На восходе солнца

октябрь 1988 года

Прошел месяц со дня прибытия Нигоры в Дом на Карасу. За это время некоторые вещи успели стать привычными. Например, утро, что начиналось с разносимой по громкоговорителям «Wonderful life», которая побуждала обитателей приюта скорее проснуться и начать новый день. И утро было не утром, если хоть один человек в строю не ворчал на опостылевшую песню. «Что за прекрасная жизнь, если и минутки не дают доспать?» – причитали сироты, сонно потирая глаза. «Хоть подольше моего спите!» – на что мысленно отвечала Нигора, молча теребя пальцами выбившийся краешек бинта на запястье. За все это время ей ни разу не удалось нормально поспать. После инцидента со скорпионом воспаленному страхом воображению в темноте комнаты стали слышаться шорохи, похожие на перебирание мелких ножек, и мерещатся тени, своими контурами напоминающие тех страшных существ. В итоге девочка, сдавшись, сбегала в шкаф, обкладывала его дно подушками и устраивалась сверху, коконом завернувшись в одеяло. И лишь ближе к рассвету она забывалась неспокойным сном. Однако и этот долгожданный сон вскоре приходилось прервать. Нигора должна была вставать как минимум за полчаса до общего будильника, чтобы успеть совершить все процедуры «бинтования». Вот к чему еще с большим трудом ей приходилось привыкать – самостоятельности в этом деле. Процесс пеленания в бинты был ежедневным ритуалом с самого рождения Нигоры. Каждое утро Зафар заходил к ней в комнату со свежей пачкой бинтов и «бросался в бой». Перед этим Нигора принимала душ, а затем дядя помогал ей намазать все тело кремом и уже потом аккуратно заволакивал каждый сантиметр кожи бинтами. В эти моменты Нигора воображала Зафара своим латником, бинты же блестящими доспехами, а себя – прекрасным рыцарем, готовящимся совершить очередной подвиг. Тогда ей удавалось забыть о том, что она больна, и все это – никак не детская игра, а необходимая для выживания процедура. Но с переездом в Дом на Карасу она лишилась своего латника. Зухра так ни разу и не явилась помочь. И в итоге Нигоре приходилось справляться самой. Рыцарь стал понимать, насколько никчемен один. Даже доспехи сам надеть не может, не говоря уже о подвигах. Первые дни девочка просыпалась вместе со всеми под мелодию из рупоров, но каждый раз опаздывала, заставляя свою группу нетерпеливо топтаться на пороге столовой. И получив пару раз недовольные взгляды воспитательницы, она вытащила из закромов чемодана рассудительно взятый из дома будильник и завела его ровно на шесть сорок пять. Но даже просыпаясь заранее других, она порой умудрялась на несколько минут припоздниться. Проснуться же под песню о прекрасной жизни значило непростительно опаздывать. В такие моменты Нигора в ужасе вскакивала с кровати и начинала лихорадочно натягивать на кожу бинты, пропуская душ и мазание кремами. Тогда все утро ее кожа зудела от сухости, и, сидя за столом, она не могла дождаться конца завтрака, чтобы поскорее убежать к себе и совершить процедуру «бинтования» как следует. Также для Нигоры стали привычными вечерние звонки с дядей, занятия с Бинафшой в библиотеке и игра в «пиалушки» перед каждой трапезой. Теперь она как мастер разбиралась в нюансах этой незатейливой забавы. Оказалось, что человек, которому попадалась «Роза», мог любому из сидящих за столом «Хумо» загадать одно желание, которое тот был обязан исполнить. Это желание называлось «долгом Розы». Пиалушек с рисунком розы было очень мало, оттого она выпадала довольно редко. В большинстве случаев всем сидящим попадалась «Хумо». А если «Роза» и просачивалась, то ее счастливым обладателем преимущественно становился Даврон, который заработанные «долги Розы» обычно требовал у Шохруха. Нигоре «Роза» так ни разу и не выпала, но однажды ей попалась «Пустота» – пиалушка без какого-либо рисунка, тоже редкая. В тот раз Шохруху выпала «Роза». Если за одним столиком выходили «Роза» и «Пустота», то желание «Розы» должно было быть именно к «Пустоте». Шохрух, рассчитывавший отыграться на Давроне, не смог ничего придумать для Нигоры, и поэтому предпочел «сохранить» пожелание до других времен. Что было примечательно в этой игре, так это то, что «долг Розы» не ограничивался временными рамками. «Роза» могла