его личной идеей, а теперь Шастун просто поменял правила его же игры. — Наручники на меня значит надеть решил? — не выдерживая, с нескрываемым недовольством говорит темноволосый, после пяти минут полнейшей тишины, — Думаешь, это так просто сойдёт тебе с рук? — вжимается в руль вплоть до побеления костяшек на руках. После таких вот слов Антон тут же заблокировал телефон, убирая его обратно в карман джинс и наконец-то поворачиваясь к мужчине. — Арс, — вздыхает, наконец-то понимая, по какой именно причине появилась эта неожиданная раздражённость голубоглазого. — Ты же понимаешь, что это всего лишь игра, всего лишь… — Сейчас я покажу тебе, что такое игра. — недобрая усмешка, которая всем своим видом говорила о том, что эта самая «игра» Антону аукнется. Ещё как аукнется… «Ебанный следователь» — тут же проносится у Антона в мыслях. — Может, обсудим? — предлагает, внимательно изучая парня взглядом, наверное, стараясь этим самым предугадать его дальнейший ответ и понять, чего ему ждать дальше. — Обсудим, — усмехается, всё так же несмотря на парня. — В постели. Спорить с Арсом было бесполезно, пытаться договориться и подавно. Оставалось лишь молчать. Молчать и ждать своей участи. До дома они доехали быстро. Пробок, как назло, не было, да и Попов ехал далеко не шестьдесят километров в час, как полагалось правилами дорожного движения. Всё это время Шастун не решился ещё раз доставать свой телефон, понимая, что такое вроде бы и обыденное действие может очень сильно разозлить водителя. А последнее, чего сейчас хотел русоволосый, так это ещё сильнее нервировать Попова. Недолго думая, зеленоглазый просто задумался о том, что его ждёт дома. Задумался настолько сильно, что даже не заметил, как машина уже подъехала к дому и остановилась. — Выходи, — несильный толчок в плечо тут же выводит Антона из мыслей. — Быстрее. Шастун даже и глазом моргнуть не успел, как он оказался в квартире. Путь от машины и до самой входной двери просто растворился в его сознании. Рассудок и способность здраво мыслить, а не летать в облаках, вернулись к нему как только тогда, когда он оказался прижатым к стене в коридоре. Не зря говорят, что в экстренных ситуациях наш мозг включается и начинает работать. — Шутки шутить вздумал? — произносит грубо, буквально вдавливая парня в стену. «Вдавливал» он не сильно, скорее просто требовательно, повелительно и, возможно, даже капризно. Но только если чуть-чуть. — Арс, я… — нервно вздыхает, пытаясь подобрать слова для оправдания. — Заткнись. Перебивает. Опять. Снова. — Главным себя почувствовал? — смотрит русоволосому прямо в глаза с нескрываемой саркастической усмешкой. — Я говорил тебе, как отношусь к подобным твоим выкидонам на сцене? — Говорил, — отвечает незамедлительно, опуская взгляд куда-то в ноги. — Но послушай… — Замолчи, — в сотый раз за сегодня перебивает, после чего вздёргивает его подбородок кверху, вынуждая поддерживать зрительный контакт. — Я говорил, что ненавижу, когда ты так делаешь? — Говорил. — протяжно вздыхает, но взгляд на этот раз не отводит. — Ты знал, что мне неприятны такие твои шутки, какими ты их и называешь? — сжимает плечи зеленоглазого не следя за силой, отчего тот недовольно и еле слышно издаёт жалобный писк. — Знал. — даже при приглушенном свете было видно, как судорожно сглатывает парнишка, пытаясь лишний раз не злить темноволосого. Этот его ответ стал последней каплей терпения Попова, которое в последние минуты так две исчезало буквально на глазах. — Так в чём, черт его побери, дело? — повышает тон, чем тут же напрягает русоволосого, — У тебя амнезия или просто проблемы с памятью? — не намерено пугает его своей иронической усмешкой, а затем резко замолкает в ожидании ответа. — Я… просто… — пытается связать слова в хоть какое-то, да предложение, — Я не думал, что… — бегает глазами из стороны в сторону, понимая, что нужных слов он подобрать так и не сможет, ведь сейчас его голова была действительно пустой. — Ну конечно! — раздраженно посмеивается, осознавая, что четкого ответа он так и не дождётся, — Мы же только на сцене такие уверенные, да? — задаёт, как показалось Шастуну, риторический вопрос, — А сейчас мы и слова сказать не можем! Отлично! — в открытую надсмехается над молчанием зеленоглазого, — Просто отлично! — отпускает бедные плечи парнишки, видя, как тот уже морщится от боли. — Ну хочешь, я извинюсь… — неловко бормочет, смутившись под таким вот напористым взглядом. Один лишь взгляд голубоглазого сводил Шастуна с ума, заставляя просто т а я т ь в его руках. И было совсем не важно, какой именно это взгляд: добросердечный и безукоризненный, или же гневный и сердитый, явно не предвещающий ничего хорошего. В обоих этих случаях, как бы на него не смотрел темноволосый, в его взгляде всегда проскальзывала любовь. Пусть порой он и старался её скрыть и достойно показать своё недовольство или возмущение, он всё равно не мог спрятать или хотя бы на время притупить свои чувства к высокому худощавому парнишке. И именно поэтому Антону и сносил крышу его взгляд. Потому, что он видел в нём любовь. — О да, ты извинишься, — вновь усмехается, забираясь руками под большую футболку зеленоглазого, которая буквально висела на нём, будто какой-то мешок, — Ещё как извинишься, — хрипло шепчет прямо на ухо, отчего по коже Шастуна тут же пробегает табун противных холодных мурашек, которые он так сильно не любил, — В постели, помнишь? — добавляет, прикусывая мочку уха парня. — Да блять… — запрокидывает голову назад, чувствуя, с какой силой Попов вновь давит ему на плечи. Он уже по опыту знает, что это за жест и что он собой подразумевает, — Мы же ещё не в спальне… — пытается хоть как-то остановить темноволосого, хоть