На восходе солнца

С тех пор нога Хонзоды больше не переступила порог детского дома. Озадаченные ее внезапным исчезновением, сироты без конца осведомлялись у воспитателей, куда она делась и вернется ли вообще. Ответа на этот вопрос у них не было, поэтому они лишь коротко пожимали плечами, и молча подавляли свое довольство, убежденные, что из этой избалованной богачки все равно не вышла бы образцовая сестра. Но досада кандидатов на усыновление продлилась недолго, и вскоре уже опостылевшее имя Хонзоды сошло на нет с их уст. Тогда Шохрух смог вздохнуть с облегчением, поскольку каждый раз, мимоходом услыхав ее имя, его передергивало от неприязни, а новообретенный шрам над бровью начинало неприятно покалывать. Как-то мальчик возвращался из школы позднее обычного: его оставили после уроков драить класс за то, что он обозвал новенькую учительницу по изо «клювастой маразматичкой». И это было крайне несправедливо, ведь его слова соответствовали правде – ее нос действительно напоминал птичий клюв. Из-за этого безосновательного наказания Шохруху пришлось пропустить обед, и теперь его желудок мятежно бурчал, требуя причитавшуюся пищу. Он от души понадеялся, что кухарка оставила ему еды, будь то хоть картошка. У сторожевой будки на крохотной табуретке сидел дядя Дима и со сосредоточенным лицом пытался собрать кубик-рубик. У него даже вздулась венка на виске от усилия. Шохрух склонился над ним и некоторое время понаблюдал за его бесплотными стараниями. – Вы неправильно собираете, давайте я, – он забрал у сторожа кубик-рубик и принялся виртуозно передвигать цветные квадратики. – Необходима стратегия. Сначала нужно собрать крест, затем его углы, ребра, следом крест с обратной стороны…И вуаля, – готово! Шохрух подкинул собранный кубик-рубик, с гордостью демонстрируя идеально совпадающую цветовую гамму со всех его сторон. У обычно бесстрастного Димы даже челюсть отвисла от изумления. – Теперь попробуйте вы, – Шохрух без капли сожаления вернул головоломке хаотичный вид и отдал ее сторожу. Тот стал собирать кубик под наставлением мальчика. Оба так увлеклись процессом, что не сразу заметили подъехавшую к воротам машину. Из нее вышел мужчина и, вытащив из багажника нагромождение картонных коробок, подошел к ним. – А, это подвезли бинты для Нигоры, – сказал Дима, не отрываясь от процесса сборки, – Можешь отнести их ей? – Без проблем, – Шохрух забрал коробки из рук доставщика. – Сейчас вернусь, а вы пока расставляйте углы последнего слоя! – кинул он через плечо, входя внутрь. Тут он врезался в стоявшую у двери тумбочку, и коробки полетели на пол. Содержимое самой первой рассыпалось во все стороны. Шохрух стал быстро запихивать все обратно. – И зачем ей столько кремов? – подивился он, закидывая в коробку безымянную скляночку вслед за очередной пачкой бинтов. В это время Нигора, сидя на своей кровати, терпеливо ожидала, когда Зарема закончит возится с ее прической. Немного ранее она вдруг ни с того ни с сего ворвалась в их комнату, размахивая глянцевым журнальчиком. «Я просто обязана заплести тебе это!» – заверещала Зарема, указывая на хитроумную конструкцию из косички и хвостика. Нигора, за годы знакомства с этой модницей, уже привыкла к ее помешанности на своих волосах и покорно подставила голову для плетения. – Долго еще? – вздохнула она. – Держи выше, я не вижу! Девочка со стоном приподняла журнал. Руки уже ныли от усталости. – Потерпи еще немного, и будет красота. Я столько всего еще хочу испробовать на твоих волосах. Знаешь, у меня есть одноклассница, которая каждый день делает новую прическу, представляешь? Вот вчера она пришла… – Зарема вдруг оборвалась на полуслове и надолго замолкла. – Зарема, ты в порядке? – встревожилась Нигора. – Да, конечно, – живо отозвалась она, но чуть погодя добавила: – По крайней мере стараюсь быть. – Ты обязательно встретишь другого, и намного лучше него. – Не сомневаюсь. Просто еще не свыклась с тем, что он так запросто меня бросил. Не стоило мне верить во все эти громкие слова про любовь навеки. – Зарема фыркнула. – Осел. Никогда не доверяй так слепо пацанам. Рано или поздно они всегда женятся на тех, кого им укажут родители. – она мотнула головой, – Не хочу нагружать тебя своим пессимизмом. Давай поговорим о другом. Необходимость в смене темы отпала. По другую сторону двери кто-то громко объявил: «Вхожу!», и в комнату ввалился Шохрух, доверху нагруженный картонными коробками. Он аккуратно устроил их у подножья кровати Нигоры. – Вот, твои бинты доставили, – сказал он, избегая встречаться с ней глазами. – Спасибо, – поблагодарила Нигора, тоже немного неловко. В последнее время Шохрух сделался на удивление вежливым по отношению к ней. Старался в лишний раз не докучать, а на уроках они сидели, как две немые рыбки. Он даже перестал обзывать ее мумией. Нигору это