потребовать свое желание у избранного «Хумо» и года спустя. «Пиалушки» казались Нигоре довольно интересным развлечением, и она не понимала, почему все вокруг, кроме их столика и везунчиков, в нее не играют. Помимо этой игры с Нигорой мало кто контактировал. Весельчаки приняли ее как-то равнодушно и редко замечали, максимум могли ограничиться коротким приветствием. Хабиб старался проявить дружелюбие, но компания Шохруха и Даврона была для него интереснее, поэтому обычно после недолгой беседы с Нигорой, он сбегал обратно к друзьям. Активистка Зарема тоже находила время подойти к Нигоре и справиться о ее делах. Каждый разговор она заканчивала фразой «Будет что нужно – обязательно обращайся». Нигоре было приятно чувствовать поддержку Хабиба и Заремы, но друзьями она их назвать не могла. У каждого была своя жизнь и свой круг общения, в котором девочка занимала незначительное место. Кто ей также помогал держаться «наплаву», так это Исмаил. Он всегда здоровался с Нигорой и когда бы ее не увидел, улыбался. От его доброй искренней улыбки в ее душе разливалось особое тепло, а щеки заливало румянцем. Она старалась скромно улыбнуться в ответ, едва сдерживая глупую улыбку до ушей, отчего та выходила немного неуклюжей. Но Нигора понимала, что надеется тут не на что. Во-первых, Исмаилу было пятнадцать, а ей каких-то одиннадцать. Он уже был видным юношей, ей же только предстояло превратиться в угловатого подростка. И учитывая, какими восхищенными глазами он смотрел на Бинафшу, девчонка-недоросток навряд ли могла его привлечь. Во-вторых, помимо Нигоры у Исмаила была еще куча других воздыхательниц. Они либо открыто вились вокруг него, стараясь всячески завоевать расположение, либо прятались по углам, тайно наблюдая и шушукаясь между собой. Но Исмаилу будто было все равно на все это внимание. Он лишь отвечал вежливой учтивостью. Но Нигора так и не смогла свыкнуться с отношением воспитательницы. Зухра в буквальном смысле игнорировала девочку. Сухим кивком отвечала на ее приветствия и сквозь зубы выплевывала слова, когда та к ней обращалась. Она не раздавала положенные после обеда сладости, каждый раз ссылаясь на то, что на девочку их не рассчитали. Зухра будто всеми способами старалась показать Нигоре, что она здесь нежеланный гость. И так она обращалась только с ней. К остальным сиротам воспитательница была исключительно добра и участлива. Из-за такой противоположности в обращении, Нигора стала чувствовать себя ущербной. Несколько раз она находила себя на пороге кабинета Рахима, когда терпеть это становилось невыносимо. Но каждый раз что-то ее останавливало: то ли нежелание причинять дискомфорт другим, то ли пустая надежда, что все разрешится само собой, то ли страх. Она разворачивалась и уходила. А когда дядя по телефону спрашивал, хорошо ли к ней относятся, в горле вставал ком. «Нет, эта женщина относится ко мне просто отвратительно» – кричал ее внутренний голос, но губы выдавали: «Да, все просто отлично». Она молча сглатывала слезы. Нигора не хотела расстраивать Зафара, не хотела слышать, как пропадают веселые нотки из голоса на другом конце провода.

***

Нигора стояла посреди просторного холла с выкрашенными в белый стенами. Белоснежный кафельный пол был вычищен до слепящего блеска. Врачи в белых халатах сновали туда-сюда. Растерянные посетители искали нужную палату, шурша прозрачными бахилами. Воздух насквозь пропитал знакомый с детства аромат лекарств, болезни и чистоты – запах больницы. Раз в месяц Зафар водил Нигору на обследование к врачу, чтобы проверить состояние кожи и избежать какого-либо прогресса болезни. Нигора ненавидела эти походы в больницу. Ненавидела снимать бинты под пристальным взглядом доктора. Ощущение чужих холодных пальцев на открывшемся участке кожи вызывало неприятную дрожь. Уязвимая как никогда, ей скорее хотелось прикрыться бинтами, спрятать воплощение своей слабости от чужих глаз. К сожалению, переезд в детский дом не избавил Нигору от этих ежемесячных обследований. Помимо Дома на Карасу, Рахим заведовал небольшой частной больницей в центре города, и сегодня после полудня Васит, – его личный водитель, – отвез Нигору туда. Здесь у нее был назначен прием у дерматолога. Только что она