Morbus

Больничная койка промокла насквозь, липкая от пота рубашка приросла к телу второй кожей. Гарри судорожно вздохнул, заглатывая как можно больше воздуха, пытаясь заглушить спазмы в груди. Стерильный свет слепил глаза. — Мистер Поттер! — сигнальное заклинание над его головой тут же запищало, а молоденькая колдоведьма склонила над ним обеспокоенное и бледное, как форменный чепец, лицо. Его пальцы, одеревеневшие, скрюченные, попытались вцепиться в простыню — ткань выскользнула, заставив Гарри елозить по постели подобно раздавленному жуку. — Вы… где я? — хрипло выдавил он, и голос прозвучал чужим и разбитым. — В Мунго, палата интенсивной магической терапии, — мягко, но чётко ответила медичка, её пальцы уже скользили по его запястью, проверяя пульс. — Вас доставили около девяти часов назад. Сильная интоксикация. Более точная этиология пока неясна. Нам необходимы образцы крови, чтобы установить природу токсина. За дверью послышались несдержанные голоса. Гарри узнал высокий нервный шёпот Малфоя и взволнованное, чуть невнятное бормотание Рона. Они спорили о чём-то, стараясь не повышать тона. — Меня ведь не одного отравили, верно? Медиведьма покачала головой. — Да, с интоксикацией поступил не вы один. Миссис Грейнджер-Уизли сейчас в стабильном состоянии. — А Роза? Гарри вспомнил ощущения от прикосновения к тёплому животу Гермионы. Хрупкое маленькое сердце под его ладонью. — Плод сохранить не удалось. Вселенная внутри него обрушилась в тихий, густой вакуум. Это был он виноват. Без сомнений. Всю свою жизнь он нёс только смерть и горе, словно след за собой. Ему не следовало касаться живота Гермионы, не следовало вообще приходить на их свадьбу. Он всегда всё портил. В мыслях сумбурно крутились воспоминания минувшего вечера. Септимус, Барон, Дамблдор. Неужели мужчина действительно решил пуститься в гонку за Дарами? Верить в подобную радикальность не хотелось. — Вы же проведёте исследование? Я дам столько крови, сколько нужно. Что с Альбусом Дамблдором? Ведьма сделала ряд сложных пассов палочкой и просто поджала губы. Лицо девушки сделалось бесстрастным и отстранённым. Она поправила ему подушку, кивнула и вышла так, словно происходящее её не касалось — вот за что Гарри не любил колдомедиков. Нужно найти Альбуса. Им определённо нужно было поговорить с глазу на глаз. Гарри и представить себе не мог, что добрый профессор способен так жестоко переломать ему рёбра. Мысль пришла медленно, словно пробираясь сквозь ватную прослойку в мозгу. Он повернул голову — движение отозвалось резкой, тошнотворной болью в затылке. Дверь с силой распахнулась, впустив в палату Рона. Его лицо было опустошённым, краснота вокруг глаз выдавала слёзы, которые он, видимо, отчаянно сдерживал. Увидев Гарри, он замер на пороге, и его взгляд — полный такой чудовищной родительской боли, что Гарри едва не стошнило — сказал всё. — Гарри, — голос Рона сорвался на хрип, стал грубым, как тёрка. Он ввалился в палату, будто дверной косяк был единственной опорой в мире. — Они сказали… Септимус сказал… что это могло быть… — Он не смог выговорить слово «преднамеренно». Вместо этого его кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Дамблдор… Гарри, это Дамблдор! Поттер попытался приподняться на локтях — тело не слушалось, мышцы дрожали мелкой, предательской дрожью. В горле запершило, захотелось кашлять, но кашель не шёл, застревая иголками где-то в грудной клетке, превращаясь в хриплый, беззвучный выдох. — Он не мог. — Мог! А кто еще кроме него? Септимус? Не знаю, какие цели он преследовал, но моя дочь мертва! Ты понимаешь, она умерла, не родившись! Гарри сделал ещё одну попытку сесть. На этот раз получилось, но мир поплыл перед глазами, окрасившись в грязно-жёлтые и лиловые