слегка настораживало. То ли Шохрух своей неестественной сдержанностью объявил перемирие, то ли готовил неожиданную подлянку. – А тебе к лицу шрам, прям возмужал, – сказала ему Зарема. – Нравится? – Шохрух самодовольно провел ладонью по заживающему рубцу над бровью, где еще недавно была родинка. – Могу такой же тебе вырезать. – Идиот, – закатила она глаза. Шохрух хотел уже удалиться, но на выходе столкнулся с Камилой, насквозь пропотевшей после беготни на поле. – О, футбольное пугало. Она с размаху пнула его по голени, и Шохрух скуля от боли заскакал на одной ноге. В таком же положении он выскочил из комнаты. – Годы идут, а этот придурок не меняется, – сказала Камила, и обернулась на девочек. При виде того, чем они занимались, ее лицо сморщилось, как переспелый урюк. – Не могли в другом месте заняться своими девчачьим делами? Она с разбегу плюхнулась на свою кровать, выбив из нее скрип возмущения. Позже этим же днем, когда с пыткой прической было покончено, и пришло время готовиться к отходу ко сну, Нигора занялась распределением содержимого коробок. Все бинты перекочевали в нижний ящик комода, а крема и мази – в прикроватную тумбу, остался лишь таинственный крем в стеклянной скляночке. Такого дядя раньше ей не отправлял. Зачерпнув белую консистенцию, она ощутила легкий пряный аромат, и стала размазывать ее по левой руке. Стоило крему впитаться, и кожу стало слегка покалывать, а спустя еще несколько секунд не на шутку жечь. Пламенная боль охватила ее руку от плеча до самых кончиков пальцев, становясь все сильнее. Нигора забилась на кровати, тщетно стараясь подавить вырывающиеся крики. Такого ей испытывать еще не доводилось. Она буквально ослепла и оглохла от этой муки. Остались лишь она и эта прожигающая насквозь боль. Где-то на задворках сознания Нигора слышала окликающих ее соседок по комнате. Кто-то неустанно требовал вызвать скорую помощь. К всеобщей суете присоединился голос Зухры. Она стала что-то приговаривать ей, но та не смогла различить ни слова; лишь почувствовала легкое прикосновение прохладных пальцев ко лбу. Краем уха она уловила нарастающий вой сирен. Кто-то подхватил ее на руки и понес в неизвестность; ее тело словно повисло в невесомости. Свет сменила темнота беззвездной ночи, а потом снова вспыхнул свет, еще более слепящий. Кругом закружился новый хоровод из незнакомых голосов, хлопнула железная дверца и загрохотал мотор – ее куда-то увозили. Вдруг на фоне огненной боли едва ощутимо кольнуло по сгибу локтя, и спустя несколько долгих минут по венам разлилась утаскивающая в бессознательность нега. Манящая чернота стала обступать со всех сторон, и прежде чем Нигора растворилась в ней, она ощутила сжавшую ее ладонь. «Я рядом.» – раздался голос воспитательницы, и мир вокруг погас. Когда Нигора пришла в сознание, то обнаружила себя лежащей в больничной палате. За окном все еще простиралась ночь, стоящий в углу светильник лениво разгонял ее мрак. Левая рука была тщательно перебинтована и исходила слабым ароматом антибактериального средства. Боль отступила, оставив за собой едва осязаемый зуд. Из полуоткрытой двери в коридор лился свет флуоресцентных ламп и приглушенное перешептывание: – …Ожог второй степени, еще легко отделалась, – она узнала в говорившем Рахима. – Как же к ней попала эта мазь? Неужели она специально это сделала? – Исключено, – отвечала Зухра, – Нигора не склонна к таким поступком, она рассудительная девочка. Возможно, кто-то из детей решил подшутить над ней. – Кто же способен на такое… – З-зухра-опа, – сухо выдохнула Нигора; так тихо, что воздух у губ едва поколебался. Но этого оказалось достаточно, чтобы быть услышанной. Зухра тут же вошла в комнату и, присев на краешек кровати, внимательно оглядела Нигору. Рахим ступил следом и встал у изголовья. – Ты в порядке? – Нигора кивнула. – Рука не болит? Может еще обезболивающего дать? – она покачала головой. – Что со мной случилось? Рахим вытащил из кармана своего халата знакомую склянку с кремом. – Согревающая перцовая мазь. – Что? – Для обычной кожи она абсолютно безвредна, но для твоей – все равно что кипятком облиться. – Но как она попала в мою посылку? – В том-то и вопрос: как мазь для суставов нашего сторожа оказалась у тебя? Нигора задумалась, и тут ее осенила догадка. Она вспомнила, как эти самые коробки днем ранее к ней занес Шохрух. Необычайно учтивый и спокойный. – Понятия не имею. – Ладно, не думай сейчас об этом, – сказала Зухра, встав с кровати. – Отоспись как следует, а потом уже будем выяснять. – Надолго я здесь? – Как минимум на две недели. – ответил Рахим, и Нигора впала в уныние от перспективы столь долгого нахождения здесь. – Ну давай, отдыхай, дорогая. Полноценный сон ускорит восстановление. Они вышли. Нигора прикрыла глаза в ожидании, когда сон унесет ее в более приятное место.

