Когда мы вместе, никто не круче

И повторится всё как встарь: Ночь, силуэта два парней, «Бугатти», улица, фонарь

«Позвоню?» Ровно из одного слова состоит первое сообщение, которое Ван Ибо отправляет в чат с Сяо Чжанем. В лучших традициях их субботних разговоров. В лучших традициях, чтобы отмотать плёнку назад и попытаться на этот раз сделать всё правильно или хотя бы получить ответы на вопросы, которые продолжали волновать его, даже несмотря на формулировку, использованную чудиком в приглашении. Вместо ответа на экране телефона Ван Ибо загорается входящий звонок от контакта «Чудик». Ему думается, что сейчас ни много ни мало решится его дальнейшая судьба. Их дальнейшая судьба. — Привет, господин танцовщик, — слышится из трубки, и Ван Ибо кажется, что голос чудика звучит слишком бодро и откровенно весело для той ситуации, в которой они находятся. — Я много думал над тем, каким будет твоё первое сообщение, но так как совершенно не ожидал получить его в реальности, пока что не понял, доволен ли я или нет… Ты здесь? — Ты же знаешь, что я не танцовщик, — запоздало отвечает Ван Ибо на автомате, потому что от голоса чудика у него внутри перевернулось всё, а руки, которые и без того дрожали с момента, как он десять раз набирал и стирал сообщение, были уже неспособны держать телефон. Ван Ибо решил, что лучше ему принять горизонтальное положение во избежание разбитого телефона, и зачем-то прокомментировал свои действия вслух: — Подожди, я лягу. Чудик развеселился ещё больше и незамедлительно отреагировал: — То есть вот так вот сразу? Может быть, мы хотя бы подождём до выставки? — Дурак ты, — с улыбкой сообщил Ван Ибо. — С чего ты вообще взял, что я на неё приду? — Ну, не знаю, может быть, потому что ты нелегально катался на моей машине? — растягивая слова, без какого бы то ни было оттенка угрозы ответил чудик. — Ты меня шантажируешь? Не помню, чтобы ты был против, — парировал Ван Ибо. — Я нет, но предположу, что владельцы остальных машин не были бы так благосклонны. — Если ты собираешься сейчас читать мне нотации на этот счёт, то не стоит. Я уже отхватил порцию разочарования от дяди. — Моё уважение господину Чжоу, — шутливо произнёс Сяо Чжань, а потом чуть серьёзнее продолжил: — На самом деле, меня интересует, собираешься ли ты и впредь проворачивать подобное? — Ты сейчас ревнуешь меня к другим машинам и их владельцам? — рассмеялся Ван Ибо. — Отчасти, но вообще-то больше парюсь, что ты отхватишь когда-нибудь чего-то посерьёзнее, чем нотации от меня или дяди, — назидательно ответил чудик, а потом вновь вернулся к игривому настрою: — Кроме того, разве твоя планка теперь не должна быть высока настолько, что никакой другой машине не сравниться с жёлтым чудищем? — Жёлтое, прости меня, чудище? Ты сейчас серьёзно? — оскорблённым голосом выдал Ван Ибо, словно это его машину только что обозвали совершенно неприглядным образом. — Абсолютно. У меня с чудищем связаны не самые прекрасные воспоминания. Были связаны; и я собирался продавать её. Но теперь, возможно, я передумал. — И что же заставило тебя передумать? — Боюсь, это я смогу рассказать тебе только при личной встрече. — Надеюсь, в этом рассказе не будет фигурировать дата твоей свадьбы, — Ван Ибо пытался прикинуть, удалось ли ему завуалировать самый важный вопрос под совершенно ничего не значащую шутку. — Мне, безусловно, нравится твоя сегодняшняя решительность, но тебе не кажется, что для свадьбы ещё рано? Мы знакомы, — чудик запнулся, чтобы произвести расчёты. Ван Ибо отчего-то представилось, как тот загибает пальцы — хватило бы одной руки. — Меньше недели! Нет, вместе мы, конечно, та ещё гремучая смесь, но хотелось бы немножко растянуть удовольствие. Ван Ибо запыхтел. Ему, с одной стороны, хотелось смеяться от глупостей, которые опять нёс чудик, но, с другой, он злился, что тот увиливает от ответа. Чудик, как обычно, прочитал его как открытую книгу: — Ладно, Бо-ди, не злись. Ты же не против, если я буду так тебя называть? Так вот, Бо-ди, позволь рассказать тебе сказку: жил-был мальчик по имени Сяо Чжань, он уехал работать в Европу, где узнал про себя много интересного. Конечно, как водится, однажды он влюбился; думал, что всё шло прекрасно, хотел сделать предложение и остаться жить в другой стране с партнёром и кучей кошек, но, когда пришёл домой к избраннику, вооружившись несчастным кольцом, обнаружил своего наречённого в компрометирующей их отношения ситуации. А потом этот Сяо Чжань мало того, что превратился в основного спонсора ликёро-водочных компаний, так ещё и в алкогольном бреду стал обладателем жёлтого чудища в отместку бывшему. Только, пожалуйста, не надо ревновать, потому что смысл истории, которую ты только что услышал, вовсе не в этом. Вопреки первому впечатлению жёлтое чудище появилось в этой сказке не для того, чтобы напоминать об этой никудышной романтической драме, а чтобы свести Сяо Чжаня с забавным воришкой, после встречи с которым он наконец вспомнил, что жизнь продолжается и может быть весьма вкусной, если знать, как и с кем её готовить. Собственно, на этом сказка заканчивается, но, как говорится, каждый конец есть лишь начало чего-то нового и, я уверен, ещё более прекрасного, — чудик замолчал, ожидая, наверное, какой-то реакции после такого, но Ван Ибо лишь тяжело дышал в трубку. — Бо-ди, ты ещё здесь? — Да… Я просто не совсем знаю, что надо говорить, когда рассказывают такие сказки, — растерянно ответил Ван Ибо. Всё то, что сказал Сяо Чжань, можно было считать за признание? — Скажи, что ты придёшь завтра на открытие, — с надеждой предложил Сяо Чжань. — А у меня разве есть выбор? — Ван Ибо ухмыльнулся. Чудик засмеялся: — У тебя его не было с самого начала.