в глубине своей души и понимает, что это уже бесполезно. «Раньше надо было думать» — такая очевидная, но в то же время запоздалая мысль проносится в голове у Антона, пока тот медленно, но стремительно опускается вниз. — Командовать вздумал? — давит ещё сильнее, после чего блаженно вздыхает, понимая, что парень стоит перед ним на коленях. Ответом послужило ловкое движение рук зеленоглазого, который тем временем уже успел расстегнуть кожаный ремень мужчины, всё это время фиксирующий на его бёдрах чёрные джинсы. Теперь же джинсы в районе талии стали в разы свободнее и даже чуть приспустились, что не осталось незамеченным. Шастун посчитал, что попытаться оправдываться или искать какое-то иное решение этой проблемы будет уж очень утомительно. Да и вообще, зачем оправдываться и искать решение, когда можно просто извиниться, а особенно вот таким вот образом? Безусловно, любые проблемы и недопонимания в отношениях нужно обсуждать и решать. И они однозначно поговорят, обсудят всю эту ситуацию и в конечном итоге придут к какому-то, да решению. Но это потом. Сейчас у них есть куда более занятные и интересные дела. — Хороший мальчик. — довольно улыбается, понимая, что в этой «битве» он однозначно выйдет победителем. Впрочем, как обычно. Иначе, как казалось, быть попросту не может. Уже через какую-то долю секунду парень стянул с него джинсы, прямо вместе с ярко-красными боксёрами от Кельвин Кляйн. «Кто бы сомневался…» — очередная не вовремя проскользнувшая в голове мысль. Стянул он это всё не полностью, а всего лишь до колен, чего в принципе сейчас было вполне достаточно. Ниже он стянет потом. — Не медли. Антон видел, что Попов был на пределе. И это сводило его с ума ещё сильнее. Шастун был рад осознавать, что не один он сходит с ума от всех этих движений, взглядов и слов. И это только лишь придавало ещё большее возбуждение не только темноволосому, но и ему самому. — Арс… — чуть отстраняется, приподнимая голову в поисках ярко-голубых глаз. — Ещё одно слово и я засуну тебе его по самые гланды. — недовольно рычит, отводя взгляд на шкаф-купе, стоящий где-то справа. Вместо какого-то ответа послышался лишь очередной томный вздох. Вздох, от которого эрекция шатена тут же возросла в раза так два, если и не в три. Как только Попов почувствовал не какую-нибудь там ладонь, а сразу язык парня, стоящего перед ним на коленях, то тут же откинул голову назад, судорожно пытаясь вспомнить, как дышать. Антон всего-то провёл кончиком языка от самого основания до конца, но этого вполне себе хватило для того, чтобы терпение Арса начало улетучиваться ещё с большей силой. — Шастун, блять, — голубоглазый закусывает губу, после чего шепчет, всё так же смотря в потолок. — Не заставляй меня делать это. Он заставил. Он вынудил. Положив руку на макушку Антона, мужчина крепко схватился пальцами за пряди золотистых волос, а затем приблизил его лицо к своему же половому органу, заставляя зеленоглазого взять его в рот. Никакой стимуляции руками, только умелые движения языком. Благо, мужчина сжалился, и не начал беспощадно долбиться своим членом в рот парню, несмотря на то, что он всё так же был очень зол на него. Какое-никакое уважение всё равно никуда не делось, ведь Арс знал, как сильно Антон не любит, когда шатен так делает. Злость была отнюдь не веским поводом для того, чтобы голубоглазый начал делать всё, что ему только вздумается. Попов не заставлял его это делать, скорее просто подталкивал. Какой вообще смысл заставлять своего партнёра делать то, чего он не хочет? Правильно. Никакой. А те, кто так делают, просто не уважают свою вторую половинку. А это уже было совершенно не про них. Антон решил не медлить и сразу взять активный темп, чего так сильно и хотел мужчина, чей половой орган и был сейчас у него во рту. Они слишком хорошо друг друга знали. Антон знал, чего хочет Арс. Он знал, как доставить ему удовольствие, как сделать так, чтобы ему сорвало крышу, как затуманить ему рассудок и как ещё сильнее влюбить его в себя. Антон и сам кайфовал от этого. Он получал неимоверное удовольствие от того, что доставляет такую усладу своему партнёру. То ли из-за того, что член встал у шатена уже очень давно, тогда, когда они ещё ехали в машине, то ли от искусных движений языка русоволосого, уже через каких-то пять минут его активной работы ртом, Арс, блаженно прикрыв глаза, кончил прямо в рот зеленоглазому. Он знал, что Антон не будет против этого, ведь это они уже обсуждали. — Теперь… — Антон отстраняется от члена Попова, глотая, а затем и вовсе слизывая остатки спермы с нижней губы. — Теперь в спальню. Не дожидаясь хоть какого-то ответа, Арсений с горем пополам натягивает боксеры и джинсы, берёт Шастуна за руку, после чего тянет её вверх, вынуждая парнишку встать на ноги. Как только он это и сделал, голубоглазый тут же, не отпуская его руки, направляется в спальню, не забыв захватить с собой и его мальчика. — Ты говорил, что устал после концерта… — вспоминает Антон, как только оказывается в спальне. — Говорил, — садится за кровать, после чего тянет парня на себя, — Но знаешь, — притягивает его к себе за ворот футболки ещё ближе прежнего, — Как только я тебя увидел, — дышит прямо в шею, отчего плечи Шастуна начинают подрагивать, — Усталость как рукой сняло, — пододвигается ближе, почти впритык, шепча на ухо: — Или твоим ртом, даже не знаю. — Думаю, второй вариант звучит как-то правдоподобнее. — произносит так же томно, заводя руки за затылок темноволосого. — Правдоподобнее всего звучит то, что мы не геи, и ты не делал мне первоклассный минет две минуты назад, — закатывает глаза, — Мы и дальше болтать будем, или наконец-то займёмся чем-то более интересным? — усмехается, всем