Heartlines

Что может быть хуже бесконечных поисков квартиры для съёма? Чонгук мог поклясться, что ничего. Кому-то и вправду нравится вся эта свистопляска с подбором жилья: бесчисленные поездки в различные концы города для того, чтобы осмотреть очередные квадратные метры, пропитанные запахами и незримыми следами бывших арендаторов в каждой полочке, подушке, посуде, даже грёбаных журналах на кофейных столиках перед телевизорами, и снова осознать, что всё это — не то, совершенно не то, что нужно. Но Чон Чонгук не был из таких.       Парень был так измотан поисками, скроллингом дурацких сайтов с объявлениями и фотографиями, либо отпугивающими, либо ложно притягивающими, оказывающимися бесконечно далёкими от правды, встречающей Чонгука в самих квартирах, что он уже даже согласился на помощь опытного риелтора Намджуна по совету своего лучшего друга Тэхёна, которому тот без труда нашёл именно то, о чём он и мечтал, за пару-тройку дней.       Но Чонгуку Намджун показывал всё новые и новые варианты в течение вот уже месяца.       Нет, дело было не в профессионализме Намджуна — он был действительно настоящим знатоком своего дела, он предлагал лучшие квартиры из всех возможных для аренды в Сан-Франциско, привлекательно соотносящих в себе цену и качество; дело было в самом Чонгуке, который всё никак не мог определиться сам, чего ему надо. Просто ни к чему душа всё никак не хотела лечь — он ждал, что зайдёт лишь за порог очередной прихожей и вот — на тебе — захочет остаться там навсегда.       Это не происходило, Намджун тяжело вздыхал снова, закрывая папку с перечнем плюсов и минусов жилплощади, а Чонгук обречённо совал руки в карманы пальто, выходил на улицу, ёжась от неприятного осеннего ветра, и, похрамывая, шёл до машины, даже не попрощавшись с риелтором.       Проблема ещё была в том, что Намджун вечно твердил: «Чонгук, я думаю, вам стоит рассказать немного больше о себе, о вашей работе, семейном положении, чтобы я понял, чего конкретно вам хочется», а Чонгуку не то чтобы было, что рассказать — о себе или о предпочтениях в жилье, — так что он молчал, отмахиваясь, мол, это не обязательно, и Намджуну приходилось просто продолжать искать варианты — Чон думал, скорее всего, это стало личным челленджем для самого риелтора, своеобразным вызовом самому себе, как отличному специалисту. Ну, Намджун работал, а Чонгук — платил, так что, возможно, в этом тоже было дело.       Чонгуку было двадцать пять. Всю свою сознательную жизнь он прожил в Сиэтле — вырос там, учился в университете, который благополучно бросил из-за буйной молодости и желания самовыражаться вне лекционных кабинетов и без нравоучений душнил-преподавателей. Было это на третьем курсе — он ушёл в академический отпуск, клянясь матери, что вернётся на учёбу через год с новыми силами. Но этого так и не произошло. Он не гордился сим фактом своей биографии, но и не стыдился его — Чонгуку было всё равно.       В очередной раз Чонгук выворачивал с парковки на дорогу, проезжая по пёстрым улицам Сан-Франциско — узким и широким, спрятанным меж стеклянных небоскрёбов и проложенным сквозь кварталы маленьких цветных домиков, прижатых друг к другу за неимением места. Сан-Франциско — город противоположностей и противоречий, живой и громкий в одном квартале, а в соседнем — тихий и размеренный, с рельсовыми путями кабельного красного трамвая. Здесь и своя маленькая Италия в Норс-Бич, и знаменитая извилистая улица Ломбард-стрит, и пресловутые Золотые ворота, и Японский чайный сад. Чонгук мог бы часами прогуливаться по городу и фотографировать его, если бы не травмы после аварии.       Заехав в супермаркет перед тем, как вернуться в хостел, комнату в котором он снимал уже на протяжении пары месяцев — благо, ему сделали скидку за такое долгое проживание, — Чонгук купил себе каких-то полуфабрикатов и несколько банок пива. Так выглядел его ужин в последнее время — ноль здоровья, максимум холестерина и процентов на пёстрых алкогольных этикетках. И нет, это не было в его духе всегда — это была вынужденная мера, с помощью неё Чонгук справлялся со своей душевной болью, потому что та была гораздо более сильной по сравнению с той, что испытывал он физически.       Осточертевшая жизнь длится долго, её запах режет глаза и въедается в кожу. Она цепляется за тебя своими щупальцами и не даёт уйти, не отпускает в лучшее будущее, сжимая сердце умершим прошлым. Даже если ты делаешь попытки вырваться, эта жизнь не позволяет взлететь. Она топит, душит, убивает. Тянет на безнадёжное дно. И ты, если поддаёшься, как это часто бывает, падаешь и пропадаешь в сильной пучине серой повседневности.       