Heartlines

Чонгук не понимал, нравился ли он Юнги.       Он нередко вспоминал, с каким тонким презрением тот отзывался об умершем женихе Чимина, и очень не хотел оказаться на его месте. Он совершенно ничего не знал о том парне, но Юнги был самым важным для Чимина человеком, и он наверняка прислушивался к его словам. Если бы Юнги и вправду недолюбливал Чонгука, вряд ли бы он стал расписывать его как подходящего для Чимина человека. К тому же, оглядываясь назад, на весь тот образ жизни, которым Чонгук был так долго пленён, он и сам понимал: кто-то вроде Чимина заслуживает лучшего.       Это долго не отпускало его. Временами Чонгук ловил на себе долгий проницательный взгляд глаз, полных моральной усталости. Юнги со временем выкарабкался из своего запоя — во многом благодаря Тэхёну и его приставучести — и вёл себя гораздо сдержаннее, чем в первую их встречу в своём доме. Он мало улыбался, рассуждал с холодной логикой и всегда был на стороне Чимина, несмотря ни на что, стараясь обернуть всё так, чтобы Чимину было комфортно. И именно благодаря ему Чимина так и не отключили от аппарата искусственной вентиляции лёгких, пока он был в коме.       Поэтому, когда Чонгук узнал о том, что Юнги первым заговорил о Чонгуке при Чимине, он сильно растерялся. Держать свои сомнения при себе долго он не смог: вывалил их на Тэхёна на следующий день после Сочельника. Тэхён тогда громко и практически не наигранно рассмеялся, а потом рассказал, как Юнги, пускай и коротко, но поведал Чимину о том, что Чонгук следил за его квартирой, ухаживал за садиком и даже подвозил Юнги в больницу пару раз.       Услышанное заставило Чонгука почувствовать себя запутавшимся. Поэтому он решил, что должен поговорить с Юнги напрямую и без Тэхёна, один на один, максимально честно и желательно — с каким-нибудь хорошим выводом. Сразу после встречи с Тэхёном он пригласил Юнги выпить вместе чашечку кофе, и тот довольно быстро согласился.       Днём Юнги был у Чимина, а вечером они с Чонгуком договорились посидеть в небольшом кафе неподалёку от больницы Святого Франциска. Опустившиеся на город сумерки окрасили город в тёплые краски включившихся фонарей, снег под ногами переливался оранжевыми вспышками. Юнги только кивнул, едва они с Чонгуком пересеклись у стеклянных дверей заведения. Чонгук выдавил неуверенную улыбку и последовал за мужчиной внутрь.       Чонгук глубоко втянул носом аромат выпечки и кофейных зёрен. Мягкий джаз заполнял помещение медленной игрой на саксофоне. Людей было не очень много, но мужчины всё равно заняли столик в дальнем углу и заказали напитки у мигом подоспевшей приветливой официантки. После этого Юнги даже не стал томить Чонгука в бессмысленном молчании, заговорил сразу и прямо.       — Чимина отпустят под Новый год, — сообщил он, закатав рукава своего джемпера и сложив руки в замок. — Он вернётся домой.       Чонгук удивлённо приоткрыл рот, уставившись на Юнги широко распахнутыми глазами.       — Это… замечательная новость, — прохрипел он.       — Мы хотим организовать небольшой праздник в баре Сокджина по этому случаю.       Чонгук кивнул пару раз, придвинувшись ближе к столу.       — Если у тебя нет планов, думаю, ты мог бы присоединиться, — завершил Юнги.       Его голос оставался ровным и будто бы безразличным; глаза смотрели прямо на Чонгука, не выражая ни капли неловкости. При Чимине он обращался к Чонгуку на «вы», но при личном общении — никогда с того дня, когда у Чимина остановилось сердце.       Чонгук быстро облизнул пересохшие губы.       — Но, — вдруг продолжил Юнги, — я должен сразу кое-что с тобой обсудить, Чонгук.       Он потёр свои запястья, очевидно, подбирая слова. Официантка принесла им по чашке горячего чая, и Чонгук от буквально по щелчку накалившейся обстановки тут же прильнул к своему напитку губами.       — Ты… уже знаешь, что с ним произошло, — произнёс Юнги тихо, постукивая кончиком пальца по кружке. — И ты знаешь, каким Чимин из-за этого стал.       Чонгук кивнул.       — И это — не тот Чимин, с которым был знаком ты, — продолжил Мин, заметно напрягаясь. Было видно, что он пытается как можно мягче объяснить Чонгуку свою мысль. — У этого Чимина есть прошлое, которое не позволяло ему начать жить дальше. И это — причина, по которой я не могу гарантировать тебе, что всё… будет в порядке.       Чонгук снова кивнул, понимая, к чему он клонит.       — Он всё ещё слаб. Не столько физически, сколько морально.       — Я знаю, — выдохнул Чонгук.       Он помолчал пару секунд, не глядя на Юнги.       — Ты думаешь, что я… влюбился в другого человека, да? — сказал он наконец и перевёл на Юнги внимательный взгляд.       Тот поджал губы. Они ещё не говорили об этом, но Чонгук знал, что в этом не было никакой необходимости.       — Думаешь, раз у этого Чимина есть прошлое и боль, с которой он борется каждый день, я просто сбегу, едва начну видеть, что они с ним делают?       — Это сложно, — Юнги потёр лицо ладонью. — Ты правда считаешь, что у такого, как Чимин, не было обожателей? Он красив и достаточно интересен, чтобы привлекать. Но ни у кого из этих подонков не было достаточно яиц для того, чтобы остаться с ним, зная о том, что ему довелось пережить и что он всё ещё испытывает. Я не хочу, чтобы кто-то снова попытался влезть к нему в душу и бросить…       Он собирался договорить, но замолчал, опустив глаза. Чонгук чувствовал себя оскорблённым, но больше всего его беспокоили слова Юнги о том, что кто-то действительно так поступал с Чимином.       Чонгук поморщился. Его пронзило чувство отвращения, которое, по всей видимости, испытывал и Юнги.       — Я понимаю, что ты беспокоишься о нём. Но я — не один из этих ублюдков.       Юнги выстрадано усмехнулся.       — Ты не представляешь, сколько раз я подобное слышал.       Чонгук прикусил губу, осмеливаясь на дальнейший рассказ.       — Мой жених погиб… по моей вине, — сказал он, и Юнги поднял на него глаза. — И да, я завидовал Чимину, когда он ничего не помнил. Потому что я хотел бы тоже ничего не помнить. Я думал, что это — единственный шанс перестать винить себя. Жить дальше. — Чонгук выдохнул и качнул головой. — Чимин заставил меня понять, как сильно я ошибался. И я хочу, чтобы он тоже это понял, понял, что наше прошлое — это часть нас, но не мы целиком. Это не наше сегодня и не наше завтра. Оно случилось с нами, оставило в нас отпечатки, сделало нас такими, какими мы являемся сейчас, но… оно осталось позади.       Он сглотнул.       — Я не боюсь сложностей. Я даже готов к тому, что Чимин не полюбит меня в ответ. Но всё, чего я хочу, чтобы он переступил через воспоминания и был счастлив. Чтобы расценил аварию и кому как возможность начать всё заново. Не оборачивался назад, а только смело шагал вперёд. Пел, преподавал, улыбался, путешествовал, читал, влюблялся… даже если не в меня.       Последние слова Чонгук произнёс тихо, но достаточно твёрдо, чтобы Юнги ни за что не усомнился в его решимости. Мужчина напротив него сделал большой глоток чая.       — Хорошо, — после долгого молчания ответил он. — Хорошо, Чонгук.       Он достал из пальто бумажник и отсчитал пару долларов за свой напиток, бросил их на стол и встал со своего места.       — Ты хороший человек, Чонгук, — одеваясь, сказал Юнги. — И я надеюсь, что Тэхён прав на твой счёт. — Он сунул руки в карманы и вздёрнул подбородок, размышляя. — Я позвоню, когда мы будем знать дату.       Чонгук поджал губы в ответ, наблюдая, как Юнги удаляется.