своим видом бросая зеленоглазому некий вызов. — Или ты таким образом пытаешься отвлечь меня от твоего наказания? Антон уже давно понял, что Арсений — тот самый человек, от которого ты и не знаешь, чего ждать. Сколько бы вы не были знакомы и как бы хорошо ты его не знал, в какой-то момент ты просто будешь сидеть с растерянным лицом, не зная, чего ждать от этого чертовски непредсказуемого голубоглазого мужчины. Он однозначно умел удивлять. — Наказания? — Шастун закусывает губу, улыбаясь. — А ты думал, что я так просто закрою глаза на всю эту ситуацию? — кидает на русоволосого очередной ехидный и просто до чёртиков похотливый взгляд. — Глупый, самонадеянный мальчишка. — У нас, если ты забыл, всего лишь восемь лет разницы… — постанывает, в то время как темноволосый оставляет нежные, но до жути умопомрачительные поцелуи на его же шее. — Но это не мешает тебе назвать меня «папочка». — в очередной раз за сегодня усмехается, несильно покусывая белоснежную кожу, тем самым оставляя на ней еле заметные отметины, которые уже завтра будут уж слишком сильно выделяется на фоне бледной кожи парнишки. «Папочка»… — как бы повторяет Шастун в своих же мыслях, но вслух произносить не решается, потому что знает, что тогда Попову уж точно снесёт крышу. — Так что ты там говорил о наказании? — зарывается руками в темные волосы, несильно оттягивая их назад. — Наказание, значит, — посмеивается, отрываясь от парнишки, — Так и знал, что в душе ты ещё тот негодник. — кусает чуть сильнее прежнего, из-за чего тут же слышит ехидный стон русоволосого. — Не я всё это начал… — делает ни сколько упрёк, сколько просто замечание. — А мне кажется, что как раз таки ты. — как бы напоминает, что именно из-за сегодняшних действий зеленоглазого на сцене они и оказались в спальне, плотно прижатые друг к другу. — Мы и дальше болтать будем, или наконец-то займёмся чем-то более интересным? — повторяет сказанные минутой тому назад слова мужчины, чем вызывает у него очередную усмешку. Эти его слова и стали толчком к чему-то большему, ведь уже в следующее мгновение Арсений упал спиной на кровать, не забыв утянуть за собой и Антона. Картина, стоявшая в данный момент перед глазами их обоих, была просто к р ы ш е с н о с н о й. Пока Попов медленно и несильно сжимал бёдра зеленоглазого парня, сидящего прямо на нём, второй же в свою очередь активно елозил по тому самому месту темноволосого, то ли пытаясь поудобнее устроиться, то ли просто лишний раз позлить мужчину. Руки шатена сами по себе потянулись к футболке Шастуна, которая буквально через каких-то десять секунд валялась в противоположном углу спальни. — Меня ты, значит, раздеваешь, а сам ещё одет? — подмечает, замирая на месте, — Не нравится мне это. — после чего недовольно складывает руки на уровне груди. — Так исправь. — усмехается Попов, ничуть не удивленный таким негодованием Шастуна. Антон, недолго думая, тут же хватается за самый край идеально выглаженной чёрной рубашки темноволосого, пытаясь её расстегнуть. Но снимать с человека вещь, сидя на нём сверху, оказалось довольно затруднительно, особенно, когда пальцы дрожат так сильно, что пиздец. Не сильно наклонившись, зеленоглазый тут же хватается за саму рубашку где-то посередине, после чего с оглушительным треском рвёт её, успев краем глаза заметить и то, как все пуговицы тут же разлетелись в стороны. — Ну как? — интересуется мужчина, не забывая бросить очередной ехидный взгляд. — Ты всё ещё одетый. — вздыхает зеленоглазый, понимая, что он не знает, как снять с него эту чертову рубашку. Или просто не может из-за накативших эмоций. Что-то из двух. На этот раз Попов решает помочь бедному мальчишке, который уже просто не знает, как снять с него данный элемент одежды. Приподнявшись, Арсений вытаскивает руки из рукавов, после чего выкидывает рубашку вслед за футболкой русоволосого. — Вот это уже другое дело. — Шастун улыбается во все свои тридцать два зуба, явно довольный возникшей перед его глазами картиной. Что вообще может быть лучше, чем голый торс Попова? Наверное, только полностью голый Попов. — Мне никогда не нравилась эта рубашка, — как бы невзначай говорит Антон, мысленно радуясь, что ему наконец-то представилась возможность от неё избавиться. — Слишком пидорская. — Мне тоже. — Попов ухмыляется, вновь ложась на кровать спиной. — Зачем тогда носил? — непонимающе смотрит на голубоглазого, после чего тут же охает, почувствовав, как казалось, стальные пальцы, вжимающиеся в бёдра с такой силой, что уже завтра они будут раскрашены разноцветными синяками. — Ждал, пока ты вот так вот разорвёшь её и выкинешь к чёртовой матери, что ты сейчас и сделал, — с наигранным восторгом произносит темноволосый, скользя пальцами вверх. — Я уже начал думать, что этого никогда не случится. Шастун вновь охает, чувствуя, как холодные, даже скорее ледяные пальцы мужчины касаются его сосков. — Это я ещё негодник? — говорит вполголоса, после чего запрокидывает голову назад, борясь с желанием не застонать во весь голос, ведь «шаловливые пальчики Попова», какими их и называл Шаст исключительно в своих мыслях, только что перешли грань. Ту самую грань, которая была чем-то вроде: «Мы просто валяемся в кровати, никакого гейства» и «Похоже, сейчас меня выебут». Эту грань Шастун тоже сам придумал. — Конечно ты, — мужчина потёр подушечкой большого пальца сосок парня, у которого от этого действия тут же начала растекаться по всему телу странная слабость. Он вроде ничего ещё толком и не сделал, но зеленоглазый уже чуть ли не терял сознание, — Кто, если не ты? — задаёт риторический вопрос, перебирая пальцами всё тот же сосок русоволосого, — Мой негодник, — легонько сжимает, после чего усмехается, услышав вырвавшийся