Heartlines

По дороге к Чимину они молчали. Чонгук понимал, что для кого-то вроде Чимина за этот вечер было потрачено достаточно энергии и теперь он нуждался в покое, поэтому не пытался вывести его на разговор и не докучал вопросами.       Но он всё никак не мог перестать заглядываться на образ Чимина на светофорах: так близко и не в больничной палате он его не видел с тех самых пор, как призрак Чимина ушёл. Среди тёмных прядей его волос проглядывала седина, на лице отражалось искреннее умиротворение. Не было серёжек и цветных линз, на нём была чёрная рубашка, подчёркивающая фигуру. Такие люди обычно сами по себе приковывают взгляд. У Чонгука просто не было шансов этому сопротивляться.       Он припарковался на том же месте, что и всегда, и открыл для Чимина дверь. Пак с трудом преодолел лестницу до своей квартиры, очевидно, всё ещё ощущая дискомфорт после длительного нахождения в палате. Чонгук открыл дверь своим ключом и включил свет в коридоре.       — А вот и дом, — сказал он, пропуская Чимина внутрь.       Тот осмотрелся.       — Как давно меня здесь не было, — пробормотал он. — Всё такое… родное и незнакомое одновременно.       Чонгук помог ему снять пальто и включил свет в кухне и гостиной.       — Могу я ещё чем-то вам помочь?       Он знал, что Чимин наверняка ужасно хотел просто лечь спать, но всё же решил уточнить.       — Давайте заглянем в холодильник, — поразмышляв, предложил Чимин. — Хочется чего-нибудь перекусить.       Чонгук кивнул, скинул своё пальто на стул в кухне и открыл холодильник. Тот ожидаемо оказался пуст: сам он уже давно выбросил всю свою еду.       — Боюсь, ему нечего вам предложить, — покачал головой Чонгук. — Могу что-нибудь заказать.       — Не стоит, — Чимин встал рядом с ним, убеждаясь в озвученном Чонгуком. — Завтра схожу в продуктовый. Всё в порядке. На ночь есть вредно.       Он пожал плечами в ответ на недоумение Чонгука и вдруг — зажмурился, схватился за тумбу и нагнулся.       — Ох, чёрт.       — Что такое?       Чонгук встревоженно подхватил его за руку, позволяя опереться, и подвёл к стулу, чтобы Чимин мог сесть.       Чимин сжал губы, на его лице выражалась боль. Он потёр правое колено рукой. Чонгук сел напротив него на корточки.       — Мне вызвать врача?       — Н-нет, — Чимин покачал головой, немного расслабляясь. — Ничего страшного, сейчас отпустит.       Чонгук осмотрел его и, убедившись, что Чимин в порядке, решил налить ему воды.       — Это странно, — подал голос Чимин с виноватой полуулыбкой. — Физических повреждений больше нет, но порой прихватывает. Врачи говорят…       — Фантомные боли, — кивнул Чонгук, достав стакан из шкафа и налив в него воды.       — Вы с таким сталкивались? — удивился Чимин.       Чонгук вернулся к нему, передал бокал и сел на соседнем стуле.       — Можно и так сказать, — он чуть улыбнулся.       Чимин выпил немного и потёр колено, осмотрев стакан.       — Вижу, вы неплохо ориентируетесь здесь.       В его голосе не было упрёка, но Чонгук всё равно почувствовал себя неловко.       — Если честно, — он потёр шею, — я жил здесь некоторое время.       Он знал, что Юнги об этом не рассказывал, но решил, что Чимину стоит знать.       — Я знаю, — огорошил его Пак и пожал плечами. — Тэхён сказал мне.       Чонгук покачал головой. Он должен был догадаться.       — Всё в порядке. Мило, что вы признались.       — Это была проверка? — догадался Чон.       Чимин мягко усмехнулся, и эта нежная улыбка осталась на его блестящих от воды губах.       — Покажете мне сад?       