От неё-то Чонгук и пытался сбежать, собирая свои небольшие пожитки и переезжая на машине в Сан-Франциско и покидая родной, но такой давящий на него Сиэтл. Чонгук ненавидел Сиэтл больше всего в жизни, потому что он отнял у него всё, что у него было, хотя где-то в глубине души он и осознавал, что обычный американский город совсем не виноват в его бедах — виноват сам Чонгук. Однако перекладывать свою вину — особенно на нечто столь абстрактное — было частью его попыток сделать себе чуточку легче, чтобы желания спрыгнуть с таких любимых туристами Золотых ворот было хоть немного меньше.       Комната в отеле была совсем небольшой, больше похожей на номер в каком-нибудь киношном хостеле у заправки. В тускло освещённом помещении стояла двуместная кровать со светлым постельным бельём; у изголовья находилась тумба, на которой стояла белая лампа со скучно-простым торшером. На полу располагался круглой формы ковёр с длинным примятым ворсом бежево-серого цвета. У стены напротив кровати был стол с ламповым телевизором и разбросанными по столешнице рекламными листовками, кажется, ещё с прошлого десятилетия. Дешёвая неширокая дверь отделяла от комнаты крохотную ванную, где ютились душевая с прозрачной шторой и белые унитаз с раковиной.       Чонгук бросил ключи от своего внедорожника на стол и туда же — готовый ужин в заводском ланчбоксе. В комнате пахло чистящими средствами — проводилась уборка, пока Чонгук бесполезно проводил время в компании с отчаявшимся Намджуном — тот этого не показывал, но Чонгук всё равно видел, как у мужчины нервно глаз задёргался, едва Чонгук вздохнул, разворачиваясь на каблуках на пороге квартиры, и вынырнул в холл, ковыляя на выход.       Он щёлкнул пультом, включая какой-то спортивный матч на телевизоре, скинул пальто на стул и пошёл в ванную. Стягивая попутно джемпер и расстёгивая ремень джинсов, он бросил одежду на пол — ему было плевать.       Горячую воду отключили — плевать. На упаковке ланчбокса было написано предварительно пищу разогреть — плевать. Старый телевизор шипел, а картинка была чёрно-белой — плевать. Тэхён позвал его по смс посидеть в баре на неделе — плевать. Пиво оказалось тёплым и отвратительным — плевать. Банка за банкой, в голове — туман, и больше ничего не важно — пока Чонгук мог уснуть после алкоголя, не страдая от наплыва разрывающих воспоминаний, пока его разум мог расслабиться, ему было абсолютно на всё наплевать.

***

Через пару дней он уже шагал за Намджуном в новую квартиру, не тая в себе никаких надежд — в Чонгуке надежды уже давно потеряли своё место для существования. Спальный район с проложенными под самыми окнами небольших цветных зданий рельсами трамваев, гулко лающая овчарка, помечающая красный пожарный гидрант, задрав гигантскую ногу — первое, что Чон увидел, паркуя машину у вставшего перед ним белого седана Намджуна. Светловолосый мужчина в дорогом сером костюме и круглых очках вышел из автомобиля, захватив свой кейс с бумажками, и встал у узких ступеней дома, ожидая, пока Чонгук выползет из своего внедорожника, поправляя ворот пальто, и последует за ним.       Бетонное крыльцо с металлическими воротами прямо наверху и такой же бетонный вычурный забор, окружающий трёхэтажный дом — Чонгук сразу понял, что это дохлый номер. Он остановился у первой ступеньки, сунув руки в карманы пальто, и оглядел увитые ярко-красными цветами деревянные опоры-клумбы, стоящие по бокам от входа. Нет. Не то. Даже заходить туда не охота — слишком вычурно, дрянные ступеньки будут убивать его болью в страдающей ноге каждый чёртов раз, а это не то, что он хотел бы испытывать по дороге домой.       — Сразу нет, — вздохнул Намджун, понимая выражение чонгукова задумавшегося лица. — Наверное, стоило всё-таки скинуть вам фотографии по почте. Я совсем не подумал про лестницу.       Чонгук пожевал губы, опуская взгляд на ступени, на лакированные и блестящие под осенним грузным небом туфли риелтора.       — Есть ещё какие-то варианты? — хрипнул он и прочистил горло; это были первые его слова за тот день, хотя время уже перевалило за полдень.       — Парочка есть, — кивнул Намджун, медленно спускаясь на тротуар к Чонгуку. — Здесь неподалёку есть кофейня. Я могу показать вам фото того, что у меня сейчас осталось на примете.       Чонгук заторможено кивнул.       В расположенной за углом кофейне было тихо и спокойно; негромко играла приятная баллада, пахло кофейными зёрнами и ванилью. Мужчины сели за небольшой барный столик у окна с металлическими высокими барными стульями; Чонгук сжал зубы, залезая на свой и проклиная правую ногу. Намджун предлагал ему устроиться за обычным столом где-то в середине зала, но Чон отказался. Он страдал от боли, но он всеми силами пытался игнорировать её — ему казалось, если он станет делать вид, что её не существует, она исчезнет сама, но она не исчезала.       