***

Сяо Чжань ухитряется ни разу не столкнуться с матерью аж до утра пятницы, когда он в очередной раз предпринимает смертельно опасную вылазку к холодильнику. Но выполнил это так непрофессионально громко, что, стоя со стаканом воды в левой руке и глядя на бутылку, в последний момент выскользнувшую из правой, слышит за спиной требовательное: — Сяо Чжань, хватит от меня бегать, нам надо поговорить. Сяо Чжань замирает. Всё-таки попался. Очень, конечно, неловко, что 27-летний лоб после инцидента в бассейне почти двое суток ныкался по углам собственного дома, чтобы, не дай бог, не пересечься с матерью. Он знал, что мама не задержится надолго, обычно она просто завозила часть коробок, проверяла холодильник и вызывала клининговую службу, хотя в завершённой части дома и так было чисто. Несмотря на неоднократные просьбы перестать это делать, понятие личного пространства поколению его матери, похоже, было абсолютно чуждо. В этот раз, надо думать, из чистого любопытства она осталась на подольше. А Сяо Чжань, как обычно, отличаясь очень взрослыми решениями, подумал, что надо просто переждать: утром он старался перемещаться незаметно и так же незаметно уезжать на работу, а вечером возвращался слишком поздно; внутри теплилась надежда, что матери просто надоест его караулить. Или она поймёт, что он не готов к обсуждению. Но решительно настроенная женщина, похоже, решила взять эту крепость измором и ради этого провела две ночи в незаконченной гостевой, несмотря на ещё не выветрившийся запах после покраски стен. То, что его мама поняла, что в бассейне был он, Сяо Чжань не сомневался — если бы он тогда не чертыхнулся во весь голос, можно было ещё на что-то надеяться. С другой, ему бы, возможно, пришлось разбираться с полицейскими. Было бы забавно, если бы их полуголый разбитной дуэт с Ван Ибо сопроводили в полицейский участок до выяснения всех обстоятельств этого тёмного дела. Определённо, Сяо Чжань в голос засмеялся бы от картинок, что подсовывало ему воображение, не стой его мама у него за спиной прямо сейчас. — Сяо Чжань, — настойчиво повторила женщина, требуя внимания. — Да, мам, — он наконец-то повернулся к матери лицом, сдерживая улыбку. Картинки, конечно, были смешными, но ситуация — страшная. Никакого плана на разговор, который, вообще-то, был неизбежен, у него не было. — Ничего не хочешь мне рассказать? — Мам, если ты хочешь меня о чём-то спросить, то можешь прямо задать вопрос, без этих вот хождений вокруг да около. — Хорошо. Что ты делал в среду вечером? — Сяо Чжань от такой формулировки задумался, не подрабатывала ли его мама в полицейском участке на досуге, а потом улыбнулся и всё же ответил: — Купался, мам. — Один? — Ты же видела, что не один, к чему эти формулировки? — не выдержал Сяо Чжань, в ответ женщина поджала губы и решила, очевидно, увести разговор в более безопасное русло. — Я испугалась и чуть не вызвала полицию! — В связи с чем? Мам, у меня стоит сигнализация. Разумеется, если кто-то бы проник на территорию, она бы сработала. — Кстати об этом, я не понимаю, почему нельзя