из губ стон его мальчика. — Мой маленький, вредный и глупый негодник. — Я не глупый! — возмущается и тут же вновь стонет, чувствуя, как мужчина сжал двумя пальцами сосок и потянул за него. — Тогда забывчивый, — не сдаётся мужчина, переходя от одной груди парнишки к другой, — Хотя ты у меня вроде не маразматик… — ведёт дискуссию сам с собой, пока парень, сидящий у него на бёдрах, то и дело стонет и ёрзает, желая явно чего-то большего, чего ему Попов давать не торопится. — Наверное, просто дурак, — пожимает плечами, медленно изучая Шастуна глазами, — Дурак, думающий, что он — бессмертный, — наконец-то отстаёт от уже успевшего покраснеть соска, положив ладонь на торс парнишки, — Вот этот вариант лучше всех, — после чего начинает медленно, но чертовки уверенно опускаться ладонью куда-то вниз. — Однозначно. Свет они в комнате не включали, поэтому единственный источник освещения — свет фонаря, попадающий в спальню через неплотно закрытые шторы. Но несмотря на это, оба парня видели друг друга более, чем хорошо. Что, в принципе, было сейчас самым главным. — А может, я всё это специально сделал? — вновь запрокидывает голову назад, чувствуя как «шаловливые пальчики Попова» отодвигают резинку его спортивок, намереваясь залезть в куда более интимные места. — Не думаю, что ты считаешь себя настолько бессмертным. — томно усмехается, в очередной раз разрушая все границы. — Это ещё почему? — закусывает нижнюю губу, ощущая лёгкие поглаживания рукой в области паха, — Потому что в таком случае мы бы потрахались ещё на съемках, за кулисами? — предполагает, нервно сглатывая. — Ставь планку выше, — интригует, после чего произносит уже шёпотом: — Прямо на сцене. — При всех? — ни сколько удивляется такому раскладу событий, сколько просто уточняет для того, чтобы более детально представить всё это сейчас в своей же голове. — При всех. Из-за поцелуев, которые были подобны импровизированному канату, начинающегося где-то на губах, и заканчивающегося на каких-то более интимных местах, как, например, ключицы и грудь, Антон вновь забылся и потерялся во времени. Они были настолько сильно увлечены телами друг друга, которые излучали то самое уютное, блаженное, сладостное и попросту родное тепло, что никто из них совсем не заметил той прохлады, витавшей в воздухе из-за приоткрытого окна. По телу, конечно, были мурашки, но от холода ли? На этот раз рассудок вернулся к Шастуну не тогда, когда его джинсы, снятые с горем пополам, полетели в противоположный угол комнаты, а тогда, когда он услышал необычный и загадочный для слуха щелчок. Именно этот короткий щелчок, как ни странно, и вывел его из этого оцепенения. — Что за?.. — вновь теряется, не понимая, почему все поцелуи и поглаживания брюнета резко прекратились. Антон замирает. Замирает от того, что понимает, что он не может пошевелить своими же, чёрт его побери, руками. И это вовсе не потому, что они онемели или, как бы оно там не звучало, затекли. Им что-то мешало двигаться. Но вот только что именно? — Только не говори мне, что… — вертит головой, начиная догадываться, по какой именно причине он не может достать свои руки из-за собственной же спины. — О да, Антош, — Попов прикусывает нижнюю губу, чем ещё сильне озадачивает парнишку, — Посмотри, — поворачивает голову куда-то направо. — Посмотри туда и скажи мне, что ты видишь. Рассудок Шастуна был затуманен настолько, что он действительно не знал, что стоит там, куда так настойчиво сейчас указывает ему Арсений. Да, он был в этой спальне уже тысячу раз, да, он мог прекрасно ориентироваться здесь в темноте, но сейчас он, блять, забыл, что там находится. Всё-таки повернув голову в указанное темноволосым направление, Антон сначала растерялся, а потом и вовсе усмехнулся, осознав, к чему клонит Попов. — Зеркало? Серьёзно? — возвращает взгляд на мужчину, на чьих бёдрах он до сих пор сидит. — Я хочу, чтобы ты смотрел на него и комментировал всё, что происходит, — не просит, а даже требует, кладя свои руки на выпирающие тазовые кости русоволосого, — Только на него, не на меня, — командует по начальнически: властно и твёрдо, после чего задаёт окончательный вопрос: — Понял? — Я-то понял, но какой… — Что ты видишь в зеркале, Антош? — перебивает, вновь кивая головой в сторону того же зеркала. Смиренно вздохнув, Шастун вновь переводит взгляд направо, чуть жмурясь, пытаясь этим самым как можно чётче разглядеть силуэты и все не менее важные мелочи, в чуть ли не кромешной темноте. — Я вижу себя, — начинает перечислять, внимательно изучая глазами отражение, — И тебя, — всё-так же не особо понимает смысл затеянного, но, тем не менее, не останавливается, пытаясь разглядеть в почти что кромешной темноте самое главное, — И свои руки, закованные в… — пару раз моргает, как бы пытаясь что-то осознать, — Подожди, мне кажется, или это наручники? В смысле, реальные, блять, наручники? — по лицу русоволосого было видно, что такого он точно не ожидал. — Ни стяжки, ни жгут, ни провода, ни даже скакалка, которую мы стащили на детской площадке на прошлой неделе? — О да, Антош, да, — с какой-то долей насмешки шепчет Попов, стараясь как можно лучше разглядеть все эмоции, проявляющиеся в полумраке на лице Шастуна. — Это реальные наручники. Как-то уж слишком протяжно выдохнув, Антон поворачивает голову, возвращая свой взгляд на темноволосого. После чего, неловко посмотрев в иссиня голубые глаза, Антон, как бы сгорая от стыда, прошептал: — Я не знал, что они у нас есть, — робко усмехается, привыкая к новым ощущениям. — Да и выглядит всё это… — Горячо, согласись же? — в который раз за сегодня перебивает, заводя руку за спину русоволосого, — А наручники я сегодня приобрёл, — хватаясь за соединяющую