вышла из его кабинета, растерянно озираясь и сжимая одной рукой предплечье, куда недавно дотрагивался врач. – Нигора! – ее окликнул знакомый голос. Нигора повернула голову и увидела шедшего к ней Исмаила. – Исмаил? – не поверила она глазам. – Что ты здесь делаешь? – У нас тут проходит кружок юных врачей. – ответил он. – А ты была на приеме у доктора? – Ага. Нигора смущенно отвела взгляд. Отчего-то говорить об этом ей казалось крайне постыдным. Исмаил это понял, и потому не стал расспрашивать ее дальше. Вместо этого он предложил: – Раз ты здесь, идем покажу тебе одно место. Через центральный коридор они вышли во внутренний дворик больницы, крытый стеклянным куполом. Здесь повсюду росли розы насыщенного синего оттенка. В центре стоял мраморный фонтанчик, на котором восседала уже знакомая птица Карасу. Его кольцом окружали деревянные скамеечки, которые занимали пациенты в пижамах и посетившие их родственники. – Это больничный розарий. – сказал Исмаил, наблюдая за восторженной реакцией девочки. – Так красиво. – выдохнула Нигора, с упоением вдыхая густой сладкий аромат цветов. – Этим и славится больница. Когда Рахим-ака только открыл ее, она совсем не пользовалась популярностью. Мало кто мог доверить свое лечение неизвестному месту, которым руководил молодой врач. В итоге больница оказалась на грани банкротства. Все стали уговаривать Рахим-ака бросить свою затею. Но он не хотел сдаваться, и тогда ему пришла идея построить этот розарий. – Исмаил сделал небольшую паузу. – Он верил, что красивое место способно излечить самую страшную болезнь. Приходя сюда, пациенты действительно стали быстрее реабилитироваться после операций. Теперь эта больница одна из самых известных в городе. – он устремил взгляд на фонтанчик, на птицу Карасу. – А на заработанные деньги он открыл наш приют. От рассказанной Исмаилом истории у Нигоры захватило дух. Теперь директор приюта вызывал у нее еще большее благоговение. – Он просто невероятный человек – сказала она. – Самый добрый на свете. И детям из Дома на Карасу очень повезло с ним. – Никогда не видела синие розы. – Нигора подушечками пальцев дотронулась до шелковистых лепестков. – Думала, их не существует. – Это искусственно выведенный сорт. – объяснил Исмаил. – Хочешь одну? Не дождавшись ответа, он умчался куда-то и вернулся с секатором в руках. Осмотрев кусты роз, он срезал самый пухлый и свежий бутон. Нигора с радостью потянулась за ним. – Подожди, сначала шипы. – остановил ее Исмаил и стал их выдергивать. Он протянул ей розу, когда последний из шипов упал на землю. – Теперь можешь взять. Нигора приняла розу из его рук. Исмаил довольно улыбнулся и предложил немного посидеть. – Позволь спросить. – как-то неуверенно обратился он к ней, когда они опустились на одну из скамеек. – Я слышал про то, что тебе приходится носить бинты из-за... – он закусил губу, тщательно подбирая слова, – проблем с кожей. В общем, мне просто интересно узнать больше об этом. Давно ли тебе приходится так ходить? Нигора слабо улыбнулась. Обсуждать свой недуг с другими ей нравилось не больше, чем проходить осмотр у врача. Однако любопытство Исмаила показалось ей в некотором роде милым. С его стороны чувствовалась искренняя участливость, а не чистая жажда утолить любопытство, как у других. – С самого рождения. – наконец сказала она. – Это редкое врожденное заболевание кожи, его называют «синдром бабочки». – Такое красивое название. Нигора горько усмехнулась. – В этой болезни только и название «красивое». – она провела пальцем по разошедшимся ниточкам бинта на сгибе локтя. – У меня чрезвычайно хрупкая кожа. Одним неосторожным прикосновением можно сильно ранить. – Одним лишь прикосновением? – изумился Исмаил. – Твоя кожа настолько уязвимая? – Да, будто кожица на переспелом персике. Легко сходит. – при этих словах Исмаил слегка вздрогнул. – Поэтому я и хожу в бинтах, чтобы хоть как-то защитить свою негодную кожу. Исмаил хотел запротестовать при этих словах, но не нашелся, что сказать. Повисло недолгое молчание. – На самом деле мне повезло по сравнению с другими людьми с тем же синдромом. – продолжила Нигора. – Моя кожа плотнее по сравнению с ними. И поражен меньший участок тканей. – она вытянула перед собой