Он смотрел на Чонгука, и Чонгук смотрел на него в ответ. Пару секунд они только молчали, потому что Чонгук не мог заставить себя оторваться: Чимин был прекрасен. Его кожа в тёплом свете лампы поблёскивала испариной, тёмные волосы с тонкими серебряными локонами чуть вспушились от влажности воздуха, и Чонгуку так нравилось, что он не стал закрашивать седину. Глаза с крупными чёрными зрачками пленили его своей глубиной.       — Да, конечно, — выдавил он из себя.       Чонгук протянул Чимину руку, чтобы помочь ему встать. Тот принял жест, вкладывая свою небольшую ладонь в ладонь Чонгука, и касание было мягким, неуверенным, но вместе с тем — решительным. Чонгук сжал его руку, восхищаясь нежностью чужой тонкой кожи.       Он подхватил со стула пальто и помог Чимину взобраться по крутой лестнице на крышу, поддерживая за руку. Едва они очутились на улице, их обдало холодным январским ветром, и Чонгук накинул на плечи Чимина своё пальто. Тот благодарно улыбнулся и принялся осматриваться, будто был здесь впервые.       — Как же здесь красиво, — сказал Чимин.       Чонгук проводил его до парапета и огляделся: город перед ним заиграл новыми, прежде не виданными ему красками. Цветные вспышки фонарей и вывесок были похожи на рождественские гирлянды, безоблачное ночное небо переливалось мириадами звёзд. Откуда-то доносились чьи-то дружные пения новогодних песен. Чонгук поёжился от ветра, но рука в его руке была тёплой, и он не хотел бросать Чимина, чтобы взять одежду для себя.       Пак прикрыл глаза и глубоко вдохнул.       — Я так редко поднимался на крышу, — признался он. — Я чувствовал себя таким крохотным и одиноким, когда оказывался здесь.       Чонгук понимал, о чём он. Чимин перевёл на него взгляд и улыбнулся.       — Глупо, наверное.       — Нисколько, — Чонгук покачал головой. — Давайте покажу цветы.       Чимин кивнул, и Чонгук провёл его к стеклянной теплице. Дёрнув за шнур, он включил небольшую лампу, чтобы свет её упал на многочисленные цветы, растущие в крупных кашпо. Пак восхищённо шагнул вперёд.       — Это магия, — произнёс он. — Среди зимы видеть живые цветы практически на улице — магия.       Чимин коснулся пальцем одного из красных бутонов и захихикал. Чонгук чувствовал, как румянец заливает его лицо.       — Поверить не могу, — Чимин с широкой улыбкой обернулся к нему. — Вы волшебник.       — Не думаю, — Чонгук смущённо отвёл взгляд.       — Вы должны помочь мне сохранить их, — кивал Чимин, изучая остальные цветы. — Я не вынесу, если по моей вине они погибнут.       — Моё предложение всё ещё в силе. Я могу научить вас. Это не сложно.       В глазах Чимина блестела детская радость. Он дотронулся до каждого цветка, до которого сумел дотянуться, но на предложение Чонгука так и не ответил. Возможно, в другой ситуации Чонгука бы это задело, но он не хотел давить. Он знал, что Чимину сложно и что он практически заново изучает мир вокруг себя. Поэтому он лишь наслаждался тем, как очаровательно Чимин реагировал на плоды его усилий.       Позже они вернулись в кухню. Чонгук собирался оставить Чимина — было уже поздно, — но Чимин попросил его разделить с ним напоследок ягодный глинтвейн Тэхёна. Чонгук разлил его по чашкам, они сели за стол и некоторое время молчали.       — Не могу отделаться от чувства, словно уже давно вас знаю, — вдруг поделился Чимин.       Чонгук проглотил немного отпитой жидкости и как можно более нейтрально пожал плечами.       — Бывает такое, что встречаешь человека, а он — словно родной. Словно с ним пережито уже полжизни, а вы знакомы едва ли полчаса, — добавил Пак.       Чон поднял на него глаза. Чимин грустно улыбался, глядя куда-то в сторону.       — Простите, — он отмахнулся. — Просто… я так долго был в коме. Всё такое… странное.       — Всё в порядке, — прочистив горло, ответил Чонгук. — Я восприму это как комплимент.       Чимин повернулся к нему, как-то неловко сложив руки на столе.       — А вы… испытываете что-то похожее?       Чонгук поджал губы и неуверенно кивнул. Чимин долго смотрел на него, и на какое-то мгновение Чонгуку даже показалось, что он начал вспоминать. Его внутренности сжались от волнения.       — Я знаю, что вы навещали меня в больнице, пока я был без сознания.       — Тэхён?       — Элизабет, — Чимин вздохнул еле слышно. — Сказала, что вы были там почти каждый день. Читали, включали музыку, разговаривали со мной так, словно верили, что я вот-вот отвечу.       Чонгук чувствовал себя пойманным. Пак облизнул губы, убирая со своих брюк невидимые соринки. От него исходила аура глубокой тоски.       — Вы знаете, что произошло?       Чонгук только кивнул.       — И вы знаете почему?       — Да.       Чимин снова облизнул губы.       — И вам не страшно?       Его голос дрогнул.       Чонгук чуть придвинулся.       — Ни капельки.       — Вы слишком легкомысленны, — покачал головой Пак. — На вашем месте я бежал бы со всех ног.       — Я так не думаю, — возразил Чонгук.       Сомневаясь с полсекунды, он накрыл руку Чимина своей.       — Я знаю, вы думаете, что я тороплюсь, но… — он деликатно погладил чужое запястье. — Я буду здесь в любой момент, если вы будете в этом нуждаться.       Чимин молчал, и эта тишина казалась болезненной, однако Чонгук был к ней готов. Он поджал губы и встал со своего места, накинул пальто и выложил ключи от квартиры Чимина на стол.       Уже в коридоре он услышал голос Чимина и вернулся.       — Я знаю, что не могу просить вас об этом, — сказал Пак, приподнимаясь со стула. — И всё же… не могли бы вы… остаться?       Чонгук удивлённо замер на пороге в кухню.       — Я знаю, это слишком… но я уже очень давно не оставался на ночь один, — объяснил Чимин. — Мне не нужна сиделка, со мной всё в порядке. Просто в больнице всегда кто-то был рядом.       Чонгук хотел остаться. Он знал, что это ни к чему не приведёт, но его сердце жаждало проводить как можно больше времени с Чимином, даже если он будет находиться в соседней комнате. Он не стал бы предлагать или просить об этом сам, потому что не мог позволить себе такой роскоши. И он никак не ожидал, что Чимин сам сделает это.       — Конечно, — кивнул Чонгук.       Он помыл посуду, пока Чимин переодевался, и расстелил для Пака постель, пока тот был в душе. Затем он наблюдал, как Чимин пьёт целую кучу выписанных ему лекарств и морщится. Чонгук не имел понятия, должен ли был о чём-то его расспрашивать или рассказывать сам, а Чимин чаще молчал, чем что-то ему говорил. В этом был тот самый Чимин, которого знали все вокруг.       Перед сном Чимин решил послушать музыку. Уже одетый в свою хлопковую пижаму, он разлил по бокалам шампанское, игнорируя протесты Чонгука, вставил пластинку в проигрыватель и остался у него, пока скрип иглы не сменился голосом Элвиса Пресли. Чуть покачиваясь на месте, Чимин повернулся к сидевшему на диване Чонгуку с робкой улыбкой на лице.       — Обожаю пластинки.       Он прошёл к дивану и сел по другую сторону от Чона.       — Вы слушали их, пока были здесь?       — Признаться честно — да.       Чимин довольно закивал.       — Чем ещё занимались?       Чонгук пожал плечами.       — Читал.       Пак вскинул брови, выглядя заинтересованным.       — Неужели?       — Почти всю вашу библиотеку изучил, — с ноткой хвастовства поделился Чонгук.       Чимин с изумлением на лице слушал каждое его слово, и этот его вид заставлял в Чонгуке бурлить желание его поцеловать. Сделав внушительный глоток шампанского, Чимин с бокалом откинулся на спинку дивана и поджал под себя ноги. Он выглядел крошечным, обводя кончиком пальца край бокала.       — А ещё — смотрел ваши выступления, — признался Чонгук.       