было войти нормально. И выйти тоже! — Мам, это мой дом. Если мне захочется однажды катапультироваться через забор, то мне никто не сможет помешать это сделать. А вот ты даже не предупредила меня, что приедешь. — А я должна? Я твоя мать, Сяо Чжань. — Разве я утверждал обратное? Мне 27, мам; я — даже если ты так не думаешь — относительно взрослый; я уже давно не живу с вами и, несмотря на то что я вернулся в Китай, хотел бы и дальше рассчитывать на личное пространство. — Раньше ты себя так не вёл, — изобразив глубокую обиду, ответила женщина. — Когда раньше? — завёлся Сяо Чжань. — Я съехал от вас, ещё когда учился в университете, а потом провёл несколько лет за границей; неужели ты правда рассчитывала, что я вернусь всё тем же мальчиком, который готов был в лепёшку расшибиться, только бы заслужить вашу любовь? Мне она, безусловно, важна, но, пожалуйста, отнеситесь с уважением к тому, что у меня есть и своя жизнь, и она не крутится только вокруг вас с отцом. — Я услышала тебя, — медленно проговорила женщина, и звучало это больше как угроза. Ну, сейчас рванёт, подумал Сяо Чжань и не ошибся: — Прежде, чем я уеду домой, у меня есть последний вопрос: с кем ты был в среду? — Уточни, пожалуйста, что именно ты хочешь знать? Как его зовут? Из какой он семьи? Или, скажем, как мы познакомились? — Так всё-таки это был парень! — горестно воскликнула женщина. — Сяо Чжань, ты подумал, как я буду выглядеть в глазах подруг, которые помогали мне организовывать тебе все эти свидания? А уж как ты повёл себя на последнем, до сих пор обсуждают все соседи! — Это всё, что тебя интересует в этой ситуации? Что скажут твои подруги и соседи? Ты хоть раз думала обо мне, а не о себе, когда заставляла меня против воли ходить на эти свидания в поисках выгодной партии, чтобы потом похвастаться, как всё прелестно сложилось у твоего сына? — Сяо Чжань! Следи за своим языком! Я всегда думала только о тебе, как ты вообще можешь такое говорить. Ты должен сказать мне спасибо. Где-то Сяо Чжань это уже слышал. Почему все так усердно пытались устроить его жизнь, забыв спросить у него самого, что ему надо… А потом они на полном серьёзе ещё и благодарность от него ожидали? — Извини, мам, но благодарить за это я тебя не собираюсь. Но я буду очень рад, если в будущем ты будешь меня предупреждать о своём приезде, а не ставить перед фактом. Я не хочу прозвучать грубо, но сегодня я надеюсь вернуться к себе домой не один, поэтому, если ты не хочешь познакомиться с моим парнем, наверное, будет лучше, если ты вернёшься в Чунцин. Но если вдруг захочешь — то я с удовольствием представлю вас друг другу. Сяо Чжань поднял бутылку, поставил её на стол и вышел из кухни. Он понимал, что мама скорее всего обидится на него и не будет говорить с ним несколько дней, но в итоге всё образуется. Сяо Чжань никогда не находил подходящего момента, чтобы рассказать об этой стороне его жизни родителям, но сейчас — несмотря на то что разговор вышел довольно резким — чувствовал невероятное облегчение и прилив сил. Теперь всё будет так, как должно было быть.

