Morbus

Ненавижу

всяческую мертвечину!

Обожаю

всяческую жизнь!

Видеть Большой Зал из-за преподавательского стола было непривычно. Всё казалось каким-то маленьким и незначительным, словно на ладони. Поттер раньше даже не подозревал о том, что Хогвартс с такой позиции походил на большой муравейник со снующими туда-сюда учениками-муравьишками. Странно. А вот дружески жать руку Слизнорту и покорно кивать директору Диппету оказалось ещё страннее. Гарри с тревогой всматривался в знакомые-незнакомые лица детей за столами факультетов, чувствуя себя старой, видавшей виды птицей. Скорее всего, странность — его второе имя как в учениках, так и в преподавателях. Это единственное, что оставалось в нём неизменным. — Дорогие ученики! — поднялся со своего места Армандо под шепотки студентов. — Всем известно, что в прошлом году наш преподаватель Защиты от Тёмных Искусств Галатея Вилкост подала в отставку. Зал согласно загудел. — Теперь же её место займёт совсем молодой, но уже опытный преподаватель и аврор — Гарри Поттер! Гарри встал под хиленькие аплодисменты и слегка поклонился. Его взгляд вновь заскользил по лицам учеников. Они не были радостными и светящимися, как в его школьные годы. Война сделала своё дело, отчего в глубине глаз ребят прятался страх и готовность сражаться. Такие глаза Гарри видел у бывалых бойцов, так же смотрели на него бывшие сослуживцы, и совершенно такой взгляд ловил он сам, проходя мимо зеркала. Порой казалось, что от тяжести этого взгляда зеркальная поверхность вот-вот пойдёт трещинами. — Пусть профессор Поттер старше некоторых из вас всего на четыре года, прошу относиться к нему с уважением и должным почтением, и бьюсь об заклад, что профессор Поттер сможет рассказать много нового. Диппет подмигнул Поттеру, отчего последнего затошнило от отвращения. В памяти ещё было свежо воспоминание объяснения с директором. Конечно, Поттер был согласен с тем, что бывший вояка лучше сможет обучить самообороне, чем простой учитель, но речи о том, чтобы учить войне детей, и быть не могло. Однако дети восприняли новость совершенно спокойно, и теперь уже молодой профессор чувствовал себя муравьём под стеклом, за которым пытливо наблюдали полтысячи глаз. Был такой детский трюк: поймать муравья, заманить под стекло и направить на него лупу. Солнечный свет, преломляясь сквозь призму, начинал подпаливать муравья и нагревать стекло. Насекомое обжигалось и бегало кругами, раз за разом ударяясь о стеклянные стенки. Таким образом ранее надёжное укрытие превращалось в настоящий ад. Гарри ощущал себя в совершенно идентичной ситуации. Будучи несколько раз контуженым, получив несколько ранений, он сам загнал себя под «стекло» и теперь, боясь обжечься, не мог найти слов приветствия. — Обычно новые преподаватели произносят речь, — тихо подсказал ему Гораций, — но для вас, Гарри, сделали исключение… Он не стал пояснять причину, ведь Поттеру и так было всё понятно. На дальнейшую службу в аврорате его не приняли по одной простой причине: неприятный диагноз в личном деле. Впрочем, сделано это было сугубо в профилактических целях, да и, по мнению колдомедиков, работа с детьми могла улучшить состояние больного. — Благодарю, — ехидно отозвался Поттер. Гарри быстро осмотрел Зал ещё раз, подмечая младших братьев и сестёр его сослуживцев и знакомых. Из их числа он узнал молодую Вальбургу и Альфарда Блэк, племянников Сириуса, Септимуса Уизли, самого младшего ребёнка рыжего семейства, и Абраксаса Малфоя, брата Драко. На последнем он решил сконцентрировать своё внимание. После выпуска Драко умудрился стать крайне вредным колдомедиком, подкалывавшим его каждый раз, когда тот заходил за зельями. Он был единственным, кто не ахал и не падал в обморок, жалея Гарри. Возможно, это и стало поводом для их полудружбы. Интересно, был ли таким же Абраксас? Малфой сидел чинно, аристократично задрав голову, и вёл беседу с однокурсниками. Павлин павлином, решил тогда Гарри. Рядом с ним по чудесной малфоевской традиции вился целый рассадник симпатичных девушек. Да, во времена их учёбы Драко тоже пользовался женским вниманием, однако Абраксас, видимо, преуспевал в этом больше. Вальбурга обнаружилась совсем рядом. Она переругивалась с Орионом, пока Альфард лениво рассматривал преподавательский стол. Поймав на себе взгляд слизеринца, Гарри приосанился и попытался улыбнуться ему, на что в ответ получил лишь холодную усмешку. На Септимуса он старался не смотреть. От взгляда на копну его рыжих волос в памяти всплывали карие наглые глаза Джинни, её острые, почти лисьи черты лица и… кровь. Лужи крови и тухлый, удушающий запах смерти. Уизли, видимо, тоже не желал смотреть на Гарри. Конечно, как можно смотреть на того, кто не спас твою сестру. Не