металлические кольца цепочку, Попов чуть оттягивает их назад, заставляя этим самым и самого Антона чуть наклониться назад, съехав прямо на самый пах голубоглазого. — Мне показалось, что ты уж очень хотел их испробовать… — Иногда мне кажется, что ты читаешь мои мысли, — Антон усмехнулся, после чего тут же с неким вызовом вскинул голову, пристально смотря во всё те же голубые глаза. — И, кстати, я думаю, проблемы с памятью не у меня, а у тебя. — Это ещё с чего вдруг? — выгнув правую бровь в нескрываемом удивлении и попросту непонимании, Попов отпустил цепочку, внимательно уставившись на Шастуна в ожидании хоть каких-то объяснений, касаемо такого его заявления. — Помнится, кто-то обещал мне наказание… — прикусив нижнюю губу, Антон тут же ахнул, ведь в следующую секунду парнишка уже не сидел на бёдрах темноволосого, а лежал снизу. Прямо под внимательным взором лукавых васильковых глаз. Теперь-то Шастун замолчал и, кажется, уже даже успел понять, что это он зря. Не то чтобы он прямо-таки желал получить это самое наказание, обещанное Поповым, скорее просто хотел проверить всю серьёзность его намерений на сегодняшнюю ночь. Проверил. — Обещал, — улыбается настолько пошло, что Антон нервно сглатывает, понимая, на что он только что подписался. — И обещание я своё сдержу, в этом ты не беспокойся. — Арс, я… — пытается привстать, но сильная мужская рука тут же вжимает его в кровать, не давая приподняться даже на какие-то там десять сантиметров. И тут Шастун понимает, насколько сильно влип. — Заткнись и лежи смирно. Не важно, что теперь ему скажет Шастун или как попробует оправдаться. Он бросил ему вызов, взял на слабо, желая проверить всё серьёзность сказанных Поповым слов. Ну не глупец ли? — Хорошо, папочка. — до конца осознав, что ситуация откровенно пиздец, Антон решил, что лучше уже всё равно не будет, и решил добить бедного Арсения, который тем временем уже полностью избавился от своих джинс. Действительно дурак. Дурак, думающий, что он — бессмертный. — Ты, блять, издеваешься! — расставив две руки по обе стороны головы Шастуна, мужчина навис над ним, смотря прямиком в бесстыжие зелёные глаза с нескрываемой похотью во взгляде. — У тебя вообще совесть есть? Попов не понимал, зачем мальчишка так с ним поступает. Тот ведь прекрасно знал, что это обращение было равноценно красной скатерти для быка. Очевидно, что после того, как этой самой скатертью взмахнут, бык озвереет. И Шастун это знал. Знал, но скатертью взмахнул. — Мне так лежать неудобно, — цокнув, русоволосый, не обращая абсолютно никакого внимания на Попова и его вопрос, неожиданно начинает елозить, стараясь лечь поудобнее, — Наручники в спину давят. — теперь уже парнишка смотрит на темноволосого с какой-то жалостью во взгляде, из-за чего тот тут же вздыхает, меняясь в лице. Секс сексом, но удобства никто не отменял. Арсений, конечно, обещал ему наказание, и вполне бы мог, допустим, воспользоваться именно этим моментом, но не стал. Он, в конец-то концов, не такой тиран. — Так лучше? — аккуратно приподняв парня, он вновь посадил его к себе на колени, — Блять, надо было с меховой отделкой брать… — вздохнув, мужчина положил свою голову на плечо парнишки. — А эти теперь походу выкинуть придётся… — Да, спасибо, — улыбнувшись, русоволосый вдохнул носом ярко выраженный запах шампуня с лавандой. — А наручники классные, не выкидывай, найдём ещё им применение. — Вот за это я тебя и люблю. — усмехнувшись, мужчина приподнял голову, встречаясь с затуманенным взглядом зеленоглазого. — Только за это? — ехидно спрашивает Антон прямо в губы Арсения. — За все. Подавшись вперёд, Попов незамедлительно соприкасается своими губами с губами парнишки, сразу же прикусывая его за нижнюю губу, чтобы тот приоткрыл рот пошире, дабы Арсений смог по-свойски проникнуть языком внутрь рта русоволосого. На этот раз Шастун поддался сразу, понимая, что ещё один его такой выкидон со скатертью и он неделю нормально сидеть не сможет. — Целоваться с тобой так… — еле как оторвавшись от порозовевших от частого покусывания губ, Арсений усмехнулся, подбирая нужное слово. — Охуенно? — перебил его Антон, сказав такое слово, которое чертовски сюда подходит. — Именно. — улыбнувшись, Попов вернул руки на бёдра русоволосого. Вернул туда, где они и должны быть. Они могли бы проговорить так целую вечность, но к их членам то и дело приливала кровь, при каждом ёрзании Шастуна, что он делал, кстати, не специально. Просто нетерпение давало о себе знать, и сдерживаться было уже очень и очень тяжело, учитывая то, что Антон был уже полностью нагим. — Ну что? Поактивничаешь? — зачем-то спрашивает Попов, когда ответ уже и без того очевиден. — Как будто у меня есть выбор… — сам того не понимая, Антон вновь взмахивает красной скатертью. — Выбор есть всегда. — И какой же выбор есть у меня сейчас? — Шастун продолжает этот бессмысленный диалог, хотя внутри уже просто сгорает от нетерпения, понимая, что ещё пару минут и он, как бы глупо это не звучало, кончит себе в трусы, если Арс не будет с ним хоть как-то, да взаимодействовать. Ну вот не дурак ли? Хочет же поскорее ощутить член внутри себя, так нет же, сидит выёбывается. Одним словом Шастун. — Ну, — по одному этому слову уже можно было понять, что ничего хорошего Антону теперь уж точно не ждать. — Либо ты прямо сейчас начинаешь двигаться, либо я уйду в ванную справляться сам, а тебя брошу здесь. — Ты этого не сделаешь. — Антон усмехается, пытаясь показать, что на него этот «блеф», каким его в голове он и назвал, не действует, а сам чуть ли не дрожит, понимая, что никакой это к чёрту не блеф и Попов вполне реально может так сделать, как бы жёстко это не было, ведь не стоит забывать, что никакого