Когда мы вместе, никто не круче

Как и следовало ожидать, с терпением у Сяо Чжаня всё оказалось очень плохо. Если бы не дела по выставке, он, наверное, сразу же вернулся бы в автомастерскую и хорошенько тряхнул Ван Ибо за плечи, чтобы тот наконец пришёл в себя. Но, слава богам, от подобного «насилия» его спасла работа; в преддверии повторного открытия выставки — на этот раз с главной жемчужиной, читай: корнером с работами Сяо Чжаня — ему пришлось убить всю среду на беготню между павильоном и административным офисом выставочного комплекса. За день Сяо Чжаню несколько раз озвучили список приглашённых, откуда он узнал, что от нужных инвесторов пришли подтверждения об их участии в завтрашней вакханалии. Пара крупных изданий, которые всё-таки выбили из Сяо Чжаня согласие на интервью, уже отправили приблизительные списки вопросов, которые ему тоже надо было изучить, чтобы исключить любые поползновения в сторону его личной жизни, потому что ему никогда не хотелось, чтобы это становилось предметом новостей. На самом деле, при проверке списков толку от него было катастрофически мало: Сяо Чжань ни разу не слышал про бóльшую часть людей, которых ему называли ассистенты выставки, поэтому он просто кивал на всё подряд, морально готовясь к тому, что к пятнице ему надо хотя бы немножко подучить матчасть и запомнить имена по фотографиям. Потому что — он уже был научен — никогда не знаешь, когда тебе понадобится тот или иной контакт. Вечно отсиживаться в танке Сяо Чжань не собирался, возможно, он даже возьмёт пару проектов сразу после выставки; в том, что предложения посыплются на него, он даже не сомневался. Рабочий день, который уже плавно перетёк в ночь, закончился лишь в начале третьего, зато теперь Сяо Чжань не планировал появиться в выставочном комплексе раньше пятницы. Ему необходимо было отдохнуть, не спеша прошерстить имена инвесторов, меценатов и частных лиц, списки которых он попросил прислать ему на почту, а ещё немного заняться личными вопросами. О последних он удосуживался думать даже с учётом всех дел по выставке и, улучив подходящий момент, попросил выдать ему несколько пустых приглашений, которые позволили бы пройти инкогнито людям, если бы он захотел пригласить кого-то лично. А пригласить он планировал, ой, как красиво планировал, потому что, как говорится, куда ты денешься с подводной лодки, особенно если субмарину эту зовут Сяо Чжань.

***

Вернувшись домой, Ван Ибо лёг спать. И снилась ему полная чертовщина, в которой мелькали Ван Чжочэн, угорающий над ним как в последний раз, Лю Хайкуань, который в своей манере молча качал головой, и дядя, очень разочарованный и всё повторявший ему: «Пора завязывать». А где-то между этими образами он видел силуэт то и дело ускользающего от него Сяо Чжаня под звуки женского голоса. «Чжань-Чжань». Чудик менял образы и появлялся то в рубашке с жабо, то в волосатом пальто, то в тёмном ханьфу с красным поясом. Но всегда где-то присутствовала тёмная бархатная коробочка, которую Ван Ибо явно во сне не видел, но ощущал, что она существует. От этих снов ему не становилось ни лучше, ни хуже, ему в целом было никак; он отчётливо понимал, что дело решается простым разговором, но никак не мог набраться смелости. Он мог написать, позвонить, даже заявиться домой к Сяо Чжаню, но не решался как раз из-за дурацкого футляра, хотя он даже не знал, было ли там помолвочное, обручальное или хоть какое-нибудь кольцо. К тому же после того, как он понял, что его чудик был хозяином «Бугатти» и по совместительству владельцем того зеркального дома, он ни на секунду не забывал, как, пока они дурачились в бассейне, их прервал женский голос. Так что, даже если среди рассматриваемых вариантов и был, например, тот про друга, который Ван Ибо сам выдумал, когда Сяо Чжань показал ему футляр в машине, вариант этот сразу терялся на фоне тех, где спустя несколько месяцев ослепительно выглядящий в смокинге Сяо Чжань должен был жениться на загадочной даме с приятным голосом. Проснувшись посреди ночи, он не придумал ничего лучше, как совершить набег на холодильник, и очень огорчился, когда понял, что ничего противозаконного там обнаружить ему не удастся. Ладно, возможно, объедаться накануне тренировки было дурацкой затеей, но кто ему запретит сейчас? Прямо в домашних трениках, не