***

— Я хотел бы воспользоваться возможностью исполнить песню. Правда я уже сто лет не пел.       Чонгук сидел в кабинете Сокджина, пока тот катал по рейлу вешалки со сценическими костюмами, выбирая необходимый.       Мужчина прервался, обернулся и сложил руки на груди, окидывая Чонгука оценивающим взглядом.       — Неужели?       Чонгук пожал плечами. Сокджин ухмыльнулся, подошёл к столу и подхватил с него свой заправленный мундштук. Спустя секунду по помещению поплыл едкий дым его сигареты.       — Вы не думайте, что я предлагаю это всем подряд, — предупредил Сокджин. — Мне нравится ваш голос. В вас есть скрытый потенциал.       Чонгук удивлённо вскинул брови. Ему было приятно слышать подобное, но он всё же продолжал сомневаться в успехе своей задумки.       — Какую песню вы хотели бы исполнить? Надеюсь, она будет говорящей, иначе смысла в терапии не будет.       — О, она такая, — Чонгук мелко улыбнулся. — С эмоциями там порядок, с посылом тоже. Но я правда переживаю за исполнение.       — Пара сессий со мной в качестве вокального коуча — и вы заголосите, — уверенно заявил Сокджин, размахивая мундштуком. — А ну-ка, пойдёмте, — он поманил Чонгука рукой. — Покажите, на что вы способны.       Чонгук заторможенно поднялся с кресла.       — Прямо сейчас?       — Конечно, — Сокджин усмехнулся.       — Но у вас посетители…       Сокджин выскользнул в коридор и глянул на Чонгука так, словно он умалишённый.       — А вы петь собрались пустому залу? Уверен, я в курсе, кто именно должен находиться среди слушателей, но помимо него там будут и другие, а нам дурацкий страх сцены и прочая ерунда ни к чему в ответственный момент, верно?       Он говорил это, направляясь в зал и даже не оборачиваясь. Чонгук поспешно нагнал Сокджина уже на баре, когда тот перешёптывался с барменшей. Они оба стрельнули в Чонгука каким-то странным взглядом и кивнули друг другу.       — Играть на чём-нибудь умеете? — как бы между прочим спросил Сокджин.       — Н-не то чтобы, — выдохнул Чонгук, видя, сколько этим вечером здесь гостей.       Почти каждый столик был занят, а на небольшой сцене под софитами пела одна из девушек, которую Чонгук видел в больнице в числе гостей Чимина в Сочельник. На ней было длинное облегающее платье, расшитое блестящими камнями, и пела она кавер на песню Арианы Гранде — прекрасно пела, между прочим. Волосы были завязаны в тугой высокий хвост, стрелки делали взгляд пронизывающим и чарующим.       Чонгук же был одет в свою обычную одежду: тёплый свитер, потому что на улице жуткий холод, и приятные к телу прямые брюки. Он неверяще уставился на Сокджина, понимая, чего тот хочет.       — Я не вписываюсь, — сглотнув, пробормотал он. — Может, дождёмся, пока все уйдут?       — Чёрта с два, — Сокджин приблизился к нему и сощурился. — Для нашего Чимин-и — всё самое лучшее, друг мой. А если вы не можете взять себя в руки и спеть перед людьми, до которых вам нет дела, то с чего мне верить, что вы не облажаетесь перед моим Чимин-и?       Он хмыкнул, видя в глазах Чонгука растерянность.       — Терапия, друг мой. Так она работает: отсеивает трусов и оставляет только самых сильных. Такие нужны нам. Такие нужны Чимину.       Сокджин довольно ухмыльнулся и сделал внушительную затяжку. Дым застлал зал перед Чонгуком своим сероватым полотном.       — Хорошо, — выдохнул Чонгук. — Но я вас предупредил.       — Страшно, — закатил глаза Сокджин. — Песня?       Чонгук достал из кармана брюк мобильный, открыл страницу с текстом в браузере и передал мужчине. Сокджин пролистал его, многозначительно хмыкнул и обвёл Чонгука новым изучающим взглядом.       — Интересный выбор.       Девушка закончила свою песню и поклонилась. Сокджин тут же подскочил к микрофону и лучезарно улыбнулся, аплодируя ей вместе с гостями.       — Друзья, давайте проводим прекрасную Ариану бурными овациями!       В зале захлопали ещё громче, послышались восклицания с комплиментами. Чонгук чувствовал, как земля с каждой секундой под его ногами становится всё менее ощутимой.       — А теперь, — Сокджин коснулся микрофонной стойки, и наступила поразительная тишина. — Друзья, как вы все знаете, иногда мы делаем исключения. Я называю это терапией. Среди вас есть один смельчак, задумавший покорить сердце моего близкого друга песней. Но для начала — пускай он сделает это с нами, правда?       Гости отозвались новыми аплодисментами.       — Встречайте — Гарри!       Он вытянул руку в сторону Чонгука, и тот огляделся: все взгляды гостей были направлены прямо на него. Он неловко улыбнулся и несмело приблизился к Сокджину.       — Я играю, вы — поёте, — тихо сообщил тот и похлопал его по плечу в поддерживающем жесте.       Чонгук вцепился в микрофонную стойку, глядя ровно перед собой. Яркий белый свет софитов слепил, он почти не видел людей перед собой, но так даже было лучше. Кое-где звучали постукивания приборов о тарелки, слышался тихий кашель и переговоры, но в основном в зале было до пугающего тихо. Чонгук прочистил горло и поздоровался со всеми в микрофон, и голос его непривычно громко прозвучал из динамиков.       Он вздохнул, краем глаза видя, как Сокджин устроился за лакированным чёрным роялем. Наконец по помещению поплыл медленный проигрыш. Чонгука колотило от волнения, пальцы вмиг стали влажными, но он, умоляя сердце не стучать так быстро, всё же запел, пытаясь сосредоточиться на песне.       «Я в своей постели, а тебя здесь нет. И некого винить, кроме алкоголя в моих блуждающих руках».       Чонгук прикрыл глаза, выравнивая дыхание и голос.       «Кто я теперь? Что, если я тот, кого не хочу видеть? Я снова падаю, я падаю, падаю. Что, если я беспомощен? Что, если я — тот, о ком ты не хочешь говорить?»       Чонгук почувствовал, как солёные слёзы начали пощипывать его глаза. Музыка фортепиано пронизывала его насквозь вместе с эмоциями, что он вкладывал в песню: боль утраты, одиночество, сожаление, то, из чего он состоял прежде и что душило его так долго. Чонгук хотел с ними попрощаться. Так же, как в тот самый день, когда Чимин попал в аварию, он хотел попрощаться с уздами, удерживающими его столько лет, с помощью песни.       «И у меня появляется чувство, что ты больше никогда не будешь во мне нуждаться».       Он выдохнул последние строчки, возвращаясь в реальность, и его вновь ослепил свет софитов. На мгновение в зале повисла новая тишина, и в состоянии Чонгука она казалась оглушающей. Он отшатнулся от микрофона и опустил голову.       Это не была та композиция, что так и не смог исполнить Чимин, но с помощью неё Чонгук пытался закончить начатое Чимином.       Наконец, послышались первые хлопки, и вдруг — зал взорвался аплодисментами, громче, чем до этого провожали другую девушку. Чонгук с одышкой улыбнулся, чувствуя себя сильно уставшим, словно вместе с песней выжал из себя все силы. Возвращаясь к нему, Сокджин хлопал вместе с остальными.       Позже он сидел у бара, пытаясь прийти в себя, и пил воду из заботливо принесённого Сокджином бокала. Тот попросил публику встретить следующего выступающего, а затем составил Чонгуку компанию, заказав у барменши бокал мартини.       — Пьёте на работе?       — Не вам меня судить, — усмехнулся Сокджин и подпёр подбородок рукой, глядя ровно на Чонгука.       — Как это было?       — Поёте только в душе?       — Что, так заметно? — Чонгук хлебнул воды.       Сокджин выпил немного алкоголя и вздохнул.       — Я могу дать вам работу, мой друг. Конечно, исполнение пока не идеально, но эмоций хватит на всех нас вместе взятых. А это — то, чего люди ищут, приходя на живые выступления.       Чонгук покачал головой.       — Вряд ли для меня найдётся здесь место. Я не очень люблю перья.       — Осуждение здесь ни к чему, — Сокджин цокнул. — Подумайте на досуге.       Он снова похлопал Чонгука по спине и спустился с барного стула вместе с коктейлем в руке.       — И кстати, — Сокджин остановился и задумчиво сощурился. — На вашем месте я бы взял другую песню в следующий раз. Думаю, эта уже своё отработала.       Он подмигнул в ответ на вопросительный взгляд Чонгука и ушёл к себе.