На красном пластиковом подносе дымился бумажный стаканчик с американо и облитый кетчупом и горчицей большой аппетитный хот-дог. Чонгук не завтракал в тот день — голова слишком сильно болела даже для того, чтобы сделать заказ на пиццу в номер. Он вообще часто пропускал приёмы пищи, погруженный глубоко в свои размышления.       Из широкого окна открывался вид на террасу с гуляющими по асфальту рыжими листьями и расставленными то тут, то там деревянными столиками и стульями. Пара из них была занята такими же обычными горожанами в пальто, возможно, выбежавшими на обеденный перерыв, чтобы выпить кофе из бумажных стаканчиков и мечтательно поглядеть в пасмурное октябрьское небо. Большой дуб, раскинувшийся совсем рядом с террасой, то и дело ронял на столики всё новые и новые листья, которые ветер подхватывал и разносил по городу, сообщая, что совсем скоро наступит зима.       — Знаете, Чонгук, я должен признаться, что вариантов осталось совсем немного, и я боюсь, что они тоже могут вас не заинтересовать.       — Показывайте.       Намджун поджал губы и кивнул, доставая из кожаного кейса папку с подборкой фото и досье квартир, сдающихся под аренду. В самый первый день их встречи папка была толстой, но теперь — совсем тонкой, как Намджун и предупредил Чона.       Жёлтая лампочка, висящая над самым их столом, озарила своим тусклым светом несколько фотографий. Белоснежная квартира в стиле хайтек, больше подходящая для молодёжи; совсем смахивающая на королевский музей и ещё — в японском стиле практически без мебели. Всё это было не то. Чонгук в любой из них чувствовал бы себя лишним элементом пейзажа.       Парень закончил листать и попросил Намджуна подождать, пока сходит в уборную. Он не испытывал ничего, кроме переутомления — ему так осточертели эти поиски, но согласиться уже просто хоть на какой-нибудь вариант он тоже не мог — в конце концов, квартира, в которой ты будешь жить, должна быть в первую очередь комфортной, а во всех просмотренных за эти месяцы вариантах Чон не находил и грамма комфорта.       Он мыл руки в светлых стенах небольшой уборной и вглядывался в своё отражение. Выглядел он, мягко говоря, не очень — осветлённые на концах волосы отросли, скрывая уши, а смуглая кожа была украшена глубокими синяками под глазами. Кое-где проскальзывала щетина, и он её терпеть не мог, но в последнее время ему и на это стало наплевать. Карие глаза не излучали и намёка на желание продолжать жизнедеятельность. Чонгук был уставшим — от поисков, от боли, от одиночества и от общения тоже. От всего.       Он возвращался к Намджуну и наткнулся на доску объявлений, висящую прямо в зале у кассы кафе. Множество объявлений были чёрно-белыми, зазывали соискателей в покупке мебели или электронике, спрашивали о нахождении или потере домашних животных, и среди всего этого месива из небольших бумажек броско горела одна — розовая, — привлекая к себе за секунды внимание. Чонгук не осознал даже, как прочитал текст — тут же сорвал её и вернулся к Намджуну, делающему пометки в своём ежедневнике.       — Что насчёт этого? — спросил Чонгук, кладя объявление перед мужчиной.       Намджун моргнул пару раз и поправил соскользнувшие на переносице очки.       — Я не думаю, что это хороший вариант, Чонгук.       — Вы не знаете, какой вариант для меня хороший.       Намджун прочистил горло, беря бумажку в руки.       — Наверняка эта квартира уже занята. В такой близи к реке и мосту…       — Я хочу посмотреть.       Чонгук снял пальто с напольной вешалки и накинул его на плечи, хромая на выход. Он тоже не был уверен, но что-то ему подсказывало, что такая случайность не случайна. Чонгук не верил ни во что сверхъестественное, однако он ведь не просто так обнаружил именно это объявление, верно?       Особняк, адрес которого был в объявлении, стоял на той же улице — немного ниже, ближе к набережной. Чонгук увидел его, и на его лице вдруг проскользнула усмешка — розовый, больше похожий на домик «барби», чем на нормальный многоквартирный дом. Белые оконные рамы, округлые полубалкончики по углам здания, делающие его ещё более игрушечным; зелёный виноград расползся по пудровым стенам, яркие цветы в горшках искрились в лучах мельком поглядывающего сквозь облака солнца.       