справился. Не смог. «Явился, защитничек…» — читалось в его поведении. Поттер постарался отвлечься от этой мысли, поэтому снова мысленно вернулся к слизеринскому столу. Только в этот момент он заметил, что посадка за ним представляла собой своеобразный королевский двор. Места рядом с некоторыми учениками на краях стола пустовали. Изгои, понял молодой профессор. Раньше ему казалось, что самое страшное наказание, это всеобщее порицание факультета, но бойкот оказался страшнее. А быть изгоем на Слизерине, должно быть, совсем страшно, ведь ты оказываешься в совершенной изоляции внутри своего факультета и в Хогвартсе в целом. За ними сидела дальняя свита и подданные. Среди ребят Гарри знал только Джона Эйвери, забияку и драчуна. Ближняя свита представляла собой потомков всего высшего света. Они всем своим видом показывали, что на ранг выше остальных ребят, ведь «прислуживали» напрямую… кому? Разумеется, кто-то из сидящих в центре был королём, но кто? Абраксас? Только идиот выберет этого павлина управлять всем факультетом изнутри. Орион? Нет, Блэк славился своим дурным ветреным нравом, отчего лидер из него представлялся посредственный. Вальбурга тоже на эту роль не подходила. Оставался Альфард. Насколько Гарри помнил, этот Блэк был самым строгим и ответственным в семействе, поэтому его кандидатура казалась идеальной. Слизнорт, похоже, заметил взгляд Гарри. — Могу поспорить, вы гадаете, кто же король? Верно? — его щёки заалели от удовольствия и выпитого вина. Гарри угукнул. В его время своеобразным лидером Слизерина был Драко. Неужели у них власть не передаётся по наследству? — Это же Альфард, да? — предположил Поттер вслух. — Не Малфой же? На его слова Слизнорт захохотал. — Нет, это не мистер Малфой, но и не мистер Блэк тоже. Присмотритесь-ка хорошенько. Действительно, за столом Салазара лица почти всей свиты были обращены к юноше, которого молодой профессор раньше не заметил. Тот сидел к нему спиной, но, почувствовав взгляд, обернулся, и Поттер почему-то обмер. Косые чёрные глаза мальчишки вперились в него, отчего по коже мужчины пробежал табун мурашек. Один глаз юноши смотрел прямо на профессора, а второй сильно косил влево. — Это он? Он — король? Слизнорт окинул его смешливым взглядом, каким обычно смотрят на ещё зелёных новобранцев. — Удивлены, мистер Поттер? Гарри продолжал пялиться на мальчишку. Впрочем, тот отвечал ему тем же. — Я, конечно, знал, что слизеринцы ребята странные, но чтоб настолько… Профессор Зельеварения недоверчиво хмыкнул. — Вы просто плохо знаете Тома… Да, во избежание ваших с ним проблем, у мистера Риддла так называемый cerebrum paralysis, он прихрамывает и… Вот, взгляните, как он держит левую руку, видите, он почти ей не двигает и прижимает к себе? Гарри передёрнуло. — Мм, да, вижу. Обычно так двигались раненые бойцы. Так не должны были двигаться дети. — Я как декан Слизерина хочу, чтобы вы поняли, Гарри, вы не должны перегружать Тома на практических занятиях, и, — его голос сделался совсем дружелюбным, — прошу, присмотрите за ним. Вы юны, и Том воспримет вас как товарища. В его возрасте меньше всего желаешь опеки от старших поколений. Гарри тяжело сглотнул. Риддл за столом блаженно улыбнулся и наконец вернулся к беседе с однокурсниками. Поттер исключал тот факт, что Том мог слышать их разговор, поэтому просто счёл это за вежливость. — А почему?.. — Почему мы не вылечили его? Дело в том, что болезнь маггловская и, ко всему прочему, неизлечимая. Мы не можем бороться с тем, что нам неведомо. Молодой профессор закашлялся. «Тем не менее именно вы отправили отряд новобранцев на войну с Гриндевальдом», — вертелось у него на языке. — Я понял. Я присмотрю за ним, — мужчина поспешил прекратить разговор и зациклился на мысли о том, как бы поскорее покинуть пир. Взгляд раз за разом возвращался к столу под зелёным знаменем и к его королю. Интересно, этот коронованный мог хотя бы передвигаться самостоятельно? При каждой мысли о Томе Гарри чувствовал, как по его могиле пробегает кролик. Было в нём нечто пугающее, делающее похожим на мертвеца. Нет, не из фильмов, конечно же. На киношных трупах всегда полно грима, а их сердце продолжает биться. С Риддлом же было явно что-то не так. Его тёмные кудри отливали воском, а бледная кожа цветом походила больше на чешую. Про таких говорят — не жилец. Тем не менее этот «труп» в то время активно поглощал стейк, запивая его тыквенным соком, и умирать явно не собирался. Даже двигался Том странно: дёргано, резко. Так двигались едва живые бойцы на поле боя, обливаясь кровью. Мальчику было шестнадцать, а он уже стоял одной ногой в могиле. Гарри почему-то не мог смотреть на него слишком долго. Казалось, что сама смерть смотрит на Поттера глазами Риддла. А уж на смерть