пятна. Он схватился за край тумбочки, чтобы не упасть обратно. Ладонь была влажной и липкой от пота. Сердце билось неровно, с перебоями, словно пытаясь вырваться из клетки рёбер. — Рон, мы должны во всем разобраться. Нельзя так сгоряча, — Поттер неловко похлопал по освободившемуся островку в постели. Он лицемерил. Боялся представить, как вёл бы себя на месте Уизли. Мысли в голове Гарри, вялые и тягучие от яда и шока, начали с неотвратимой медлительностью и стойкостью сплетаться в цепь. Рон рухнул к нему на постель, тут же пряча лицо в плечо друга. Весь его огромный, сломленный горем вес обрушился на Гарри. Тот ахнул от внезапного детского, абсолютного доверия. Уизли зарылся лицом в больничный халат Гарри, заглушая в ткани рыдания, которые сотрясали всё его тело. Хотелось помочь. Обложить усталые иссохшие кости жилами, вновь нарастить сгнившую от горя плоть, вдохнуть в мужчину живой дух. Но он не мог. Он сам был пуст. Его собственные кости были хрупким стеклом, а плоть — холодной глиной. Всё, что он мог, это быть опорой, которая сама вот-вот рассыплется. Рон выдохнул долгий сдавленный звук, похожий на стон умирающего животного. Потом медленно, с нечеловеческим усилием, оторвался. Его лицо было мокрым, опухшим и безобразным от тоски. — Мы ведь всё решим, да? Дамблдор под следствием. Его допросят… и всё пройдёт. Пройдёт ведь? Горло завязалось в невидимый узел. Пустота выжженного поля после пожара. — Конечно, Рон. — сказал Гарри, и эти два слова прозвучали как клятва, высеченная на надгробии. Он погладил мужчину по плечам, скользнул по лопаткам, провёл кончиками пальцев по выступающим позвонкам — а ведь Поттер и не заметил, как сильно похудел Уизли за время его отсутствия. — Я пойду в Министерство. И всё узнаю. А ты иди к Гермионе, ты ей нужен, — словно глотая камни, пробормотал он, — ей нужен муж. Уизли резко кивнул. Он встал, пошатнулся, выпрямился. Его взгляд, мутный от слёз, какое-то мгновение задержался на лице Гарри — будто ища подтверждения реальности происходящего. Сущее действительно походило на чей-то кошмар. Рон развернулся и вышел, тяжело ступая, будто каждое движение давалось ему ценой невероятных усилий. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком, оставив Гарри в звенящей тишине. Пустота палаты снова стала осязаемой, давящей. Поттер остался сидеть на краю койки, слушая удаляющиеся шаги Рона и далёкий, деловой гул Мунго. Он посмотрел на свои руки. Нервно пересчитал пальцы. Что-то в этой картине не складывалось. Поттер раз за разом прокручивал в голове разговор с Бароном. Смерть более не намекала, она прямым текстом приказала ему собрать все Дары, пока его не опередили. Но Дамлбдор… Сам вызвался сопровождать, развлекал и сам же отравил? То было слишком удобно. Мысль, холодная и отчётливая, как бритвенное лезвие, прочертила сознание. А если это не Дамблдор? Если это кто-то другой? Тот, кто прекрасно умел манипулировать, играть на чужих страхах и обидах, кто всегда стоял в тени, наблюдая, как удачно расставленные пешки делают своё дело? Кто обладал и знаниями, и мотивом, и той самой змеиной жестокостью? Том. Имя обожгло изнутри, как глоток кислоты. Том, который ненавидел Дамблдора. Том, который бредил Дарами. И Том, который смотрел на него, Гарри, этими голодными, оценивающими глазами, как на интересный артефакт или на тайну, которую необходимо раскрыть. Думать о таком оказалось непривычно больно. Ведь Том, кажется, любил его? Грудь сдавило от свинцового ужаса. А любил ли? Он не знал, кому верить. Могло ли сложиться так, что всё поведение Риддла, вся его нежность и теплота были притворством с самого начала? Мысль обвилась вокруг сознания, как мягкая, удушающая лиана. Каждое прикосновение Тома, каждый шёпот, каждый косой