***

В день выписки Чимина Чонгук встал рано.       У него был целый список покупок, составленный Тэхёном, и с самого раннего утра Чонгук ездил от одного магазина к другому, чтобы затем помочь ему украсить зал «Маленькой феи», закрытой для остальных гостей по «техническим причинам». Он надувал шары, вешал гирлянды с приветствиями и пожеланиями выздоровления по помещению, выполнял разные поручения Тэхёна и даже отвечал за доставку еды. Ближе к вечеру он устал настолько, что боялся вырубиться ещё до приезда Чимина.       Потом Сокджин помогал ему подобрать лучшую одежду, уложил ему волосы и посоветовал состричь отросшую шевелюру. Чонгук впервые видел себя в подобном образе: шёлковая рубашка, приталенные брюки, подвитые локоны. Выглядел он точно один из сотрудников «Маленькой феи», но без пугающих его побрякушек и вычурности. В тот момент, когда его взгляд был надёжно прикован к зеркалу, Сокджин снова тонко напомнил ему о своём предложении.       Юнги уведомил их за десять минут до прихода о том, что они уже близко, и все тотчас принялись носиться из стороны в сторону, нанося последние штрихи. Чонгук обсудил с Сокджином своё выступление и выключил свет, как только все разошлись по своим местам. Лишь со стороны гардеробной послышались голоса, все напряжённо замерли, и Чонгук почувствовал нарастание собственного волнения.       Он не видел Чимина с Сочельника. Прошло всего несколько дней, но он всё равно сильно переживал: это была вторая их с Чонгуком встреча, к тому же, Чимин теперь не прикован к постели и ему совсем не обязательно было торчать в компании Чонгука, если он того не хочет. Он приготовил хлопушку, крепко стиснув её своими вспотевшими пальцами, и затаил дыхание.       — Почему так темно? — донёсся вопрос Чимина.       — Наверное, пробки выбило, — ответил Юнги.        Как только их силуэты стали различимыми в темноте коридора, Чонгук щёлкнул выключателем, и все громко закричали. Он и ещё пара человек выстрелили из хлопушек, и в дожде из конфетти Чонгук увидел испугавшегося Чимина. Он спрятал лицо за руками.       — Сюрприз!       Чимин прикрыл рот ладонью и неверяще покачал головой.       — Что вы устроили? — воскликнул он, пытаясь скрыть всю свою радость.       Сокджин включил музыку, и каждый посчитал своим долгом обнять Чимина в знак приветствия. Чонгук наблюдал за происходящим со своего места и чувствовал собственное счастье при виде такого Чимина. Юнги поздоровался с ним рукопожатием и поблагодарил за помощь в организации.       Все расселись за сооружённый из маленьких большой стол, во главе которого усадили Чимина. Реками текли вино и шампанское, расхватывались закуски. Подвыпившие друзья Чимина делились своими чувствами в микрофон на сцене, Тэхён попробовал сыграть на саксофоне. Сокджин прослезился в тайне ото всех. Юнги накладывал Чимину больше еды даже до того, как он успевал покончить с предыдущей порцией.       Потом все принялись танцевать и петь по очереди. Кто-то исполнил кавер на «Please Come for Christmas» Eagles, прекрасно подражая манере вокалиста. Громко звучал смех Чимина, заслоняя собой все посторонние звуки. Чонгук не мог наглядеться на него, попивая сок за другим концом стола, пока подвыпивший Тэхён не заставил его выйти в зал к остальным, чтобы потанцевать. На его шее было боа из красных перьев, позаимствованное из гримёрных.       — Мы с Юнги встречаемся! — вдруг заявил Тэхён.       