***

По возвращению в приют Зухра обнаружила, что никто из ее подопечных не спал. Они заполонили всю гостиную, бессовестно игнорируя давно минувшее время отбоя. Дежуривший в эту ночь садовник беспомощно сидела в одном из кресел. – Зухра-опа, как там Нигора? – на нее сразу же кинулись с расспросами. – Получила ожоги, но жить будет. Я что-то не поняла, вы почему еще бодрствуете? – Мы переживали за нее. – Можно было переживать и лежа в кроватях. Но раз вы все тут, – Зухра порылась в сумочке и, выудив склянку с мазью, продемонстрировала ее сиротам. – Каким-то таинственным образом это очутилось у Нигоры. Оно и вызывало ожоги. Теперь скажите мне на милость, кто подсунул ей эту мазь? Воцарилась тишина. Зухра от всей души пожелала, чтоб среди этих сирот, которым она с таким бескорыстием отдавала всю свою любовь и заботу, не оказалось виновного. Но вот Шохрух подбоченившись выступил вперед. – Это был я. Повисла еще более долгая пауза. Склянка мелко задрожала, и Зухра опустила руку. – Сказать, что я разочарована – ничего не сказать, Шохрух. Это не просто подло, это мерзко с твоей стороны. Ты хоть понимал, какими последствиями будет чревата твоя проделка? Подшучивать над больной девочкой – это какой нелюдью надо быть вообще? – она сделала глубокий вдох и зажала переносицу пальцами. Коротко взглянув на остальных, махнула рукой. – Все по кроватям! Сегодня дежурить буду лично я, и не дай Бог мне услышать болтовню или увидеть открытые глаза. Весельчаки живо разбрелись по своим комнатам, не смея перечить воспитателю в дурном настроении. Проходя мимо Шохруха, некоторые специально поддевали его плечом. «Кретин», «Изверг», «Аморальный урод» – летело на него со всех сторон. – Зачем ты это сделал? – спросила Зухра, оставшись с ним один на один. – Не знаю. – Ты намеренно пытался ее ранить? – Какая разница? – Даже оправдаться не попытаешься? – Не вижу смысла. За весь разговор Шохрух не осмелился поднять головы. Зухру затопила безграничная усталость. Она поняла, что сейчас просто не в силах разбираться с мальчишкой. – Иди спать. Завтра поговорим о твоем наказании.