Чимин уставился на него.       — И как вам?       — Потрясающе, — улыбнулся Чон, и Чимин закатил глаза, улыбаясь так очаровательно, что Чонгук почти словил сердечный приступ.       Он чувствовал покалывания каждой клеточкой своего тела и отчётливое опьянение, хотя к шампанскому так и не притронулся.       — Да ну вас, — смеялся Чимин.       Чонгук едва сдерживал ответную широкую улыбку. Он хотел было начать возражать и вывалить на Чимина все известные ему комплименты, но пойманный на секунду встречный взгляд заставил его задержать дыхание. Чимин смотрел проникновенно, не только сейчас — каждый из предыдущих раз. И Чонгук поймал себя на мысли, что не чувствовал дискомфорта. Он чувствовал, что влюблялся всё больше.       Если бы Чимин только дал ему шанс — Чонгук утопил бы его в этих чувствах. Он бы сделал всё возможное, чтобы залатать дыры в его душе и научить перестать бояться.       — Думаю, уже поздно, — пробормотал Чимин.       Он отставил бокал, выключил музыку и пожелал Чонгуку спокойной ночи. И затем, лёжа в темноте гостиной на диване и глядя в подсвеченный луной через окно потолок, Чонгук думал только об этом: о том, как добиться этого шанса.       Именно поэтому он услышал, как среди ночи из комнаты Чимина раздались всхлипы. Не думая ни секунды, он подскочил с дивана и помчался к Чимину, обнаруживая того в кровати с блестящими от слёз щеками. Чимин спал, голос его был тихим, он что-то беспрестанно бормотал и не переставал плакать. Чонгук испуганно приблизился к нему, зовя мужчину по имени и бережно касаясь его плеч. Тот, неспокойно ворочаясь, наконец проснулся.       — Чонгук? — всхлипнул он.       Чон сел рядом и принялся успокаивающе поглаживать его руку.       — Тише, всё в порядке, — заботливо бормотал он. — Это всего лишь сон.       Он оглядел Чимина.       — Ты сияй, сияй звезда…       Пак распахнул влажные от слёз глаза, хватаясь за предплечье Чонгука.       — Чонгук, — хрипло повторил Чимин.       — Это я, — кивнул Чон. — Всё хорошо.       — Нет, ты… — Чимин привстал на постели, глядя на Чонгука нечитаемым взглядом.       Тот неуверенно уставился на него в ответ.       Чимин включил прикроватный светильник, осмотрелся и вдруг — принялся трогать себя за плечи, грудь, шею и лицо. Остановившись так же резко, как и начав, он впился в Чонгука новым взглядом, словно что-то осознал.       Чонгук не шевелился и даже не дышал.       — Чонгук?       — Да?       — Я не в коме.       — Да.       — И ты… настоящий.       — Да, — глупо повторил Чонгук.       Он не понимал, к чему вёл Чимин. Что ему могло присниться такое?       — Я знаю, откуда это чувство, — прошептал Чимин. — И ты тоже знаешь.       Чонгук заторможенно кивнул.       Чимин боязно прикоснулся к нему, взяв его ладонь в свои руки, и медленно поднёс её к своему лицу, прикладывая к щеке. У Чонгука дрожали пальцы. Осознание казалось ему слишком смелым, он не мог поверить в происходящее.       Пак зажмурился.       — Я так долго мечтал об этом, — тихо сказал он. — Почувствовать твоё касание.       — Ты… вспомнил? — с вырвавшимся всхлипом спросил Чонгук.       По щеке Чимина скользнула новая слеза, опадая на их переплетённые пальцы.       — Это… словно сон. Нечёткий и очень долгий, — сказал он, дрожа. — Но если это был сон, то почему я не могу отделаться от этого чувства? — Чимин приоткрыл глаза.       Чонгук не мог осмелиться сдвинуться с места. Ему хотелось обнять Чимина, хотелось стереть слёзы с его лица, хотелось поцеловать его. Он нуждался в этом.       — Если я тебе расскажу, ты вряд ли поверишь, — ответил он, едва сдерживая собственные слёзы.       