***

Внезапно открыв в себе талант к стратегическому мышлению, Ван Ибо прибыл на выставку своим ходом; увидев перед зданием родную «Бугатти», он еле сдержался, чтобы не помахать ей рукой, но решил, что ещё успеется, и ровно в 19:19 протянул приглашение девушке на входе. Девушка с каким-то особым интересом окинула его взглядом и пропустила внутрь. Ему тут же, не спрашивая и не предлагая, всучили бокал шампанского. Для поддержания духа Ван Ибо опрокинул его залпом и зажмурился: ему на секунду показалось, будто пузыри лопаются прямо в его голове. Не успел он толком оглядеться в поисках, где оставить мигом опустевший бокал, как из ниоткуда материализовался официант и произвёл рокировку. Сервис, надо признать, здесь был отменный, но Ван Ибо всерьёз стал опасаться, что на нервяке может накидаться ещё до начала чего бы там ни было на подобном открытии, и, так как не был уверен, что гости обрадуются его танцевальному шоу, которые он обычно устраивал подшофе, решил временно поблуждать с полным бокалом в руках, чтобы спастись от вездесущих официантов. Он чувствовал себя немного одиноко: так вот, как жил Сяо Чжань, — среди ярких огней, в окружении таких же успешных людей. Совершенно неосознанно он взглянул на свои пальцы — не осталась ли там грязь из автомастерской. Вроде бы всё в порядке; в конце концов, он никогда не замечал в чудике никаких снобских ноток, и, в отличие от него, Сяо Чжань с самого начала понимал, с кем связался, и это его вроде не остановило, правда ведь? Иногда с ним здоровались, а некоторые девушки, стоявшие под руку с кавалерами, не стесняясь пожирали его глазами. Он не был похож ни на инвестора, ни на архитектора — слишком молодой, слишком небрежно одетый, слишком бунтарь для такого мероприятия. Но Ван Ибо словно не замечал этих взглядов и, бесцельно блуждая по залам, открытым для того, чтобы собрались гости, выискивал глазами знакомый силуэт. Поиски его не возымели успеха, пока не открылись двери в новый зал, на этот раз — актовый, где аккуратно были расставлены стулья с бархатной обивкой и приглушённо сверкали бра на стенах. Тогда-то он и заметил своего чудика, стоящего у первых рядов, и от одного взгляда на Сяо Чжаня у Ван Ибо разом перехватило дыхание и пересохло в горле. Второй бокал тут же пал жертвой охватившего Ван Ибо наваждения, и когда к нему подскочил официант, он, не сводя глаз с Сяо Чжаня, отдал бокал и поднял ладонь, имея в виду, что новый ему не требуется. Просто в этом зале был тот, от чьего присутствия он опьянеет и без дальнейшей помощи алкоголя.