Чонгук никогда бы не стал жить в таком доме. Больше похожий на рай домохозяек или одиноких кошатниц, он совсем не вызвал бы в Чонгуке чувство комфорта, по крайней мере, раньше. Но Чонгук искал спокойствие, а в этом особняке им буквально воняло — Чонгук приблизился к резной арке небольших ступеней у идеальных белых дверей, раскрашенной в зелёные, розовые и белые оттенки, и ощутил аромат пирога из приоткрытого окна на первом этаже. Что может быть лучше свежего пирога? Ну, или хотя бы его аромата.       Вот и Чонгук подумал, что ничего. Он торопливо зашёл внутрь здания, слыша, как Намджун догоняет его, цокая невысокими каблуками своих ботинок по тротуару, и сразу метнулся к вахтёру — мужчине в сером комбинезоне, проживающему как раз в квартире, откуда доносился сладкий запах выпечки. Объяснив, что пришёл по объявлению и хотел бы посмотреть квартиру, Чонгук окончательно дал Намджуну фору, с трудом поднимаясь на третий — последний — этаж дома, удерживаясь за молочные перила лестницы.       Узкий коридор с лимонными стенами и белоснежными дверями, красивыми золотистыми цифрами номеров квартир, и седьмая — как раз та, что им и была нужна. Намджун разговаривал по телефону с хозяином объявления, пока мужчина открывал дверь своим ключом и пускал Чонгука в квартиру, наполненную дневным светом, вливающимся в просторное помещение через многочисленные окна здания. Комнаты, казалось, всё ещё были жилыми — не было пыли, в воздухе витал запах лаванды.       Квартира полностью была обставлена мебелью, как Чонгук и хотел, — посреди гостиной, делящей пространство с большим обеденным столом из тёмного дерева и дальше, через арку — кухней, — стоял большой красный диван, кажущийся комфортным одним своим видом. В той же комнате — полубалкон, оказавшийся скорее окном с отделанным под мягкую кушетку подоконником, и через него открывался прекрасный вид на расположенные внизу квартала домики. Слева от дивана — камин из такого же тёмного дерева, как и стол, и отделяющие гостиную от обеденной зоны узкие полки до потолка, на которых располагались различные сувениры и вазы.       Коридор квартиры был обшит темными деревянными панелями примерно Чонгуку по грудь, а все стены были светлыми — от молочных до нежно-жёлтых оттенков. Чонгук ожидал чего-то совсем девчачьего или старушечьего, но квартира была просто уютной и не несла в себе принадлежности к определённому полу.       — Понятно, почему она всё ещё свободна, — наконец подал голос Намджун, отрывая Чонгука от рассматриваний жилья. — Она сдаётся только на месяц, и пока что не понятно, будет ли возможность продлить аренду.       Чонгук продолжал исследовать помещение с маленькими торшерчиками настенных светильников коридора и наткнулся на странную лестницу — странную, потому что этаж был последним. Намджун говорил что-то на фоне, пока любопытство брало верх над разумом парня, и он взобрался по темноте по узкому проходу и чуть толкнул потолок, оказавшийся чем-то вроде люка — в квартире был собственный доступ на крышу.       Чон откинул люк, открывая себе выход, и очутился на улице. На сером ровном покрытии крыши кое-где торчали трубы-дымоходы, а по периметру было небольшое ограждение. Вид вокруг заставил Чонгука затаить дыхание — почти весь Сан-Франциско как на ладони — с его высотками и миниатюрными домишками, с мостами и водными просторами. У одного из краёв крыши был расставлен деревянный шезлонг; в самом центре — стеклянная теплица, внутри неё — засохшие цветы палисадника.       — Квартира шикарная, — кивал Намджун, поднимаясь вслед за Чонгуком. — И даже выход на крышу есть? Мечта!       Чонгук заглянул в теплицу, осматривая ссохшиеся стебли растений, и нервно облизнул губы — видок под стать его внутреннему миру.       Он вернулся в гостиную и плюхнулся на диван, всматриваясь в отражения в стоящем перед ним выключенном телевизоре. С улицы доносился звон проезжающего мимо дома трамвая и крики чаек, в воздухе летали пылинки, а подушки мебели были удобнее всех тех, на каких ему посчастливилось сидеть хоть раз за всю жизнь.       — Что решили? Может, всё-таки подумаете ещё над моими вариантами?.. — спросил Намджун, возвращаясь в гостиную к Чонгуку.       На лице того не было эмоций, ни положительных, ни отрицательных, так что риелтор не до конца понял его ощущения.       — Я хочу здесь жить, — пробормотал Чонгук, неотрывно глядя в телевизор. — Мне подходит.       — Но вам придётся покинуть квартиру, если хозяин…       — Плевать, — ответил Чон.       — А лестница? Вам же будет тяжело…       — Плевать.       Намджун постоял с минуту, разделяя непоколебимую тишину с Чонгуком, образовавшуюся в одно мгновенье и совсем не подающую признаки скорейшей остановки. Потом он вздохнул и сказал:       — Я подготовлю документы и договорюсь с арендодателем.       Так Чонгук наконец прекратил свои изматывающие поиски.