Чимин медленно поцеловал его ладонь, и в этом месте Чонгук отчётливо ощутил огонь. Он взял руку Чимина и поднёс к собственным губам, оставил несколько поцелуев на коже и прижал её к своему лицу.       Они легли друг напротив друга, не выключая светильника, и смотрели друг другу в глаза. Чимин кротко касался Чонгука — его лица, его волос, прослеживал пути венок на его руках, изучал. Его прикосновения заставляли Чонгука задыхаться.       — Расскажи, — попросил Чимин чуть слышно.       И Чонгук рассказал: о том, как жил до того, как однажды въехал сюда, как впервые повстречал Чимина, как долго они вместе искали правду. О том, как влюбился в образ без прошлого и как влюбился сильнее — в человека с прошлым. О том, как решил не рассказывать ни о чём не помнящему Чимину о пережитом, потому что это больше не имело значения.       Чимин уснул, и Чонгук не стал будить его. Он не был уверен, как много Пак услышал, но продолжал рассказывать, пока не уснул сам.       Утром он проснулся в одиночестве. Сторона Чимина была уже остывшей; Чонгук протёр лицо руками, смахивая высохшие слёзы, и вышел в гостиную, где негромко работал телевизор. Пахло чем-то вкусным, должно быть, Чонгук подумал, Чимин заказал доставку еды или продуктов — вечером холодильник был пуст. Он неуверенно осмотрелся, замечая Пака на окне с тарелкой в руках.       — Доброе утро, — прохрипел Чонгук.       Чимин дрогнул и немного рассеяно улыбнулся.       Чонгук чувствовал себя ужасно неловко. Он потоптался на месте, не зная, стоит ли ему собраться и уехать к себе или же Чимин хотел, чтобы он остался. Он убрал спутавшиеся волосы с лица пятернёй и поджал губы, решаясь на вопрос, но Чимин его опередил.       — Мы можем поговорить?       — К-конечно, — выдохнул Чон.       Он подошёл ближе, и Чимин жестом попросил его сесть напротив. Чонгук послушался. Он видел, что Чимин тоже не выглядел спокойным.       — Я… если честно, я не совсем уверен насчёт того, что произошло ночью, — пробормотал Чимин, гоняя кусочек омлета с помидорами по тарелке. — Я проснулся пару часов назад и… не могу… — он вздохнул, сдаваясь. — Так много всего внутри, и я запутался. Я не понимаю, что из этого правда, а что — нет.       Он виновато поднял на Чонгука глаза. Тот понимающе кивнул. Ему вдруг стало очень больно слышать это, словно кропотливо выстроенный мостик между ними внезапно обвалился. Чимин старался сохранить дистанцию. Но хуже всего было то, что Чонгук не мог его винить в этом и сам был виноват в своих ожиданиях.       — Всё в порядке, — сказал он, не веря собственным словам. — Тебе нужно время разобраться, и это нормально.       Чонгук встал, ощущая, как опустошённость медленно наполняет его тело. Чимин ухватился за его руку.       — Я не хочу… делать тебе больно.       Чонгук покачал головой и взял его руку в свою.       — Чимин, — он переплёл их пальцы. — В тебе так много чувств, и ты постоянно держишь их в себе, копишь, заставляешь их умирать внутри тебя и умираешь вместе с ними. А когда ты обо всём забываешь — словно рыба без воды жить не можешь без этого чувства постоянной невыносимой боли. Я знаю, каково это. Я через это прошёл.       Он сделал паузу, чтобы глотнуть воздуха.       — Но однажды со мной произошло кое-что невероятное, — он чуть улыбнулся. — Кое-что, что заставило меня поверить, что моя жизнь не кончена. Что я могу начать всё сначала. Не забыть, но с пережитым грузом двигаться дальше. И ты тоже сможешь. Это всё, чего я хочу.       Чонгук нагнулся, оставил едва ощутимый поцелуй на чужом запястье и выпустил руку Чимина.       — Я не прошу тебя быть со мной. Я прошу тебя быть со всеми нами. Юнги, Сокджин и Тэхён всегда будут здесь для тебя. И я буду. Только не закрывайся.       Чимин ничего не ответил.       Чонгук собрался и уехал к себе.