***

Дни напролет проводить в четырех стенах, давящих своей абсолютной белизной, да еще и прикованной к кровати – что может быть хуже? Даже чтение уже не спасало от этой смертной скуки. Нигора битый час перечитывала одну и ту же страницу, не в силах вобрать в себя ее смысл. Мозг словно превратился в кисель от стерильной среды больничной палаты. Она каждый раз с нетерпением ждала послеобеденного времени, когда наступали часы посещения. Каждый день ее обязательно навещала Зухра и несколько приютских детей, кого отпускали вместе с ней. В окружении знакомых лиц на душе становилось покойно, и желание выписаться возрастало во много раз. Но даже при условии успешного выздоровления ее собирались отпустить не раньше недели. Так что Нигора запаслась терпением и книгами, которыми за время пребывания здесь успели пресытиться. Вечерний обход обычно совершал сам директор приюта. Палату Нигоры он оставлял напоследок, чтобы уделить ей больше времени. Он самолично заносил ей свежесрезанные синие розы и ставил их в вазу на подоконнике, заменив уже увядающие. Рассказав одну-две смешные истории из своей жизни и больничных будней, он справлялся о ее делах в последний раз и уходил. Этим и завершался долгий день Нигоры. Самым первым ее навестил Исмаил. В тот момент она была погружена в чтение и не сразу расслышала дверной стук. Когда она оторвалась от книги и увидала нежданного гостя, сердце тут же подскочило к самому горлу. Нигора так надеялась, что он навестит ее. И вот он пред ней во плоти: стоит на пороге палаты, на губах играет легкая очаровательная улыбка. – Могу я войти? – Конечно, – она поспешно отложила книгу. Он занял стул у койки и стал неотрывно смотреть на нее. Нигора не выдержала его взгляда и отвернулась. – Извини за брата, – наконец сказал он. – Ничто не может оправдать его поступок. Мы очень сильно переругались из-за этого. – Не стоило ссориться из-за меня. И я не злюсь на Шохруха. Слышала, ему сейчас приходится несладко. Исмаил осторожно коснулся ее руки, самыми кончиками пальцев. Словно едва различимый трепет крыльев по краю кожи. У Нигоры пошли мурашки. – Я очень переживал. – Спасибо, сейчас со мной все хорошо, – зарделась она. Исмаил обратил внимание на книгу, которую она читала до его прихода. – И снова «Легенды о цветах». – констатировал он. – Они никогда не надоедают. – А прочти мне свою любимую. Его просьба смутила ее, но Нигора все же раскрыла нужную страницу и стала читать вслух. «Легенда о маках» – объявила она, прежде чем начать. Исмаил завороженно слушал, и когда отзвучали последние строки, его лицо нахмурилось. – Какая-то она грустная. – Все красивые истории такие. – она посмотрела в сторону окна. Туда, где на подоконнике стояла ваза с синими розами. – Поэтому я так люблю эти легенды. Мне нравится думать, что за каждым цветком сокрыта своя история. Прекрасная в своей печали. – Когда я получу права и куплю машину, то свожу тебя на маковые поля. – обещал Исмаил. Он провел с ней еще пару часов, пока медсестра не вытурила его из палаты. Нигора откинулась на подушку и закрыла глаза, запечатлевая в памяти его улыбку. Теперь она станет стимулом перетерпеть очередной день в этом унылом месте.

***

Тем временем Шохруху было немногим комфортнее в Доме на Карасу, чем Нигоре – в больнице-розариуме. Одногруппники устроили своего рода бунт, отказавшись разговаривать с ним и жестко пресекая все попытки наладить контакт. Даже друзья от него отвернулись. Хабиб, прознав о случившемся, отчитал его строгой моральной речью и отвесил болючий тумак. Шохрух не стерпел этого, и они на шутку переругались. С тех пор ребята не перекинулись и словом, и никто из них не желал первым делать шаг к перемирию. Даврон вел себя немногим лучше. Хоть тот и был единственным, кто не игнорировал его, разговаривал он сухо и только по делу. Шохруха даже лишили законного места за обеденным столом. Он отправился в ссылку на продуваемый кривой столик в углу столовой, где обитали одиночество и презрение. Сидя там, он живо вспоминал, что когда-то Нигора пребывала в таком же положение. Только оказавшись в ее шкуре, мальчик начал осознавать, как тяжело ей тогда пришлось. Помимо осуждения весельчаков, он отбывал и суровое наказание Зухры. Ему теперь приходилось делать всю черную работу, которую не поручали даже самым отпетым негодяям. Шохрух до заноз в пальцах вычистил сарай, где годами никто не убирал; до скрипящего блеска перемыл мальчишечьи туалеты в каждом из корпусов; и до боли в пояснице перемёл весь двор. А теперь Шохрух вспахивал лопатой отвердевшую почву. Мышцы невыносимо ныли, а он еще не осилил и половины порученной территории. К полудню в горле пересохло так, что его стал одолевать кашель. И только он решил сделать перерыв, чтобы сходить попить, как возле него возник Даврон со стаканом воды в руке. Шохрух сразу осушил его до дна. – Большое спасибо, друг, – поблагодарил он, возвратив пустой стакан и возобновив работу. Даврон не ушел восвояси, продолжая стоять на месте и наблюдать за его потугами. – Просто скажи, стоило это того? – Шохрух кинул вопросительный взгляд, и Даврон пояснил: – Стоило твое подшучивание над Нигорой всего этого наказания? Шохрух вздохнул. – Так говоришь, будто я специально это сделал. – В смысле? – В прямом, это ненарочно было. Я, когда нес эти коробки Нигоре, выронил их и видимо случайно засунул мазь дяди Димы, собирая все обратно. Даврон ошарашенно вылупился на него. – А что ты не оправдался тогда? Шохрух прекратил перелопачивать почву и, облокотившись о древко лопатки, стер струившийся по лицу пот. – Потому что по любому виноват, будь то случайно или нет. Раз из-за меня она пострадала, так я и отбуду свое наказание. Он перехватил лопату и с новыми силами кинулся на особенно жесткий участок земли.