***

Сяо Чжаню было немного стыдно, что он заставил несчастного воришку шататься сорок минут до открытия церемонии, но любовь к формам заставила его вопреки всякому здравому смыслу написать время, которое идеально подходило к дате: 19:19, а если учесть, что шёл седьмой месяц, то всё складывалось в слишком красивую обёртку, чтобы Сяо Чжань мог этому противиться. Он не сомневался, что воришка придёт вовремя, но не мог встретить его, потому что находился на интервью, которое закончилось практически впритык, а после его сразу отвели в зал, где должно было пройти торжественное открытие и пресс-конференция. Он знал, куда прикрепили именную табличку для Ван Ибо, и всматривался в каждого входящего в актовый зал и иногда проверял, что кресло ещё не заняли, на случай если Ван Ибо проскользнул бы мимо его совершенно не зоркого взгляда — расстояние от Сяо Чжаня до дверей в зал было слишком большое, а линзы он надел несколько слабее реального минуса. Параллельно с этим Сяо Чжань очень старался вслушиваться в то, что ему говорили коллеги, но получалось, прямо скажем, так себе. В итоге, слегка расстроившись, что ему не удалось увидеть Ван Ибо до церемонии, он позволил увести себя за кулисы. Спустя какое-то время сообщили, что все гости успешно заняли свои места, можно гасить огни. Открыть церемонию должны ведущие и организатор, следом выступят два представителя информационных партнёров и вишенкой на торте в программе числился непосредственно Сяо Чжань. Его очередь неумолимо приближалась, и он, безусловно, нервничал. Но не из-за того, что ему придётся выступать перед всеми этими людьми, волновало его присутствие лишь одного весьма конкретного гостя. Через 40 минут Сяо Чжаню наконец вручили микрофон, напомнили, какую кнопку жать, и практически вытолкнули на сцену. За время ожидания он несколько раз мельком умудрился выглянуть в зал из-за занавеса и осознать, что все первые ряды заняты, а значит, Ван Ибо точно пришёл. Автопилотом его вынесло сразу на середину сцены, где он занял полагавшееся ему кресло между одним из ведущих и организатором выставки. Словно растягивая предвкушение, он несколько раз прошёлся взглядом по всему залу, старательно избегая седьмой ряд. И когда услышал, что ведущий закончил перечислять его самые известные международные проекты, его взгляд наконец выцепил среди сидящих Ван Ибо, который не мигая смотрел прямо на него. На лице Сяо Чжаня тут же расцвела широкая улыбка, а потом он, облизнув пересохшие губы, слегка развернулся корпусом к ведущему, поднял микрофон и, улыбаясь гораздо сдержаннее, поблагодарил того за представление его скромной персоны.

***

Журналисты, которые присутствовали на открытии, дорвавшись наконец до неуловимого талантливого архитектора, без устали вскидывали руки в ожидании, когда им предоставят возможность задать Сяо Чжаню вопрос. Конечно, Ван Ибо нравилось смотреть на такого уверенного в себе чудика, восседающего на этом импровизированном сценическом пьедестале, где ему, считал Ван Ибо, самое место, особенно после всех тех поражающих воображение фотографий реализованных и запланированных проектов. И выглядел он, как обычно, сногсшибательно: в строгих чёрных брюках и пиджаке, левая часть которого была ярко-красного цвета, а правая — чёрного. И, кажется, пиджак этот совершенно беззастенчиво был надет на голое тело. Безобразие! Ван Ибо был уверен, что Сяо Чжань прямо сейчас очаровывал, гипнотизировал и обольщал всех, кто находился в этом зале. Вопреки наслаждению от созерцания Сяо Чжаня на сцене, воображение Ван Ибо нарисовало, как он срывается со своего насиженного бархатного стула, стремительно взлетает по лестнице сбоку от сцены, хватает ошеломлённого чудика в охапку и вместе с ним сбегает в закат на жёлтом автомобиле. Можно, в принципе, не в закат, заточение в зеркальной крепости его тоже устроит. От всех этих картинок Ван Ибо окончательно поплыл и перестал воспринимать информацию, так что даже не понял, почему люди начали вставать со своих мест. Они тоже планировали похитить чудика? Церемония подошла к концу, и гости были приглашены ознакомиться с макетами в масштабе, выпить ещё шампанского и перекусить тарталетками. Ван Ибо увидел, как Сяо Чжаня сразу же наперебой стали ангажировать для бесед, как он подозревал, потенциальные инвесторы и клиенты. Кажется, ему придётся ещё немного подождать. Как верный пёс, он медленно курсировал по залу, стараясь держаться где-то вдалеке, метров за десять до своего хозяина. Он рассматривал макеты и фотографии, прислушивался к разговорам и с удовольствием подмечал лестные отзывы в сторону автора всех этих невероятных зданий. Периодически Ван Ибо отыскивал чудика взглядом. И радовался, когда тот удостаивал его коротким взглядом в ответ. В какое-то из таких переглядываний, счёт которым Ван Ибо уже давно потерял, он заметил, что чудик остановился на нём взглядом чуть больше обычного, слегка приподнял бровь и коротко стрельнул глазами вбок. Ван Ибо не требовалось никаких дополнительных указаний. Он следил взглядом, как Сяо Чжань лавировал в потоке людей, вежливо здороваясь с теми, кто его останавливал, но никогда не задерживаясь более, чем на несколько минут. Чудик всегда кланялся на прощание и гораздо медленнее, чем хотелось Ван Ибо, приближался к выходу, время от времени пробегая глазами по залу с одной-единственной целью — найти глазами своего воришку и убедиться, что тот притормаживал синхронно с ним и так же синхронно возобновлял движение, неизменно держась на десятиметровом расстоянии. Наконец Сяо Чжань скрылся за боковыми дверями, и Ван Ибо, стараясь не сорваться тут же на бег, через пару секунд тоже нырнул за занавес. Он оказался на лестнице, но, вероятно, чудик уже успел преодолеть пару пролётов — Ван Ибо слышал лишь эхо его шагов. Пожарная лестница вывела их во двор, и Ван Ибо заприметил освещённую фонарями фигуру чудика, прислонившегося к «Бугатти». Красно-чёрный нитевидный пояс пиджака слегка колыхался от лёгкого ветра. Ван Ибо заметил, что Сяо Чжань улыбается, ухмыльнулся в ответ и медленно двинулся по направлению к машине.