взгляд, полный чего-то, что Гарри отчаянно хотел принять за искренность… Всё это могло быть тщательно выверенным спектаклем. Том — гениальный актёр, а он, Гарри, — доверчивый, сломленный дурак, жаждущий хоть капли тепла в своём ледяном аду. Это казалось таким логичным. Втереться в доверие, чтобы получить Мантию просто так, без войны. Мысль была настолько чудовищной, настолько холодной в своей расчётливости, что Гарри едва не задохнулся. Это значило, что не только его друзья стали мишенями. Это значило, что он сам, его чувства, его самая жалкая, постыдная потребность в связи — всё это было всего лишь полем боя. Инструментами в чужих, ловких руках. Неужели Том выбрал не его? Грудь резало и давило, каждый вдох давался с трудом. Неужели их связь, тёмная и неправильная, оказалась для Риддла менее значимой? Не выдержав бури внутри, Поттер поднялся и шустро на негнущихся ногах подошёл к окну. Пальцы впились в холодный подоконник. Он прикрыл глаза, позволив памяти растопить его. Губы Тома на его шее. Его шумное, горячее дыхание, дрожащие руки и блестящие в пьяном возбуждении глаза. Мальчишка льнул к нему, прижимался пахом и несдержанно шипел. В ту тёмную, гнилую ночь Риддл никак не мог притворяться. Такое нельзя сыграть. Том задыхался и бился в истерике, стоило только хоть чему-то попробовать их разлучить. Да, мальчик был непростым. Тёмным, манипулятивным и очень мстительным. Но Том боялся его потерять. И этот страх был самым честным признанием, какое только мог сделать кто-то вроде Риддла. Мысли метались, как затравленные зверьки, натыкаясь на стены боли, предательства и этой новой, невыносимой правды. Она стояла в углу палаты, огромная и беззвучная. Гарри криво усмехнулся. Он не был инструментом. Он был желанной добычей. Бред, всё это бред. Риддла там не было, и быть не могло. Демонизировать студента было неразумно, да и не стал бы Том — особенный, как умирающая звезда, мальчик, пытаться убить его. Да и как? Пробраться на скромную семейную свадьбу незамеченным не было возможности даже у столь одаренного юноши. Том определённо был тут ни при чём. Даже если бы ему пришлось выбирать между Дарами и их связью, очевидно, в чью сторону бы склонился выбор. Мысль об этом принесла неожиданный покой. Том Риддл — его оплот тишины и принятия -- был странным, больным и немного одержимым парнем, но никак не убийцей. Гарри закрыл глаза, позволив этой мысли, этой ложной нежности, на мгновение его омыть. Со вздохом он отстранился от подоконника. Медлить не хотелось. Пустота зияла, как открытая рана. Мысли о Томе, как бы ни было сладко утопать в их горечи, сейчас были опасной роскошью. Они парализовали, затягивали в трясину сомнений, в которой он мог утонуть, пока настоящий отравитель ускользал. Нужно было во всём разобраться быстрее, чем про Дары узнает кто-то из Министерства или Аврората. Поттер как никто знал, насколько корыстным может быть там начальство. Он одевался медленно, с трудом натягивая джинсы, застегивая рубашку на непослушные пуговицы. Пальцы дрожали. Гарри сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока боль не прогнала жгучий тремор. Палочки не было. Должно быть, колдомедики забрали её при осмотре. Стандартная процедура, если подумать, но почему-то именно в этот момент она пробудила в мужчине тяжелую, как лавина, ярость. Он двинулся из палаты с одной целью: как можно скорее покинуть Мунго. Зелёные стены, бесшумно снующие по палатам практиканты в забавных колпаках, въедливый нездоровый запах чистоты и хлорки вызывали инстинктивный страх. Рыжие волосы, слипшиеся от крови. Окоченевшее бездыханное тело. Не успел Поттер преодолеть и половины коридора, как из-за поворота на него вылетел Малфой. Осунувшийся, одетый в форменную мантию Мунго, он