удосужившись нормально влезть в кроссовки и наступив им прямо на задник, он отчалил в круглосуточный, коих на каждом шагу было предостаточно. Закупился лапшой, заварил её прямо там, в буквальном смысле не отходя от кассы, и принялся за читмил, одиноко глядя в окно, в котором из-за темноты на улице и яркого освещения в магазине видел не проезжую часть, а своё собственное отражение. И выглядел он так себе. Вернувшись домой, он снова завалился спать, а утром единственная идея, которая его посетила, была прогулять тренировку. Но если бы он позволил себе подобное, тренер точно погнал бы его тряпками, потому что перед соревнованиями так поступил бы лишь самоубийца, а Ван Ибо после вчерашнего катарсиса самоубиваться пока что не планировал. В конце концов, от разбитого — некогда каменного — сердца никто ещё не умирал. Наверное. Удивительным образом тренер не сделал ни одного гадкого комментария по поводу того, что Ван Ибо выглядел как мешок картошки, причём к тому же ещё и мороженой, но на байк ему сесть не дал, сказав, что всё равно планировал заставить его мотать круги на велике. Так что следующие несколько часов он провёл, методично крутя педали, блуждая в своих мыслях и ощущая лишь, как пот застилает ему глаза. Обычно мотоспортсмены выбирали между бегом и велотреком, но мнение их тренера было на этот счёт однозначным, а возможно, он просто был садюгой, потому что во время их велотренировок он садился на «Веспу» и ехал перед спортсменом, чтобы задать тому темп, который нужно было поддерживать постоянным в течение заданного времени. В их деле не нужны были огромные мышцы, зато обязательной была выносливость, и сейчас у Ван Ибо были большие проблемы — он никак не мог поймать нужный ритм и иногда, задумавшись о чём-то своём, на автомате обгонял «Веспу», а потом неожиданно сдыхал на повороте, за что один раз чуть не получил по шлему от тормознувшего скутер тренера. Среди бумажек, которые ему всучили менеджеры после тренировки, были даты его работы с промокомандой от августовских соревнований, расписание тренировок в зале с указанием количества подходов и повторений по каждому из упражнений, план питания и прочие моменты, которые он активно шляпил последнюю неделю. Хорошо ещё, что их штатный психолог был на какой-то конференции, потому что, Ван Ибо уверен, если бы тот увидел его состояние перед кубком, то сразу бы сказал тренеру, что выпускать его на трек нельзя, даже несмотря на то, что за месяц он вполне мог взять себя в руки. Вернувшись к своему шкафчику, Ван Ибо обнаружил сообщение от Ван Чжочэна, которое состояло из фотографии, на которой он разобрал самое настоящее бумажное фото с собой же в ханьфу, томно облокотившегося на «Широн», а ниже несколько идиотских сообщений: «Я срочно требую подробного рассказа о том, как тебе удалось заарканить себе папика на “Бугатти”». «Иначе я не отдам ничего и сам поеду завтра по указанным координатам». Вот же посмешище! Ван Ибо закатил глаза, подумал, что перед смертью не надышишься и что Ван Чжочэн, конечно, не успокоится, пока не вытянет из него всё, так что в любом случае придётся ехать. Это, безусловно, были те самые причины, из-за которых он пулей вылетел со стадиона, а вовсе не четыре слова, которые отнюдь не лишили его всякого душевного спокойствия. Завтра. По указанным координатам. *** Дядя предусмотрительно слился из кабинета под предлогом очень важных дел, и Ван Ибо остался в офисе с Ван Чжочэном, который, видимо, решил подпирать дверь, чтобы он не мог сбежать, и Лю Хайкуанем, который с нулевыми эмоциями смотрел на перевозбужденного Ван Чжочэна и с нескрываемой тревогой — на Ван Ибо. Некоторое время они молчали и хаотично переглядывались. Первым, естественно, не выдержал Ван Чжочэн: — Ты думаешь, ты на интервью? Рассказывай, трави, срочно вываливай всё. Что это вообще за тип? Я погуглил, он вообще-то известный архитектор, но я не припомню, чтобы ты с ним хоть словом перекинулся — в пятницу тебя ещё не было, когда мы тачку оформляли, а в среду ты вёл себя как живая статуя в Венеции. Лю Хайкуань, скорее всего, уже прекрасно сложил дважды два и понимал, что хозяином «Бугатти» был именно тот, кого Ван Ибо подвозил ещё в субботу, но решил не вдаваться в подробности и сказал: — Он же сразу понял, что ты катался на его тачке? Он тебе