***

Чёртов воришка отвлекал Сяо Чжаня все 70 минут, который он был вынужден провести на сцене. Была бы его воля, он бы встал прямо сейчас, бросил ключи от жёлтого чудища тому самому человеку, что сидел в 7-м ряду, на 19-м месте, и попросил отвезти куда глаза глядят. Да, сегодня он точно не собирается ехать на «Бугатти» в одиночестве, но надо ещё немного потерпеть; прилагая неимоверные усилия, Сяо Чжань честно пытался вникать в задаваемые ему бесконечным потоком вопросы, но был страшно рад, когда ведущий объявил, что пора завершать и — если есть желание — продолжить беседу с Сяо Чжанем в более неформальной обстановке в соседних залах. Лично у Сяо Чжаня желание продолжить неформальное общение распространялось только на одного очень конкретного человека, но кто ж его спрашивал — пришлось ещё полчаса улыбаться и знакомиться, но зато по результатам этих улыбок его, похоже, ждали сразу два перспективных частных заказа. Переходя от одной компании людей к другой, Сяо Чжань всегда держал в поле зрения Ван Ибо, надеясь лишь на то, что воришке хватит терпения дождаться окончания этого уныния, даже ему казавшегося бесконечным. В какой-то момент гостям, видимо, стало неудобно перед Сяо Чжанем, хотя он усиленно делал вид, что всё в порядке; беседы становились всё короче. Он нашёл глазами Ван Ибо, сделал ему знак и постарался с минимальными остановками попасть через боковую лестницу во двор. Он спустился первым, сразу же направился к машине и по дороге набрал куратору выставки сообщение, что его работа на сегодня окончена и он намерен отчаливать. Когда Сяо Чжань, опершись спиной на машину, убрал телефон, сбоку здания как раз показался Ван Ибо. Наконец он мог как следует рассмотреть своего воришку и тут же улыбнулся. Они даже внешне были разными: Ван Ибо был одет так, словно ему было совершенно всё равно на этот светский раут, — тёмные конверсы, дырявые узкие чёрные джинсы, футболка, рубашка и светлый клетчатый пиджак; слегка высветленные волосы, как и всегда, небрежно убраны в хвост. Но это вовсе не умаляло его красоты в глазах Сяо Чжаня, скорее, даже наоборот — Сяо Чжань мог поклясться, что сейчас к нему шёл самый красивый человек этой галактики. И прочих, возможно, тоже. Ван Ибо остановился в паре метров от машины, на губах его играла уже далеко не улыбка, а самая настоящая гремлинская ухмылка: — Твоя, значит? А я всё думал, кто же удосужился приехать на таком драндулете на выставку. Классная тачка. Сяо Чжань поднял брови и широко улыбнулся, никак не вмешиваясь в разыгрывающийся спектакль. Ван Ибо продолжил, еле сдерживая смех: — Срочно прекращай стоять истуканом и поехали кататься. Сяо Чжань очень хорошо помнил, что должен был ответить: — Один круг, — со всей строгостью, на которую был сейчас способен, отрезал он, а потом прищурившись решил всё-таки отойти от сценария: — Но, в отличие от тебя, я за бесплатно не катаю. И предоплату придётся внести прямо сейчас, так что быстро иди сюда. Как и ранее, Ван Ибо не потребовалось никаких дополнительных указаний.

• F I N •