бывший аврор насмотрелся сполна. Что в битве, что в госпитале. Когда наконец настал тот момент, при котором можно было тихонько улизнуть из Большого зала, Гарри расслабленно выдохнул. Лёгкий холодок коридора опалил его щёки. Поттер привалился к стене и закрыл глаза. Выпил он немного, но отчего-то разум противился любой, даже самой малой, мыслительной деятельности. — Профессор Поттер? Гарри показалось, что пахнуло мертвечиной. Том. Он с трудом заставил себя разлепить глаза. Что ж, когда Риддл сидел, Поттеру казалось, что он выше. Только сейчас ему представилась возможность поближе рассмотреть мальчика: помимо больной руки, у Риддла был широкий лягушачий рот и совершенно безумные глаза — огромные, воспалённые и такие чёрные, что непонятно было, где заканчивалась радужка и начинался зрачок. Да уж, красавчик. Не юноша, а банши какая-то. — Профессор, всё в порядке? — Том склонил голову. В аврорских учебниках можно было найти значение этого жеста: оценка. Слизеринец оценивал компетентность нового преподавателя, можно даже сказать, проверял на вшивость. Только и всего. Интересно, вдруг он решит, что новый профессор — тот ещё алкоголик? Как скоро его выпрут из этих безопасных и тихих стен? — Да, мистер Риддл, благодарю. Просто устал от шума. Том, польщённый тем, что новый преподаватель знает его имя, опустил взгляд в пол. А потом он улыбнулся. И Гарри ощутил, словно этого всегда желал и боялся. Неживая красота его улыбки пугала. — Время позднее, профессор. Мне нужно идти. Только в тот момент он понял: мальчишка не улыбался. Он скалился. Риддл развернулся, и Гарри передёрнуло от ужаса: мальчишка с трудом волочил за собой больную ногу, делая лишь маленький шажок здоровой. Левую руку студент крепко прижимал к туловищу, поэтому профессор предположил, что он просто не может ей двигать. Передвигался он на удивление шустро. Привык, наверное. Или, как бы сказал Драко Малфой, по-змеиному адаптировался. Том прошёл к лестнице, ведущей вниз, в подземелья, и остановился. Ждёт свиту, решил тогда Поттер. Он уже было развернулся, чтобы направиться в преподавательское крыло, как почувствовал на себе жгучий, пытливый взгляд. Лишь одним усилием воли он заставил себя не оборачиваться на Риддла. Вот ведь засранец. Мальчишка продолжал разглядывать его, не сводя здорового глаза. Проверял. Гарри вдруг захотелось его как-нибудь припугнуть или разозлить, но новый статус профессора, увы, не позволял. Будь на его месте кто-нибудь другой, он, конечно же, давно бы списал со Слизерина парочку баллов, но поступить так с больным ребёнком Поттер не мог. Молодой профессор вернулся в свои покои, всё ещё ощущая чужой прожигающий взгляд на себе. Было что-то в мальчишке притягательное и отталкивающее одновременно. Он даже начинал понимать подобное беспрекословное обожание свиты. Даже Драко не смог бы добиться такого. Бывший аврор плюхнулся на постель и потянулся к полупустой тумбочке, в которую ещё летом запрятал стратегический запас огневиски. Решив пренебречь стаканом, он сделал глоток прямо из горла бутылки и, поморщившись от горечи, уронил голову на подушку. Лёжа в уютной чистой постели, он чувствовал себя предателем больше, чем тогда, покидая аврорат. Его сослуживцы, должно быть, в это время боролись с оставшимися сторонниками Гриндевальда, спасали жизни и теряли собственные. А он отлёживался. Пенсия, пошутил бы Малфой, сверкая белозубой улыбкой. Гарри даже начинал скучать по его подколам. Ещё он дико, до невозможности сильно, скучал по Гермионе. По её умным карим глазам и копне пушистых волос. По Рону и его вечному желанию что-нибудь пожевать во время создания стратегии. Кто бы что ни говорил, а Рон был хорош в планировании. Даже очень. Поттер серьёзно начинал тосковать по друзьям, ведь за время пребывания в Хогвартсе Гарри не получил от них ни единого письма. Лишь Молли Уизли в крошечной записке сухо объявила о том, что все живы. Все живы. Кроме… Джинни. Огонь её волос, задорный блеск в глазах и белизна кожи навсегда исчезли в формалиновом мареве. Поттер подумал, что, наверное, будет вечно чувствовать себя виноватым в её гибели. Они с Уизли были напарниками, когда это произошло. Кто-то среди чокнутых фанатиков Тёмного Лорда оказался настолько безумным, что из укрытия обрушил серию Бомбард на стену Лондонского кинотеатра, обломки которой рухнули, обрывая своим падением с десяток жизней. Из дюжины авроров из рейда вернулся лишь он один. Весь в крови, с разбитой головой и множественными переломами, Гарри тогда родился во второй раз. Родился и сразу погиб под гнётом совести. Поттер крепко стиснул подушку и быстро задышал. Запах крови и смерти окутал его с ног до головы. В подземельях кто-то одуряюще громко захохотал. Сил больше не оставалось.