***

Минула еще одна неделя, и лечащий врач, как и обещал, отпустил Нигору обратно в приют. Обожженная рука все еще заживала, но теперь болела терпимее, и дозу обезболивающего вернули к ее привычной суточной норме. «Дом, милый дом.» – подумала Нигора, шагая в свой блок. В гостиной весельчаков ее ждал приятный сюрприз. Под потолком витала дюжина воздушных шариков, а одну из стен украшал плакат, на котором огромными буквами было написано «С возвращением!». Ожидавшие тут весельчаки сразу же со всех сторон обступили ее и стали выражать радость по поводу ее выздоровления. Вплоть до самого обеда Нигора общалась с одногруппниками, каждый из которых стремился урвать хоть кусочек ее внимания. Зухра едва согнала их наружу, когда настало время собираться на обед. Нигора хотела выйти следом, но к ней неожиданно подошел Даврон. – Слушай, мне надо кое-что сказать. Навряд ли ты в это поверишь, но Шохрух не специально подсунул тебе ту мазь. Это вышло совершенно случайно. – и не дождавшись реакции Нигоры, он вышел из гостиной. Нигора все еще переваривала сказанное Давроном, когда вместе с группой вошла в столовую. Она немного помедлила у прохода, и девочки активно замахали ей, подзывая за свой столик. Взгляд непроизвольно устремился в другой конец помещения. За отдаленным столиком в полной изоляции сидел Шохрух и бесцельно возил ложку по кривой поверхности стола. Ее охватило дежавю. Когда-то и она сидела там и испытывала то же самое одиночество, но тогда на выручку пришли Зарема и Исмаил. А Шохрух так и оставался один. Нигора не могла знать точно, но ей захотелось поверить в его невиновность. Забрав со своего столика приборы и тарелку, она решительно направилась к Шохруху. – Ну и какого тебе за столиком фараонов? – спросила она, сев напротив. Шохрух был абсолютно обескуражен. – Конечно, тут немного одиноко, но вид открывается чудесный. – Разве ты не злишься на меня? – Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на обиды, – таинственно сказала Нигора, черпая ложкой пюре. Шохруху потребовалось еще несколько секунд, чтобы оправиться от шока, а затем он вдруг ухватился за бутылку с уксусом и обильно полил им свою еду. Следом в его руках оказались солонки с солью и перцем, из которых он стал одновременно сыпать в тарелку. Нигора прекратила жевать и изумленно уставилась на него. – Что ты творишь? – Наказываю себя, – он выжал огромный шмат горчицы. – Нигора, обязуюсь съесть всю эту адскую смесь до последней крошки. Пожалуйста, прими это в качестве моего искреннего раскаяния. Шохрух торжественно поклонился ей, все равно что вежливый азиат, и с остервенением набросился на еду. Один только взгляд на нее вызывал рвотный рефлекс, но мальчик целеустремленно запихивал в себя ложку за ложкой. Из его глаз полетели искры. Вскоре немой испуг Нигоры перешел в заливистый смех. Она, хватаясь за живот, подавала истекающему слезами и соплями Шохруху салфетки.