Чонгук ошарашенно глянул в сторону мужчины.       — Вы оказались быстрее меня, — усмехнулся он.       Тэхён состроил довольную рожицу, утягивая его с остальными в паровозик.       Чонгук в последний раз танцевал на дискотеках ещё в университете. Он так много смеялся, что под конец начали гореть лёгкие, а рубашка взмокла на спине. Из всего этого хаоса его смог вытащить только Сокджин, давая понять, что время пришло.       Веселье сменилось новым приступом волнения. Сокджин постучал по микрофону, привлекая к себе внимание.       — Друзья, один из наших гостей хочет преподнести особый подарок.       Он передал микрофон Чонгуку, а сам занял свою позицию за роялем. Чонгука больше не слепил софит, и все собравшиеся были ему отчётливо видны. Он гулко сглотнул и растерянно улыбнулся.       Первая строчка далась не так хорошо из-за одышки, но он сумел успокоиться и выровнять голос. Скопление людей устрашало, и часть куплета Чонгук смотрел себе под ноги. Однако его посыл должен был быть услышанным.       «Только ради твоих глаз я готов открыть сердце, когда тебе одиноко и ты забываешь о том, кто ты такой».       Тэхён включил фонарик на телефоне и принялся покачивать его в воздухе. К нему присоединились несколько других человек.       «Я покрыт шрамами, которые не все способны увидеть. Иногда боль становится невыносимой, но ты здесь, и я её не чувствую».       Чонгук поймал с Чимином визуальный контакт и крепче сжал стойку.       «Будь внимателен, я надеюсь, ты слушаешь, потому что я отбрасываю всю осторожность. Сейчас я полностью безоружен».       Он слышал, как на бридже ему начали подпевать, и, вопреки ожиданиям, это не разрушило атмосферу интимности: это придало ему сил. Он твёрже стоял на сцене, когда его голос сливался с голосами других людей. Это было для него в новинку, и чувства выплёскивались вместе с высокими нотами, которые он, пускай и с небольшим надрывом, но доставал. Под конец песни он чувствовал себя пустым и одновременно — до краёв наполненным.       Тэхён встал, начиная аплодировать, и остальные к нему присоединились. Чонгук смущённо улыбался, кланяясь, и среди множества лиц искал Чимина, пытаясь уловить его реакцию. Тот хлопал, сидя на своём стуле, и его лицо не отражало смятения или негодования. Казалось, ему понравилось. Чонгук был счастлив.       Остаток вечера прошёл ярко и громко. Чонгук подустал от суеты, но не стремился от неё сбежать, принимая всё, что ему давали, и стараясь давать по максимуму взамен. По окончании вечеринки он вызвал несколько машин такси для нуждавшихся в помощи разморённых друзей Чимина и помог немного прибраться.       Юнги и Тэхён были в числе тех, кому пришлось помочь добраться до дома. Вернувшись с улицы, чтобы забрать своё пальто, Чонгук обнаружил Чимина на стуле у самой сцены, хотя был уверен, что тот уже должен был быть дома.       Он неуверенно подошёл к мужчине.       — Чимин? Вы в порядке?       Пак отвлёкся от своего созерцания и неловко улыбнулся.       — Простите, Юнги должен был отвезти меня домой. Но ничего страшного, я вызову такси.       — Я могу подвезти вас, мне не сложно, — пожевав губу, предложил Чонгук с толикой колебания.       Он не хотел навязываться и понял бы, если бы для Чимина всего этого было слишком много.       Чимин размышлял над его предложением с десяток секунд.       — Хорошо, — кивнул он. — Думаю, мне потребуется небольшая помощь.