на удивление ловко ухватил Гарри за плечи. — Далеко собрался, герой? Маг усилием воли заставил себя не отшатнуться. — В Министерство. Хочу узнать, что произошло на самом деле. Драко поморщился. На его лице промелькнули первые морщины, и Поттер с сожалением осознал, что не заметил, насколько повзрослели и изменились его друзья. — Выдумал. Что ты там скажешь? Ты не имеешь права там находиться. — Я аврор! — Бывший. Гарри дёрнулся, но руки колдомедика продолжали крепко стискивать ткань его рубашки. — У тебя проблемы с доверием, Поттер? Я же говорю, ты больше не аврор. Ты пострадавший. А знаешь, что полагается пострадавшим? Лечиться, Поттер. — У меня нет проблем с «доверием». У меня есть проблемы с «я видел это раньше, и я знаю, чем это заканчивается». Дерьмом. Драко с тревогой всмотрелся ему в глаза, затем шумно вздохнул, опустил голову. Он детально знал все тонкости гибели Джинни. И лично подбирал для Гарри ментального целителя. — Ладно. Ты всегда был громоотводом, Поттер. Притягиваешь на себя всю хрень. Так притяни и эту. Вали в своё Министерство. Но если я узнаю, что ты свалился там в обморок — пеняй на себя. Маг отпустил его и демонстративно щёлкнул пальцами — в руки профессора тут же приземлился пакет с вещами. — И кстати. Не знаю, для чего тебе нужна была мантия-невидимка на свадьбе, но лучше не говори аврорам, что брал её с собой. Мало ли что. Гарри поймал пакет, тяжёлый и бесформенный. Слова Малфоя повисли в воздухе, звонкие и острые, как битое стекло. Колдомедик кивнул на прощание и шустро обогнул его, теряясь в разветвлении коридора. Палочка нашлась там же. Ещё часы, носовой платок, разная мелочь, что он по обыкновению носил собой. И мантия. Дальнейший путь прошёл без остановок. Тяжесть нарастала изнутри, как свинцовая пыль, оседая на дне души, в каждом воспоминании, которое теперь пересматривалось под новым, уродливым углом. Мантия лежала в пакете, безжизненный шёлковый сверток. Он не вынимал её, страшась прикоснуться. Министерство встретило Поттера ледяным молчанием. Каждый его шаг отражался от стен и высоких потолков гулким эхом. Сотрудники, спешащие по коридорам, замирали на миг, бросали на него быстрые, странные взгляды — полные настороженности, любопытства и страха. Новости расползались быстрее, чем он успел дойти от входа до лифта. Он видел, как впереди него смыкались группы, слышал обрывки шёпота, обрывающиеся при его приближении. Пальцы сами нажали нужную кнопку в лифте. Отделение авроров находилось на девятом уровне, и совсем недавно Гарри мог бы назвать это место своим домом. Лифт опускался с монотонным жужжанием. Поттер смотрел на медленно меняющиеся цифры, чувствуя, как унылая тяжесть внутри сжимается в тугой, раскалённый шар. Двери открылись в знакомом полумраке. Круглый зал с чёрными стенами и запертыми дверями. Воздух был прохладным и пахнул озоном, пылью и чем-то полынно-горьким. Он двинулся к единственному источнику света — щели под дверью с табличкой «Старший мракоборец». Секретарь, молодой волшебник с идеально уложенными волосами, взглянул на него и замер. Перо застыло в воздухе над пергаментом. — Ми… Мистер Поттер. У вас назначена… — Нет, — отрезал Гарри, не снижая шага. Он прошёл мимо стола, к тяжёлым дубовым дверям с позолоченной табличкой. — Но он меня примет. Поттер не стал стучать, просто толкнул дверь и прошмыгнул в узкий проём. Кабинет Кингсли Шеклболта был таким же, каким Гарри его помнил: просторным, сдержанно роскошным, с высокими окнами, залитый холодным светом люминесцентных шаров, парящих под потолком. Но теперь в воздухе висела не привычная атмосфера уверенного спокойствия, а густое, тягучее напряжение. Кингсли стоял у камина, спиной к двери, глядя на тлеющие поленья. — Кингсли, я… — голос