обещанного наказания ещё не было, значит, можно предположить, что оно это и есть. Вместо какого-либо ответа Арсений сделал вид, что действительно намеревается встать. — Да стой, стой блять! — тут же завопил Шастун, осознав, что это была не шутка. — Арс, блять, пожалуйста! Попов усмехается, возвращаясь обратно. В душе он знает, что не сделал бы так. Как минимум не сейчас уж точно. — Эти твои выебоны… — задумчиво произнёс Арсений, чуть отходя от процесса, — С одной стороны я так их ненавижу, они раздражают меня настолько сильно, что пиздец, — толкает такие речи, пока Шастун тяжело вздыхает, ведь руки Попова, лежащие на его бёдрах никуда не делись. — Но с другой я их обожаю. Они как какая-то изюминка в тебе, без который ты не ты. — А я обожаю эти твои речи, но Арс, блять, — чуть ли не воет, не скрывая, что он уже на грани. — Пожалуйста. Попов понял его без слов. Да и если быть уж совсем честными, слова этим двоим были не нужны от слова совсем. Им хватало одного лишь взгляда, одного кивка или банального движения руки, чтобы понять друг друга. Приподнявшись на локти, Арс потянулся к тумбочке, доставая из самого верхнего ящика небольшой тюбик недавно купленной смазки. Выдавив на пальцы чуть больше, чем было нужно, пальцы темноволосого тут же проникли внутрь уже сгорающего от нетерпения Шастуна. Не все сразу, конечно. Сначала один, потом, когда тот уже начал извиваться, говоря о том, что ему чертовски мало, подключился и второй. Позже, когда Антон уже начал материться, в ход пошёл третий. — Да готов я уже, готов! — чуть ли не проныл зеленоглазый, извиваясь от нетерпения. — Ну даже не знаю… — усмехнувшись, Попов замедлил темп скольжения пальцев. — Мне кажется, что ещё недостаточно. — Это наказание, да? — неожиданно произнёс Шастун, пытаясь приподняться наверх, но вторая рука Попова тут же легла ему на плечо, давя вниз, отчего Антон тут же ойкнул, самостоятельно насаживаясь на пальцы. — В точку, любимый, — усмехнувшись, Арсений замедлил темп, — Нужно же держать своё слово, ведь так? — после чего и вовсе остановился. — Иначе о доверии и речи идти не может. — Какой же ты садист, Арс! — сматерившись себе под нос, Антон, вопреки всё так же лежащей на его плече руке начал подниматься, после чего резко опускаться, ведь хоть такая, но разрядка, ему была просто необходима, иначе он сейчас просто взорвётся. Благо, на этот раз Арсений сжалился, решив не мучить беднягу. — И как я вообще только полюбил тебя такого? Ухмыльнувшись, Попов чуть откинулся назад, затем, с чертовски довольным видом начал наблюдать за всей этой картиной, пока Шастун, не переставая материться, продолжал кряхтеть, насаживаясь на те самые «шаловливые пальчики». — Садистом я бы был, если бы вошёл в тебя без смазки, придурок. — ругнувшись, Арсений наконец-то возобновил движение пальцев, отчего Антон облегченно выдохнул. — Да что там растягивать-то, боже, плюнь и всё, — наклонившись, русоволосый буквально свалился к темноволосому на плечо, — Я сейчас же помру, блять. — взнывает, уже напрямую говоря о том, что он, блять, с ума сейчас сойдёт, ведь каких-то там трёх пальцев было чертовски мало. — В следующий раз так и сделаю, а сейчас, будь добр, сиди смирно, — ускорив темп, Арсений чмокнул парня куда-то в шею, отчего тот, пусть и чертовски недовольный всей этой ситуацией, улыбнулся. — И да, от такого ещё никто не умирал, так что не драматизируй. Ещё парочка таких движений и матов со стороны Шастуна, Попов всё же остановился, вытаскивая пальцы. Антон даже выдохнул, прошептал себе под нос что-то вроде: «ну наконец-то, блять». Арсению понадобилось ещё около минуты для того, чтобы временно отстранить от себя зеленоглазого, стащить с себя самого боксеры, после чего вернуть, как бы банально это не звучало, любовь всей его жизни на место. — Эй! Наказание же уже было! — недовольно опомнился Шастун, поняв, что входить Попов не собирается. Всё, что он делал, медленно водил членом вокруг дырочки, размазывая стекающую по бёдрам смазку. — Что за чёрт? — Какое это было наказание, раз оно так быстро закончилось? — усмехнувшись, Арсений, никуда не торопясь, почти было начал входить, после чего резко вышел, не войдя даже на одну треть. — Я же сейчас обкончаюсь раньше времени, Арс, твою мать, — по Шастуну можно было сказать только одно: ещё пару таких движений Попова и тот серьёзно воплотит сказанное в реальность. — Я тебя, блять, по-человечески прошу. — Ничего страшного, значит кончишь за сегодня на один раз больше. Но Арсений, к сожалению, был непреклонен. — Арс, давай… — Антон уже шептал, понимая, что сил говорить хотя бы вполголоса у него уже не было. Он сам весь дрожал и удивлялся, как ещё держится. — Что «давай»? — Попов не переставал издеваться, понимая, что если сейчас так просто сдастся, то потом, после секса, русоволосый обязательно что-то ему скажет по этому поводу. — Арс, пожалуйста… — зеленоглазый провел языком по шее мужчины, надеясь на то, что такой жест заставил Попова сжалиться над ним. — Что «пожалуйста»? — вновь переспрашивает, после чего ухмыляется, видя изнурённое лицо зеленоглазого прямо перед собой. Это была игра. Игра, где Арсений просто обязан был выйти победителем. Либо так, либо никак. — Сука, да не мучай ты… — еле слышно простанывает из-за банальной нехватки воздуха. Кто бы знал, что от возбуждения можно задохнуться. — Я хочу слышать это, — объясняет, что ему нужно, после чего тут же требует: — Скажи. — Да войди ты уже, блять, — произносит нечётко, рвано и хрипло, — Пожалуйста. — вновь просит, понимая, что ещё немного и он просто задохнётся от, чёрт бы его побрал, возбуждения. — Войти? — в сотый раз за сегодня усмехается, попросту издеваясь над парнишкой. — Блять, Попов, я