***

Несколько недель они больше не виделись. Чонгук узнавал о самочувствии Чимина только через Тэхёна и Юнги, которые частенько его навещали. Он потихоньку приходил в себя, начал больше гулять и приходить в «Маленькую фею» на выступления своих друзей. Рождественские каникулы и больничный не позволяли ему вернуться в университет, но он очень порывался вновь взяться за лекции по истории. Чонгук был счастлив слышать всё это, но вместе с тем очень хотел встретиться с Чимином сам. Однако ему требовалось время на восстановление.       Размышляя о собственной жизни, Чонгук всё чаще возвращался к предложению Сокджина устроиться к ним в качестве вокалиста. Он всё ещё сомневался в своих умениях, но петь ему правда понравилось — эмоции выскальзывали из него вместе с голосом, вибрировали в нём, взрывались и наполняли тело давно забытым чувством эйфории после выступлений. Действительно — терапия. Однако, помимо собственных данных, его останавливала ещё и мысль о том, как Чимин мог бы отнестись к его присутствию в его уголке комфорта. Пока между ними всё было настолько запутанным, Чонгук не мог действовать так опрометчиво.       Первое сообщение от Чимина он получил уже ближе к концу января. Пак пригласил его на собственное первое выступление, назначенное на День Святого Валентина. Он написал о том, что очень волнуется, но хотел бы видеть среди гостей Чонгука, если тот не против. Чонгук моментально согласился.        В тот день на улице снова шёл снег, хотя дороги заполонила слякоть. В цветочном магазине Чонгук остановил свой выбор на нежно-голубых гортензиях, купил небольшую открытку с поздравлениями и подписал. Рубашку для случая ему помог выбрать Тэхён, а за пару дней до этого Чонгук специально сходил постричься. Он чувствовал себя так, будто готовился к долгожданному свиданию, хотя вряд ли мог на это рассчитывать.       Вечером в «Маленькой фее» был настоящий аншлаг: возвращения Чимина на сцену, казалось, ждал весь город. Для Чонгука, Юнги и Тэхёна был зарезервирован специальный столик посреди зала; протиснувшись через толпу гостей у гардероба, Чонгук тут же прошёл к нему и обнаружил, что пришёл самым первым. Он заказал в баре у знакомой девушки безалкогольный ягодный коктейль и занял своё место, не в состоянии скрыть того, как сильно нервничал.       Музыканты разыгрывали джазовые композиции, громко общались люди вокруг. На сцену падал свет прожекторов, в лучах которых поблёскивал микрофон. Через какие-то мгновения помещение наполнится голосом Чимина, и это было всё, о чём Чонгук думал. Он не решался пройти к гримёрным и не знал, как Чимин будет выглядеть и что будет исполнять, и эта неизвестность заставляла его нервничать ещё больше.       Позже к нему присоединились Юнги и Тэхён. Друг тут же принялся нахваливать внешний вид Чона, пока Юнги заказывал выпивку, и Чонгук не смог противиться румянцу, покрывшему его щёки. Ожидание превращало минуты в часы, но бестолковый диалог с другом помогал ему немного расслабиться. Присоединившийся к ним Юнги обещал, что никто этим вечером не останется равнодушным. Чонгук ему беспрекословно верил.       Наконец, когда все заняли свои места, к микрофону вышел Сокджин и с отчётливой радостью в голосе объявил о возвращении Чимина. Аплодисменты были оглушительными и продолжались ровно до тех пор, пока Чимин не очутился на сцене.       Чонгук замер, соединив ладони. Чимин светился, облачённый в белое: белоснежная блузка с линиями мерцающих кристаллов на груди, белоснежные приталенные брюки с оборками в виде жемчуга, белоснежные туфли. И его волосы. Они тоже были светлыми — за прошедшее время он успел перекраситься в блондина, и цвет этот ему невероятно шёл. Он был похож на ангела. Лишь глаза его оставались карими, хотя Чонгук помнил, что Сокджин рассказывал о привычке Чимина носить линзы на выступлениях.       Он поклонился, и его тонкие пальцы взялись за бликующую металлическим блеском стойку микрофона.       Сокджин сел за рояль. Началась музыка.       Медленная и грустная мелодия показалась Чонгуку знакомой, но осознание выбило из него воздух лишь тогда, когда зазвучал голос Чимина. Чарующий и нежный, как лепестки цветов, как дуновение весеннего ветра, как тёплое молоко перед сном. Чонгук слушал, смотрел и не моргал. Казалось, мир вокруг него остановился, как остановилось и его собственное сердце.       «Мудрецы говорят: торопятся лишь дураки».       Персиковые губы Чимина изогнулись в улыбке.       «Но я не могу не влюбляться в тебя. Будет ли это грехом, если я останусь? Но я просто не могу не влюбляться в тебя».        