угрожал? — Не совсем, — зачем-то ответил Ван Ибо, и тут же поспешил исправиться, заметив, как потяжелел взгляд Лю Хайкуаня. — В смысле, не угрожал, конечно. Я, кажется, вообще последним узнал, как выглядит владелец «Бугатти». И произошло это вчера. — Погоди, у меня есть очень дурацкая мысль, — встрял Ван Чжочэн. — О, более дурацкая, чем обычно, или всё же по-обычному дурацкая? — не удержался Лю Хайкуань, посмотрел на Ван Чжочэна и едва заметно улыбнулся. Но Ван Чжочэн был слишком заморочен сложившейся ситуацией, чтобы отреагировать на этот сарказм и продолжил: — То есть все эти вечера, что ты бегал на какие-то костюмированные вечеринки, разодетый так, словно собирался охмурить самую крутую цыпочку на свете, ты катал владельца «Бугатти» на его же тачке? — Получается, что так, — спокойно ответил Ван Ибо. — И ты не подозревал, что хозяином был… — Сяо Чжань, — вежливо подсказал Ван Ибо. — Так вот, ты катал Сяо Чжаня и даже не подозревал, что в этот момент в салоне сидит непосредственный владелец машины? — Всё так, — Ван Ибо отчего-то стало очень весело и он с трудом сдержался, чтобы не засмеяться. Когда слышишь такую откровенную дичь со стороны, то тяжело, конечно, оставаться с каменным лицом. К тому же мимика Ван Чжочэна давала +10 к курьёзности всей ситуации. Веселье резко сошло на нет, когда Ван Ибо услышал следующий вопрос, и прозвучал он от Лю Хайкуаня: — А ты сказал ему, что это не твоя машина? Ван Ибо отрицательно покачал головой: — Я собирался, но как-то было не до этого. Ван Чжочэн в ужасе прикрыл рот рукой. Ван Ибо мог поклясться, что фантазия его коллеги уже бесновалась в совершенно нецензурных направлениях, но решил не мешать ему наслаждаться процессом. — Судя по всему, Сяо Чжань тоже не одарил тебя этим знанием, — сдержанно улыбнулся Лю Хайкуань. — Что ж, вчера было интересное представление. Вы поговорили? — Нет. Лю Хайкуань поднял одну бровь. — Я… я не уверен, что я хочу слышать то, что он может мне сказать, — честно ответил Ван Ибо, на самом деле, ему нужно было это с кем-то обсудить, просто озвучить и, возможно, получить совет. От кого-то адекватного, и Лю Хайкуань вполне мог претендовать на эту роль. — И что же он может тебе сказать? — спросил тот. — У него в машине лежало кольцо, а когда мы были у него дома — я тогда ещё не знал, что это его дом и даже не придал произошедшему значения — в общем, там была женщина, которая назвала его по домашнему имени. Вряд ли тут есть какой-то другой вариант развития событий, кроме самого банального. — То есть ты уже сам всё решил за него? Ты не думал, что иногда тебе противопоказано думать? — Лю Хайкуань даже встал с дивана. Ван Ибо беспомощно перевёл взгляд на Ван Чжочэна, но тот с совершенно явной гримасой ужаса жался у двери, и впервые в жизни ему не приходило в голову никакой дурацкой шутки, поэтому он выдал то, что, вероятно, мучило его последние несколько минут: — Так вы с ним… — и сам же испугался этого комментария, поэтому поспешил исправить ситуацию и запричитал: — В смысле, я не знал… Ещё ведь на групповые свидания тебя таскал, прости господи, друга твоего непутёвого. Как же я раньше не заметил! Наверное, Ван Чжочэн ещё долго нёс бы этот бред, но Лю Хайкуань холодно посмотрел на него, моментально достигнув эффекта — Ван Чжочэн выпрямился по стойке смирно и захлопнул рот. — Если бы всё было так, как ты думаешь, он вряд ли пригласил бы тебя на свою выставку… таким образом, — Лю Хайкуань кивнул на стол. — Если что — я не виноват; Ван Чжочэн сказал, что, если вдруг кто-то из владельцев тачек прознал про твои шалости и прислал споры сибирской язвы, он спасёт тебя, первым вскрыв конверт. Улыбнувшись, Лю Хайкуань подошёл к двери, взял за шкирку Ван Чжочэна, выглядевшего как нашкодивший пёс, и вместе с ним ушёл заниматься делом — чинить, в смысле, автомобили. Подойдя к столу, Ван Ибо взял в руки фотографию. Он хмыкнул; было бы хорошо, если бы эта стихийно начавшаяся коллекция его портретов продолжила расти, но только при условии, что все эти портреты будут сделаны одним и тем же человеком. Повернув фотографию другой стороной, он увидел написанные тонким маркером три строки: «39.99274243291416, 116.40286340134828». «19.7.19 19:19». «DC: как человек, который пришёл поддержать своего парня на открытии его первой выставки».