тебя умоляю, — чуть ли не плачет, осознав, что это — очередная его грань, — Я не могу больше терпеть, прошу… — смотрит в бесстыжие голубые глаза с не то что надеждой или просьбой, а уже с самой настоящей мольбой, — Я даже сам подрочить себе, сука, не могу, — дёргает руками за спиной, из-за чего кольца стукаются друг о друга, — Я, блять, неделю посуду мыть буду, пожалуйста, — понимая, что такое предложение ни на что не повлияло, Шастун решает перейти на радикальные меры, потому что терпеть он уже и в правду не может. — Каждое утро сосать тебе буду, только умоляю, трахни меня уже наконец-то, блять. Видимо, Арсений всё же решил сжалиться над бедным парнишкой, так сильно изнывающим последние минут десять. Только вот он сам не знал почему принял решение остановиться. Потому ли, что Антон действительно был на пределе и буквально умер бы, если бы не почувствовал член Попова внутри себя, или потому, что Арсений бы сам сейчас умер, если бы не вошёл внутрь? А может это всё последние слова Шастуна о минете каждое утро? Или Арсения так подкупило мытьё посуды? Чёрт его знает, это же Арс, хуй разберёшь, что там у него в голове. Да и это сейчас совершенно не то, о чём следовало бы думать. — В следующий раз ты так просто не отвертишься, — прошептав это на ухо русоволосому, мужчина наконец-то убрал свои руки с его плеч, позволяя опуститься вниз. — А сейчас считай, что это сделка. Но вот опускаться Шастун не спешил. Как только член Попова начал медленно входить внутрь него самого, парень тут же истерично выдохнул, поднимаясь наверх. — Не могу, — плечи парни свело судорогой, отчего тот откинул голову назад, смотря куда-то в потолок, — Тяжело, блять, — зеленоглазый даже не мог найти в себе силы посмотреть на Попова, ведь, как ему казалось, ещё хоть одно какое-то движение и тот реально умрёт. — Давай ты. Спорить Арсений не стал, ведь прекрасно видел, как его мальчику хуево. Даже не плохо, а именно хуево. Его ломало. Ломало даже хуже, чем ломает от наркотиков. Его ломало от того, что ему было мало Попова. Обычных обнимашек и поцелуев было уже давным-давно недостаточно. Особенно, когда они впервые переспали. С тех пор Попова ему хотелось всё больше и больше. С каждым днём и с каждой секундой. Сжав пальцы на бёдрах русоволосого вплоть до побеления костей таза, голубоглазый резко опустил парнишку вниз, этим самым полностью насаживая его на член. Это было именно то, что и было нужно Антону. Тот тут же начал извиваться, будто змея, привыкая к ощущениям. Вроде бы, чего тут привыкать, регулярно же сексом занимаются, да вот и нет. Каждый их секс был каким-то особенным, каким-то другим. Даже если и позы были те же самые, эмоции были другие. Абсолютно другие. А сейчас, с этими-то наручниками, это было словно какое-то комбо. Шастун мысленно усмехнулся, думая о том, как он вообще умудрился не кончить в ту же секунду, когда член Попова оказался внутри парня. — Твою мать, Арс… — томно вздохнув, парнишка заскулил, понимая, что ему мало. — Теперь сам. Теперь не спорил уже Шастун. Набрав полную грудь воздуха, зеленоглазый медленно приподнялся наверх, после чего так же медленно опустился вниз, дёргая руками где-то сзади. Следующие минуты так две Антон просто входил во вкус, привыкая к новым ощущениям. Это было странно. И необычно. Ведь, как ни странно, в такой позе, с закреплёнными руками сзади у них ещё не было. И это просто сносило крышу. Спустя ещё минуту Шастун понял, что эти движения не спасают, а лишь ухудшают ситуацию, ведь рассудок парня затуманивался с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Поэтому, набравшись сил, Антон начал насаживаться на член Попова всё быстрее и быстрее, чем явно удивил мужчину. — Что я тебе говорил про зеркало? — тут же подмечает голубоглазый, откидывая голову на изголовье кровати. — Я вижу… — Шастун решил не спорить со старшим, поворачивая голову налево, — Блять, да я ни черта не вижу. — но вся проблема была в том, что Антону сейчас, как бы это не звучало, было совершенно не до этого. Он и правда хотел сказать что-то, но не мог. Просто не мог. — Смотри лучше. — но Попова это, судя по всему, вообще никак не волновало. Ему нужен был чёткий ответ, с которым Антон затянул уже на слишком долго. Прошло ещё около двух минут, прежде чем тот наконец-то выдал: — Да зачем это вообще… Арс, недовольный такой позицией парня, тут же вновь вернул свои руки ему на плечи, не давая двигаться. — Сука… — огорчённо вздохнув, Шастун всё же повернул голову в сторону всё того же зеркала, понимая, что промолчать сейчас никак не выйдет, — Я вижу… — парнишка скривился, облизывая пересохшие губы и пристально изучая отражение, — Я вижу, как твой член вдалбливался в меня чуть ли не до прямой кишки, а теперь грустит, потому что не внутри, — едко прокомментировал русоволосый, после чего вновь вернулся к взгляду иссиня голубых глаз. — Это ты хотел услышать? — Да ты, оказывается, совсем не романтик. — Арсений усмехнулся, но всё же убрал руки с плеч парня, позволяя тому вернуться в привычный для него темп. — Тогда скажи, что ты видишь в зеркале. Свалить всё на другого. Как же это по-Шастуновски. — Я, дорогой мой, — речь Попова местами прерывалась, ведь стоны никуда не девались, а дыхание переводить нужно было каждые секунд так десять, иначе была велика возможность просто задохнуться, — Вижу твои растрепавшиеся волосы, вижу твои раскрасневшиеся щёки, вижу, как твоя грудная клетка вздымается снова и снова, — перечисляет одно из другим, внимательно смотря в зеркало, расположенное во весь почти трёхметровый шкаф. — Я вижу, как из твоего рта вырываются стоны, вижу всю твою возбуждённость, вижу твоё до жути довольное лицо. Этого достаточно? — А ты, ебать, романтик. — прерывисто