Это была «Can’t Help Falling in Love» Элвиса Пресли. Песня, под которую они с Чимином танцевали во сне, песня, под которую разговаривали после возвращения Чимина домой в его гостиной. Это была их песня.       «Как река непременно впадает в море, дорогой, некоторым вещам суждено быть».       Чимин прикрыл глаза и вытянул руку вперёд.       «Возьми мою руку и всю мою жизнь, потому что я не могу не любить тебя».       Чонгук мог поклясться, что в зале не осталось никого, кроме них двоих. Голос Чимина звучал из динамиков, но подача казалась такой направленной, словно он сидел напротив Чонгука и говорил ему это в лицо. Чонгук мог ощутить касание его горячего дыхания на своей коже. И в словах не было боли, Чимин не страдал, исполняя эту песню: он продолжал чуть улыбаться, его взгляд сохранял это тепло, в которое можно было влюбиться с первого взгляда и прочувствовать каждой клеточкой тела.       Он закончил, и звуки, наполнившие зал после этого, в ушах Чонгука заглушил гул собственной крови. Если бы он стоял, его ноги подкосила бы слабость. Горло першило, Чонгук хотел попить, но не мог заставить конечности шевелиться. Перед глазами стоял этот пленительный воздушный образ.       Из транса его сумел вывести только Тэхён, тормошащий его за руку.       — Я предупреждал, — выглядя довольным, пожал плечами Юнги.       Чон пробубнил что-то нечленораздельное и отпил своего коктейля. Острая необходимость подойти к Чимину стала единственной мыслью в его голове, пока они продолжали сидеть за столиком остаток вечера. Всё это время Чонгук едва ли слышал песни и голоса вокруг.       Как только Сокджин объявил об окончании выступлений, люди небольшими потоками начали покидать заведение. Юнги и Тэхён попрощались с Чимином в гримёрной и уехали домой. Отказавшись к ним присоединиться, Чонгук в конце концов остался один.       Стул рядом с ним скрипнул уже под самое закрытие.       — Не против?       Чимин всё ещё был в своём костюме. Чонгук весь собрался и отрицательно покачал головой. Дрожащими руками он передал Чимину букет.       — Какие красивые, — выдохнул Чимин и зарылся в цветы носом.       — Выступление было потрясающим, — сглотнув, сказал Чонгук.       Пак смущённо улыбнулся.       — Спасибо. Я сильно волновался.       Он отложил букет на стол и подпёр щеку кулаком.       — И выглядишь ты… невероятно, — выдавил Чон.       — Мне идёт? — Чимин поправил причёску. — Я решил, нужно попробовать что-то новое.       — Очень, — кивнул Чонгук. — Ты прекрасен.       Пак ослепительно улыбнулся, но блестящие яблочки его щёк порозовели от услышанного.       — И… Сокджин сказал, вы исполняете только значимые песни, — Чонгук прочистил горло, бегая взглядом по столешнице. — Не знаю, была ли эта из них, но… — он робко взглянул на Чимина. — Я поверил каждому слову.       Чимин прикусил губу и принялся теребить кольца на пальцах.       — Это действительно так, — помолчав, ответил он. — Я никогда не интересовался особо выступлениями. Но это место поразило меня до глубины души. Может, за блеском одежды и атмосферой бара это не так очевидно, но я сразу всё понял. Здесь так… комфортно. Словно дома. И поют только о том, о чём хотят сказать, но порой боятся. Даже перед самими собой.       Он поджал губы и поднял глаза на Чонгука.       — Так значит… — шёпотом выдохнул Чон. — Ты…       Чимин мелко кивнул пару раз, и улыбка снова поселилась на его лице — робкая и искренняя. Глаза его заблестели влагой.       На фоне заиграла какая-то романтичная песня, и Чонгук, помня о своём старом обещании, встал и протянул Чимину руку.       — Потанцуем?       Чимин удивлённо повиновался. Он опустил руки на плечи Чонгука и неверяще смотрел на него, медленно переступая с ноги на ногу.       — Ощущение, будто мы уже делали это прежде, — прошептал он.       Чимин прижался к его груди щекой, и руки Чонгука скользнули по тонкой материи его блузки. Он не стал ничего отвечать, не желая рушить этот долгожданный трепетный момент. Не имело значения, вспомнит ли Чимин всё до конца. Чонгук больше не хотел зацикливаться на их совместном прошлом. Он бы ответил на любые вопросы Чимина, если бы тот того захотел. Ну а пока — их ждало совместное будущее. Будущее, в котором Чонгук уверен наверняка: он влюблён в Чимина, а тот постепенно влюбляется в него в ответ.       Его сердце стучало гулко, тепло Чимина заставляло голову кружиться, он ощущал его дыхание и то, как крепко Чимин цеплялся за него, не желая больше держать дистанцию.       Полгода назад Чонгук искал свой дом по многочисленным квартирам Сан-Франциско. Кто бы мог подумать, что однажды он найдёт его в этих объятиях.