ладони. – Кисти, ступни и лицо почти как у обычного человека. И вновь они замолкли. Нигора не знала, что еще добавить, а Исмаил – чем ответить. Девочка заметила, как неотрывно он вглядывается на розу, что лежала на ее коленях. – Как лепестки роз. – вдруг изрек он. – Что? – Твоя кожа, – мальчик поднял на нее глаза. – Как лепестки роз. Розы тоже хрупкие и уязвимые, но ведь это не делает их негодными. То же можно сказать о твоей коже. Он сказал это, словно констатируя какую-то истину, которую только что осознал. Это не звучало как комплимент, однако щеки Нигоры все же залила предательская краска. Она беззвучно открыла и закрыла рот, не найдясь, что ответить. – Тебе кажется, что это какое-то незаслуженное наказание. Однако я вижу в этом дар. Ты настолько хрупкая, что рядом с тобой могут находиться только дорожащие тобой люди. Остальные просто-напросто не подойдут в страхе ненароком тебя ранить. Лишь те, кто искренне полюбят, осмелятся приблизиться к тебе, Нигора. Таким образом судьба бережет тебя от недостойных людей. Потребовалось несколько минут, чтобы переварить услышанное. В груди Нигоры разлилось невероятное тепло. Сказанные Исмаилом слова помогли ей взглянуть на болезнь под другим углом. Еще приятнее было от того, что Исмаил видел в ней не немощную и больную, а одаренную особенностью девочку. – Спасибо. – ее распирали эмоции, и это было единственное, что она смогла из себя выдавить. Исмаил по-солнечному тепло улыбнулся в ответ. – Идем, теперь я покажу тебе кабинет, где собирается наш кружок. Вместе они покинули больничный розарий и на лифте поднялись на четвертый этаж. В этой части больницы было менее людно. Исмаил отворил одну из дверей и пригласил Нигору войти первой. Помещение напоминало школьный класс анатомии. Несколько парт и стульев, анатомические плакаты на стенах, маркерная доска и макет человеческого скелета. За дальней партой сидел мальчик лет двенадцати и что-то старательно вырезал ножом на яблоке. Даврон стоял позади и внимательно наблюдал за процессом. Когда они подошли ближе, Исмаил представил незнакомого мальчика: –Нигора, знакомься, это Шухрат – сын нашего Рахим-ака. Шухрат, это Нигора, она из нашего приюта. – Приятно познакомиться. – одновременно выпалили новоиспеченные знакомые. Только сейчас Нигора обнаружила, что Шухрат сидел в инвалидной коляске. Постаравшись скрыть удивление, она дружелюбно улыбнулась мальчику. Тот одарил улыбкой в ответ. – Каждое воскресенье мы с Шухратом, Давроном и Аюбом собираемся здесь. –сказал Исмаил. – А кто такой Аюб? – едва Нигора задала вопрос, как в комнату вошел мальчик с водяным пистолетом наперевес. – Как говорится, вспомнишь г… – фразу Даврона прервала водяная струя, брызнувшая прямо в его лицо. Он закашлялся и ладонью утер жидкость с лица.– Ну спасибо, Аюб. Напоил водичкой. – Кто сказал, что это вода? – вздернул бровью названный Аюбом мальчик. На лице Даврона проступила паника. – Только не говори, что это… – Нет, это не моча. – перебил Аюб. – Всего лишь формалин. Из морга достал. – Что?! Даврон помчался к раковине в начале кабинета и принялся остервенело мылить свое лицо, подставив его под бьющий кран. На пол полетели брызги воды. Аюб же чуть ли не по полу катался от смеха. – Дружище, я же пошутил! Это реально вода. Даврон повернул свое угрожающее лицо в сторону Аюба. С его лица стекали потоки пены. Мальчики зашлись в новом приступе смеха. Только Исмаил не присоединился к общему хохоту. – Аюб, сестра с тобой приехала? – спросил он. – Ага, – мальчик смахнул подступившие от смеха слезы. – Она, наверное, в кабинете Рахим-тоға. – Подожди пока здесь. – обратился Исмаил к Нигоре и поспешно покинул комнату. Нигора вздохнула про себя. Постаравшись отвлечься, она уставилась на яблоко в руках Шухрата. На одной из его сторон были аккуратно вырезаны затейливые узоры. – Ничего себе! – в восхищении вымолвила она. – Это ты сам вырезал? Шухрат кивнул, польщенный ее реакцией. – Это называется карвинг. – сказала он. – Занимаюсь им, чтобы набить руку. Я в будущем хочу стать хирургом, как папа. – Будет вырезать узоры на органах своих пациентов. – хихикнул Аюб, за что получил испепеляющий взгляд Шухрата. Тон мальчика немного изменился: – Но скорее всего он унаследует