произнёс Антон, пока его грудь действительно то и дело вздымалась при каждом сказанном слове и движении в принципе. — Ну, должен же хоть кто-то из нас им быть. Разговоры во время непосредственно самого секса было что-то наподобие их фишки. Причём повелось у них так ещё с самого их первого раза, когда Попов буквально каждую минуту переспрашивал Антона о том, как он себя чувствует и всё ли вообще в порядке. С тех пор они оба даже представить себе не могли секс в полной тишине. Один раз они даже такое решили попробовать, но в итоге сдались уже через десять минут, начиная обсуждать какую-то ересь. Эти самые разговоры стали уже неотъемлемой частью их интимной жизни. С помощью них Шастун раз за разом убеждался в том, что Попову от него нужен не только секс, ведь если бы это и было так, то стал бы тот интересоваться, удобно ли ему, не сильно ли он затянул стяжки и тому подобное? Да даже сейчас он пошёл на поводу у парня, когда тот сказал, что ему неудобно лежать на спине. В этом Шастун буквально чувствовал всю любовь Попова по отношению к нему. И это, блять, возбуждало сильнее всего на свете, ведь секс по любви лучшее, что может произойти с любым человеком. Шаст даже и не заметил, что наручники были давным-давно отстёгнуты, а руки его свободны. Вот что значит — увлечься процессом. Видимо, парнишке настолько понравилось, что он решил не выходить из роли, продолжая держать запястья за спиной. Спустя ещё пять минут таких прыжков, Арс понял, что зеленоглазый начинает уставать всё делать в одиночку. Тогда-то и подключились всё те же «шаловливые пальчики Попова», которые вжались в бёдра русоволосого так сильно, что тот даже ойкнул, прошептав, что-то вроде: «не так сильно». Решив помочь Шастунишке, как его про себя всегда называл Попов, мужчина начал приподнимать таз парня, вынуждая насаживаться на член с ещё большей скоростью. В благодарность, Шастун чуть наклонился вперёд, оставляя на губах темноволосого лёгкий поцелуй, который Арсений тут же углубил, как бы говоря: «Мы не в детском саду, чтобы так целоваться». — Ты опять забыл про зеркало. — шепчет прямо в приоткрытые пылающие губы Шастуна, пока тот ещё не успел отстраниться. Зеленоглазый пропускает эти слова мимо ушей, а Попов не произносит дважды, ведь он уже и сам, если честно, плевать хотел на это зеркало. — Ты… — рвано вздыхает, ощущая, как член выходит из него, — Ты бы реально, ну… чёрт… — еле как сдерживает стон, чувствуя, как член Попова резко вошёл внутрь, не дав русоволосому даже предложение договорить. — Ушёл, бросив меня со стояком? — выпаливает буквально на одном дыхании, пока ещё есть хоть какие-то, да силы. — Ты сегодня, конечно, провинился… — Арсений с рыком насаживает Антона всё быстрее и быстрее, не давая тому даже секунды на передышку, — Но бросать тебя со стояком, да ещё и в этих наручниках, уж слишком жестоко. Даже в качестве… м-м-м… — мужчина запнулся, чувствуя, что до конечной разрядки оставалось не так уж и долго. — Наказания. — Чёртов… — Шастун уже не сдерживался, из-за чего сквозь прерывистое и тяжёлое дыхание то и дело прорывались еле слышные стоны. — Чёртов шантажист. — Меньше слов, больше дела. Запрокинув руки за шею темноволосого, Шастун, даже не замечая всего этого в порыве страсти, прижал Попова к себе настолько близко, что их губы в сотый раз за сегодня соприкоснулись. Не упуская возможности, Арсений утянул парнишку в очередной поцелуй, ускоряя темп. Целоваться было, как бы оно там не звучало, тяжело, ведь дыхание постоянно сбивалось из-за чересчур сильного возбуждения, из-за чего приходилось то и дело отстраняться друг от друга, вздыхать, набираясь воздуха, после чего вновь возвращаться к родным, манящим губам. Первым кончил Арсений, изливаясь прямо внутрь парня, после чего, с помощью умелых движений рук Попова, кончил и Шастун. Забавным было то, что во время этого процесса они всё так же целовались, из-за чего Антон буквально простонал в рот голубоглазому. Сил почти не было, из-за чего Арсений тут же сполз вниз со спинки кровати на подушку, а Антон просто перекатился на другую стороны койки. Им понадобилось ещё около пяти минут для того, чтобы отдышаться и переварить всё то, что только что произошло. — Как ты себя чувствуешь? — заботливо интересуется Попов, приподнимаясь на локти. — Я не перестарался? — Лучше не бывает, — парнишка улыбается довольной улыбкой, чём-то отдаленно напоминая Чеширского кота, — Хотя запястья немного ноют, — после чего потирает то самое место, на котором остались бледные красные полосы, — Но нет, ты не перестарался. — тут же добавляет, повернувшись к мужчине, и заметив его обеспокоенный взгляд. — Это вызов? — спрашивает, глядя в зелёные глаза, смотрящие на него уж с очень большим азартом. Голубоглазый аккуратно перенимает руку Шастуна, поднося её к своему лицу. Не спуская глаз с русоволосого, Попов оставляет на запястье парнишки около десятка нежных и коротких поцелуев, отчего тот неловко закусывает нижнюю губу, отводя глаза в сторону. — Хм… — подперев ладонью щеку, Антон делает вид, что действительно задумывается над этим вопросом. — Даже не знаю… — Негодник. — Арсений усмехается, в одночасье оказываясь сверху зеленоглазого, пока тот расширяет глаза, удивляясь, откуда у мужчины вообще берётся столько сил. — Просто негодник? И больше никаких оскорблений? — удивляется, сам не понимая, серьёзно он это или в шутку. — Мой, — недолго думав, добавляет: — Мой негодник. Увидев, как Шастун в очередной раз отвёл глаза, смущаясь, Попов рассмеялся, возвращаясь на свою половину кровати. — Это совсем не похоже на оскорбление… — почёсывает затылок, наконец-таки найдя в себе силы посмотреть на голубоглазого мужчину, развалившегося в