***

Въехал Чон туда уже через пару дней. Он не знакомился с соседями, он даже не потрудился запомнить имя управляющего домом — по совместительству вахтёра, открывшего ему в тот раз дверь и теперь — вручившего ключи от квартиры. Он просто затащил в неё свои вещи и облегчённо вздохнул, швыряя ключи от машины на комод у двери, хотя рядом был специальный крючок, и забил холодильник полуфабрикатами и банками с пивом, а шкафы — чипсами. И потом — плюхнулся на диван. В рыжем мягком освещении настенных торшеров было комфортно. В незашторенных окнах переливались огни ночного города.       И так проходили его дни — на диване перед телевизором, болтающим с утра до вечера и иногда — по ночам, с заваленным мусором журнальным столиком и бесконечными банками пива, с пустыми упаковками из-под заказанной на дом китайской еды и жирными пятнами на футболке.       Чонгук запустил себя, утопая в своей депрессии, обиде и злости — на самого себя, на весь белый свет. Никакой речи о самовыражении, никакого желания проживать свою жалкую жизнь. Кто угодно может придумывать кучи отговорок, но истина проста: у каждого есть свои причины для того, чтобы хотеть умереть. Как и для того, чтобы хотеть жить. Чонгуку казалось, он идёт по наклонной и уже совсем близок к тому, чтобы наконец покончить со всей этой бессмысленной повседневностью. Он был близок. Возможно, гораздо ближе, чем казалось ему или кому угодно из тех, кто его знал и помнил о нём.       Одним вечером Чон по привычке добрёл до холодильника за банкой пива и отправился в спальню в желании снять напряжение. Парень в его возрасте без труда мог бы найти себе кого-нибудь для подобных целей, но Чонгуку не нужно было ничьё общество. Ради того, чтобы расслабиться, не обязательно тратить время и усилия на знакомства — к тому же, он вряд ли смог бы спокойно отнестись к чьему-либо прикосновению к себе ещё ближайшую сотню лет, а человека, чьи прикосновения Чонгук правда хотел бы испытать на своей коже, уже не существовало.       Он плюхнулся на широкую кровать небольшой спальни, за изголовьем которой ночным полумесяцем и оранжевыми огнями сияли окна; парень поднял крышку своего ноутбука и включил его, попутно открывая банку с характерным шипением — оттуда пролилось немного пива на его домашние шорты, и Чонгук поморщился, отставляя напиток на тумбу. Он зашёл на уже так хорошо знакомый сайт и с равнодушием листал страницы с видео, не ощущая никаких искорок внутри себя, позволяющих определить нужный стоп-кадр и перейти по ссылке на полную версию ролика. В последнее время ему с трудом удавалось даже завести себя — настолько он был выжат.       Парень ткнул на более или менее сносно выглядящее превью и откинулся на подушки, беря в руку холодную влажную банку и делая глоток. Он уже был пьян, но хотелось окончательно догнаться. Актёры на экране выглядели неправдоподобно — так же, как и всегда в подобных видео. Чонгук даже усмехался в некоторых местах, словно смотрел комедию, а не порно. Сделав очередной глоток, Чон поставил банку на место и потянулся рукой к своему члену, желая помочь ему хотя бы касаниями затвердеть, и внезапно он услышал:       — О, нет, только не на моей постели.       Чонгук дрогнул и поднял голову, тут же округляя глаза от неожиданности.       — Я терпел твою сраную мокрую банку на моей деревянной тумбочке, а от неё, вообще-то, наверняка пятно останется. Но дрочить… только не в моей кровати.       Чонгук сглотнул. Перед ним, скрестив руки на груди, стоял парень, которого прежде Чон не видел — хотя не то чтобы он видел хоть одного своего соседа. Пара кристальных серых глаз была с прищуром направлена на Чона, шоколадного цвета волосы идеально уложены, открывая небольшой лоб с маленькой морщинкой нахмуренных бровей. Пухлые розовые губы поджаты — ни намёка на улыбку. Представший перед ним незнакомец совершенно точно был корейцем, но его кожа была бледной, гораздо светлее кожи Чонгука.       — А теперь поднимай свою задницу с моих дорогих хлопковых простыней и вали, пока я не вызвал копов.       Чон опустил крышку ноутбука, откуда на фоне напряжённой тишины квартиры разливались многочисленные мужские стоны, и усмехнулся.       — Ты кто такой? — проскрипел он.       Шатен вскинул брови.       — Это ты кто такой?       — Это моя квартира, и я задаю вопросы, — Чонгук встал с постели и приблизился к незнакомцу, а тот начал пятиться назад, с опаской оглядывая фигуру перед собой.       — Чёрта с два она твоя! — вскрикнул парень.       — С каких пор она твоя?       — С тех пор, как я её снял! — шатен сжал кулаки и шагнул теперь к Чонгуку.       — Ну нет, — Чон протёр лицо руками, пытаясь контролировать своё поплывшее от алкоголя сознание. — Только этого не хватало.       — Чего?       — Афер!       Чонгук устало вздохнул, осматривая парня. Худая фигура его была ниже Чонгука примерно на полголовы, длинные поджарые ноги были утянуты голубыми узкими джинсами, а на теле — безразмерная синяя рубашка с довольно глубоким вырезом, оголяющим острые косточки ключиц. В миниатюрных ушах поблёскивали серьги-цепочки.       — Чего пялишься? — хмыкнул шатен. — Что за аферы вообще…       — С арендой квартиры, — пояснил Чон, игнорируя первый вопрос. — Когда её сдают нескольким людям.       — Бред, — фыркнул парень и огляделся. — Господи, ну и срач ты здесь развёл. Когда только успел? Какой кошмар!       Он развернулся на месте, устремляясь в гостиную, и Чонгук последовал за ним — не оставлять же хрен знает кого без надзора хозяйничать в его квартире.       Парень не казался ему страшным, Чонгук бы и бровью не повёл, если бы тот вдруг начал размахивать кулаками — хотя он и не выглядел так, словно хотел бы замарать свои безумно маленькие милые пальчики. Он с пропитанной раздражением походкой завернул за угол коридора, причитая, какая же Чонгук свинья, и Чон пошёл за ним, тут же останавливаясь на пороге, потому что в комнате было пусто. Как будто странный парень… испарился?..       Чонгук моргнул пару раз, глядя на погруженную во мрак ночника гостиную, и на всякий случай посмотрел по сторонам, прислушиваясь к ночной тишине — никого не было. Голос парня, звонкий и такой недовольный, угас, как будто медленно выкрутили динамик. Больше ни шагов, ни его не было слышно.       Чон подумал, что пива с него в этот вечер достаточно. Раньше он не страдал галлюцинациями на пьяную голову, но что-то всегда да бывает впервые. Он похромал до постели и убрал ноутбук с матраса, не испытывая ни малейшего желания продолжать существовать в этом вечере, и плюхнулся лицом в подушку, почти сразу же засыпая.

***

Но потом это повторилось.       Чонгук не был уже столь пьяным, но градус в его крови превышал допустимый для вождения; он едва принял горячий душ и выполз из ванны, окутывая бёдра мягким полотенцем. Вода стекала по телу с мокрых волос, мешалась на ресницах, капала на кафель, делая его опасно скользким. Чон устало потянулся к запотевшему зеркалу и провёл по нему ладонью, стирая осадок, и за его спиной в отражении появилась знакомая фигура — Чонгук чуть своё сердце не выронил от внезапности.       — Я тебе сказал валить из моего дома, а ты тут моими полотенцами свои телеса вытираешь!       Чон быстро обернулся, но позади — пусто. Вернув внимание к зеркалу, он обнаружил, что никого не было. В тот момент он понял, что ему нужна была помощь.       Договорившись со своим другом Тэхёном о встрече, Чон на следующий же день поехал в центр города, в книжный магазин, в котором Тэхён работал. Огромное помещение его было больше похоже на библиотеку — специально выделенная зона для чтения с мягкими кожаными диванами, своя кофемашина и автомат со сладостями, где часто тусовались люди, не желающие платить за книгу и читающие целиком её прямо в магазине.       Чонгук припарковался неподалёку и зашёл внутрь — тёплое освещение и запах книг окутал его замёрзшее на октябрьском воздухе тело, приветливая консультант в тёмно-зелёных брюках и рубашке с логотипом магазина указала ему сторону, в которой Чон мог найти своего друга. Тот сортировал книги по алфавиту в отделе, посвящённом НЛО, и когда Чонгук подошёл к нему, он вслух усмехался:       — Боже, да уфология — даже не наука, пустая трата бумаги…       — Тэхён, — окликнул его Чон.       Парень, поблёскивая в рыжих лампах карамельными волосами, вскинул голову и весело улыбнулся, сразу подскакивая с корточек и подлетая к другу. В отличие от Чона, Тэхён был довольно жизнелюбивым человеком, он вечно улыбался и позитивничал, и оттого Чонгук порой не очень любил проводить с ним время — как бы Тэхён ни пытался заразить этим друга, для Чона вся эта весёлость была скорее раздражительной, чем поддерживающей, хотя Тэхён, безусловно, и оставался его самым лучшим другом даже после того, как Чон бросил университет — они учились вместе в одной группе.       — Я так рад тебя видеть! — воскликнул Тэхён. — Мы виделись лет сто назад в последний раз! Вот ты задница!       Чонгук вымученно улыбнулся и кивнул.       — Пошли, у меня как раз перерыв, посидим в кафешке через дорогу.       Через дорогу от книжного был «Сабвей» — простая закусочная с сэндвичами. Чонгук взял себе американо, а Тэхён набрал пару бутербродов, сладкий латте и вафлю с мороженым, и со всем этим добром они выперлись на улицу, усаживаясь за маленький круглый столик рядом с окном «Сабвея». Мимо прогуливались горожане, по дороге колесили машины — разгар рабочего дня в Сан-Франциско, частью которого Чон так и не смог себя ощутить за это время, пока занимался самобичеванием в своей квартире.       — Рассказывай, — с набитым ртом сказал Тэхён. — Как у тебя дела? Даже на телефон не отвечаешь, говнюк.       — Тэхён, — Чонгук сглотнул, опуская взгляд на поцарапанное белое покрытие столика. — Кажется, у меня едет крыша.       — Это точно.       — Нет, я серьёзно, — Чонгук сделал глоток кофе и поморщился от пережжённых зёрен. — Я переехал на квартиру, наверное, Намджун тебе говорил, — Тэхён кивнул, продолжая набивать рот сэндвичем. — Так вот. Пару раз я виделся кое с кем.       — Ты всё-таки начал ходить на свидания? — лукаво улыбнулся Тэхён, тут же торопливо запивая обед напитком.       — Нет, — Чон покачал головой и поджал губы, подбирая слова. — Я думаю, что у меня галлюцинации или что-то вроде того. Иначе я просто…       — Объясни уже, — возмутился друг. — Я сам решу, что у тебя за беды с башкой, если ты мне расскажешь нормально.       — Короче. Я сидел в комнате, и тут передо мной появился парень. Я его не видел никогда. Он пришёл, наорал на меня за то, что я собираюсь дрочить на его кровати, и потом он ушёл, я — за ним, но он просто исчез. А затем — в душе. Он появился, снова наорал и буквально испарился.       — Вау, — протянул Тэхён и откинулся на сиденье металлического стула, качая головой и продолжая прожёвывать пищу. Его глаза буквально загорелись от услышанного. — Чувак, кажется, в твоей квартире есть призрак.       — Какой в задницу призрак? — нахмурился Чонгук.       — Обыкновенный, — кивнул Тэхён, закатывая рукава изумрудной униформенной рубашки. — Чёрт, ты такой везучий! Тебе надо попытаться наладить с ним контакт…       Чонгук вздохнул, потирая пальцами переносицу. В этом был его друг — Ким Тэхён, собственной персоной, верящий во всякую белиберду вроде духов и экстрасенсорики, более того — искренне считающий, что сам обладает какими-то высшими способностями.       Так они познакомились в университете — оказались в одной комнате общежития, и Чонгук, заходя в неё впервые в жизни, едва выпроводил родителей за ворота кампуса, обнаружил парня на кровати в позе лотоса и с зажжёнными аромапалочками в руках, с навешанными на шею бесчисленными амулетами. Он мычал, закрыв глаза. Повсюду валялись его шмотки — приставка, книжки по паранормальному, камни для ритуалов, а однажды Чон нашёл даже лапу жабы, которую Тэхён сунул в обеденном ланчбоксе в их общий холодильник. Он сушил вонючие травы на окне их комнаты, выходил в полночь на какие-то дурацкие обряды перед тестами и экзаменами, и, что самое странное — это работало, ведь парень постоянно получал отличные оценки.       Тэхён рассказывал, что «дар» достался ему от матери, а ей — от её матери, и так далее колена до десятого. Все в его семье были профессиональными экстрасенсами — точнее, профессиональными разводилами, как считал Чонгук. Врачевание, мистика, полтергейсты, проклятия — Чон никогда не верил во всю эту ерунду, и даже его лучший друг не смог убедить его в существовании подобных вещей.       — Вот ты и столкнулся лоб в лоб с потусторонними силами, — мечтательно протянул Ким, помешивая кофе в стакане пластиковой ложкой. — Крутяк.       — Ни хрена, — возразил Чонгук. — Чёрт, я рассчитывал получить от тебя совета…       — Чонгук, ты как осёл, — Тэхён закатил глаза. — Даже если он — плод твоего пьяного воображения, есть какой-то смысл в том, что он к тебе явился. Почему тебе привиделся именно он, если ты его не видел раньше? И почему он хочет именно твоего изгнания?       Чонгук хмуро жевал щёки, слушая друга. Тэхён был прав, в какой-то степени по крайней мере точно.       