фармацевтическую компанию дедушки. – Я и хирургией займусь и управлять компанией буду. – Ого, а ты справишься с такой нагрузкой? – с некоторым нажимом спросил Аюб. Атмосфера в комнате слегка накалилась. Будто всего минуту назад и не звучал беспечный смех ребят. – Справлюсь. – решительно сказал Шухрат. – Вон мой папа и больницей управляет, и приют содержит. – Даже если справишься, не жирно ли? – в голосе Аюба зазвучала неприкрытая враждебность. – Для тебя может и жирно, а для меня в самый раз. – парировал Шухрат. Прежде чем Аюб успел ответить, вмешался Даврон: – Эй, вы чего? Ведете себя будто враги какие-то, а не братья. – Ладно, мне все равно пора. – кинув недовольный взгляд на Шухрата, Аюб вышел из комнаты. Нигора неуютно переминулась ноги на ногу. Было неприятно стать невольным свидетелем семейной перепалки. – Ты не подумай, что они всегда так. – обратился к ней Даврон. – Просто Аюб в последнее время сам не свой. – С тех пор, как дедушка завещал мне свою компанию. – вздохнул Шухрат и вернулся к карвингу яблока. Даврон же снял с батареи половую тряпку и принялся вытирать фонтан брызг, что он наделал у раковины. Нигора, не зная, чем себя занять, продолжила наблюдать за тем, как Шухрат искусно водил ножом по поверхности, создавая все новые и новые узоры на яблоке. Движения его кисти завораживали, а звук нарезаемой кожицы, наполнивший тихое помещение, как-то успокаивал. Спустя некоторое время Шухрат поднял взгляд на Нигору. – Не хочешь попробовать? – Но я не умею. – Идем, я тебя научу. – Шухрат раздвинул соседний стул для Нигоры, и она села рядом. – Вот, попробуй сделать так. – с этими словами он вырезал маленький крючкообразный виток на яблоке, а затем пододвинул его в сторону девочки. Она с большой осторожностью приняла ножик из его рук и некоторое время с опаской глядела на блестящую сталь лезвия. Разве ей можно таким заниматься? Не пострадает ли кожа? Нигора постаралась отодвинуть свои опасения на задний план. Надоело всего бояться. Глубоко вздохнув, она максимально аккуратно повела ножом по яблоку. Получилось криво, однако душу наполнила какая-то неиспытанная доселе радость. Недолго думая она продолжила вырезать витки. А потом спохватилась и виновата взглянула на Шухрата. – Прости, я испортила твой узор. – Нет, все отлично. Для первого раза очень неплохо. Вскоре вернулся Исмаил. Его настроение заметно упало. Хоть он и постарался натянуть улыбку, глаза выдавали озабоченность чем-то. – Ну что, думаю, на сегодня хватит. – сказал он. – Нигора, Даврон, пойдемте. Васит-ака отвезет нас обратно. Уже в дверях Нигору окликнул Шухрат. – Если хочешь, я мог бы поучить тебя карвингу. – предложил он. Нигора, которой карвинг очень понравился, согласилась сразу, не растрачивая время на раздумья. – Отлично. Тогда завтра я загляну к вам. – сказал Шухрат, и на этом они распрощались. Обратная дорога прошла в тягостном безмолвии. Немногословный Васит не отрывал глаз от дороги. Даврон пытался разговорить Исмаила, однако тот отделывался односложными ответами, вновь и вновь погружаясь в мысли о чем-то своем. Нигора наблюдала за ним в зеркале заднего вида. Ей было непривычно видеть Исмаила в таком удручённом состоянии. Хотелось как-то приободрить его, как он ее тогда в розарии больницы, но она и понятия не имела как. – Ты слышал, что Бинафша замуж выходит? – Даврон предпринял очередную попытку завязать разговор. Не очень удачную. Исмаил тут же напрягся. – Мне Аюб сегодня рассказал. – Слышал. – угрюмо бросил тот и отвернулся к окну, давая ясно понять, что не намерен вести беседу. Теперь стало понятно в чем дело. Исмаил был так расстроен из-за скорой свадьбы Бинафшы. Он явно симпатизировал девушке и, наверняка, имел виды на нее, несмотря на разницу в возрасте. А сейчас все перечеркнула весть о ее свадьбе. Нигора же, напротив, была рада новости. В ней стала зарождаться надежда в то время, как в Исмаиле она умирала. Глупая, но неконтролируемая надежда. Девочка со вздохом бросила случайный взгляд на водителя и обнаружила, как на его скулах выступили желваки. Глаза словно остекленели, а руки с силой вжались в колесо руля. Это ее озадачило. Скорее бы уже они доехали, и Нигора смогла покинуть эту наполненную нервирующей тишиной машину.