В течение следующих пары дней Чон только и делал, что пытался «наладить контакт». Он успел и напиться, и просто бродить по квартире, пытаясь дозваться парня, но был больше похож на умалишённого и сам от себя же испытал испанский стыд, плюхаясь на диван и протяжно выдыхая. Ему, вообще-то, было наплевать, кто бы этот незнакомец ни был, потому что вреда Чонгуку он не приносил, никак ему не мешал, поэтому он подумал: а зачем ему вообще думать об этом и пытаться самостоятельно спровоцировать его появление?       В общем, Чонгук забил.       После первого появления шатена в его квартире Чон не мог даже попытаться снова подрочить, но теперь, плюнув на проблему, он решил опять попробовать расслабиться. Включил видео и пошёл на кухню за пивом, ожидая, что за это время завязка как раз закончится и начнётся так называемое «основное действие». Когда он вернулся в комнату, его взору предстала картина маслом, не иначе: тот самый шатен, с приоткрытым ртом и совершенно круглыми глазами-блюдцами из хрусталя пялится на экран, где одного парня жарко берёт другой на белых простынях какого-то коттеджа в лесу.       — Интересно? — хмыкнул Чон, открывая банку пива, и без особого интереса прошёл мимо незнакомца, плюхаясь на кровать.       — Ты… включил эту грязь… на моём матрасе… — часто сглатывая, пробормотал тот. — Я тебя предупреждал. Я вызываю полицию прямо сейчас.       — Ага.       Чон подполз к изголовью кровати и уселся в подушках, потягивая горькую жидкость из банки. Шатен весь надулся, сдерживая порывы сильнейшего раздражения.       — Какого чёрта ты всё ещё делаешь в моей квартире? В моей постели? Твоя задница на моём постельном белье за триста баксов!       — Только конченный может отдать за бельё триста баксов, — усмехнулся Чонгук. — Чем докажешь, что оно твоё?       — Да я… да ты… — парень сделал пару вдохов и выдохов, пытаясь успокоить своё негодование. — Хочешь знать, что я делал в этой постели?!       — Могу себе представить.       — Это всё, — парень развёл руки в стороны, — моя мебель, от дивана до картин, от цветов до фотографий!       — Здесь нет никаких фотографий, — возразил Чонгук.       Шатен приоткрыл рот и оглядел комнату. Квартира и вправду была полностью обустроенной, когда Чон въехал, но никаких вещей, связанных непосредственно с бывшим жителем, он не видел.       — Здесь были фотографии… — пробормотал парень.       Чонгук поставил банку на тумбу и встал с кровати, приближаясь к находящемуся в полной растерянности незнакомцу. Раз уж выдалась такая возможность, Чонгук подумал, что должен воспользоваться советом Тэхёна.       — Давай поговорим, — сказал Чон. — Как тебя зовут?       — Я… — парень совсем взволнованно начал бегать взглядом по полу, по стенам, по телу Чонгука, не решаясь заглянуть ему в глаза.       — Не помнишь?       Тот сглотнул и нахмурил брови, наконец поднимая глаза на лицо Чона.       — Не хочу говорить!       Чонгук усмехнулся — упрямству этого парня могли бы позавидовать и ослы.       — И чем ты занимался в последнее время?       — Не твоё дело!       — Я пытаюсь понять, плод ли ты моего воображения или всё-таки какая-нибудь хрень вроде призрака, и ты мне совсем не помогаешь, — Чон остановился, качая головой.       — Какой к чёрту призрак? — воскликнул шатен. — Ты что, совсем уже с крышей не дружишь? Я человек! Это моя грёбаная квартира!       — Ну-ну.       Чонгук оглядел парня, который, пятясь назад, умудрился застрять в комоде с одеждой, как в текстурах какой-нибудь игры. Чон кивнул ему, указывая, чтобы он посмотрел на своё тело, и тот непонимающе опустил голову, тут же открывая рот и вскрикивая, так звонко, что Чонгук не сдержал смешка.       — Что за хрень?!       — Хороший вопрос.       Парень вскинул голову, и каштановые прядки упали на бледное лицо, а в серебристых глазах был отражён весь его ужас.       — Я… — он хватал ртом воздух, и вдруг его глаза закатились, и Чон мог поклясться, что тот рухнул без сознания, внезапно и, как и в прошлые разы, — бесследно.       Следующим утром Чон позвонил Намджуну, пытаясь выяснить немного больше о хозяине квартиры, но тот лишь сказал, что мужчина, разговаривавший с ним, был немногословен, и, скорее всего, с жильцом случилась какая-то трагедия. Этот факт заставил волосы на чонгуковом затылке зашевелиться — если с тем, кто жил в квартире до него, действительно произошло что-то ужасное, это могло означать лишь одно — Тэхён был прав, а Чонгук не сошёл с ума на фоне депрессии и алкоголизма.       В его квартире жил настоящий призрак.