Поттера дал петуха. Он и раньше жутко боялся разговаривать с начальством, но после всего случившегося встреча казалась особенно неловкой. Гарри закрыл дверь. Звук щелчка прозвучал невероятно громко в тишине кабинета. — Кингсли. Мне нужно поговорить. Мракоборец наконец повернулся. Его лицо, обычно такое невозмутимое и мудрое, было исчерчено усталостью. В глазах, всегда полных понимания, теперь читалась тяжёлая, почти непосильная ноша. — Ты больше не на службе, помнишь? — Альбуса допросили? Что он сказал? А Септимус? — проигнорировав замечание, затараторил маг. Кингсли не ответил сразу. Он медленно прошёл к своему массивному столу, опёрся на него костяшками пальцев. Казалось, эта мебель — единственное, что не давало ему рухнуть под тяжестью всего происходящего. — Допросили. А толк? Говорит загадками, и не соглашается, и не отрицает. С младшим Уизли мы разговаривали без Веритасерума, сам знаешь, детей им поить нельзя. Но я не думаю, что мальчик лжёт. Гарри кивнул. Подобное от Дамблдора можно было ожидать — тот тянул время. Но зачем? — И что планируете делать? Нужно найти источник яда. — Верно. И определить мотив отравителя. Кого хотели отравить? Тебя или Гермиону? Как подгадали бокалы? — Как подгадали бокалы? — медленно повторил Гарри. В его голове, сквозь туман шока, всплыла картина вечера. Шумный зал. Подносы, вмещающие по два бокала. — Вот и я о том же, Поттер. Выясним природу яда, выйдем и на отравителя. Слова Альбуса пока всё равно никто на веру не принимает. Моргана его знает, говорят, ему Империус нипочём, а тут всего лишь сыворотка правды. — Не думаю, что это правда, Кингсли… Гарри потупился, а маг напротив в скепсисе вскинул брови. — Будет тебе. Я и так слишком много тебе рассказал. Ты пока подумай, есть ли у тебя и Гермионы недоброжелатели. Особенно среди приглашённых гостей. Мужчина вновь отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Гарри не стал спорить. Он действительно был не в том положении, чтобы так вероломно вклиниваться в расследование. У самого выхода из кабинета его остановил оклик. — Поттер? — Да, сэр? — рядом с мракоборцем он по-прежнему ощущал себя неопытным мальчишкой. — Ты ничуть не изменился: всё такой же храбрый и пылкий. И это твоя беда, Гарри, — продолжил он тихо, почти про себя. — Дамблдор просил передать тебе кое-что. Поттер по-аврорски выпрямился — словно спицу проглотил. — Да, сэр? До рвоты боюсь быть съедобным для других. Что передал Альбус? — Он сказал: «Береги её, спрячь её, уничтожь её». — Всё так же не оборачиваясь, протянул Шеклболт. Поттер поджал губы и ещё раз кивнул. Он беспрепятственно покинул кабинет мракоборца, не разбирая пути. День был долгий, тяжёлый. Хотелось забыться. Отрешиться от проблем хотя бы на пару часов. На что намекал Альбус? Мантию? Грудь сжало только от одной мысли о том, что с ней может что-то случиться. А может, волшебник имел в виду палочку… Игры Барона стали изрядно надоедать. Он сам не заметил, как оказался у двери в свои покои в Хогвартсе. Он распахнул дверь и замер. Том. Тёмные, глубокие, как колодцы, глаза нашли Гарри в дверном проёме. И в них не было ни сонной мути, ни удивления, лишь леденящая, абсолютная ясность. И что-то вроде печального торжества. — Свадьба затянулась, профессор? Неважно выглядите. Гарри зашёл внутрь, на ходу сбрасывая мантию на ближайший стул и не отрывая взгляда от Тома. Тот сидел в его кресле у камина, как будто был там всегда, как будто знал, что имел право там быть. Бледный, высокий, он постукивал пальцами по дереву костылей, подставленных к одному из подлокотников. Кольца снова не было. — Ты не должен здесь быть, Том, — отмахнулся он от студента. — Произошло кое-что нехорошее, и я пока не могу тебя развлекать. Риддл нахмурился, но тут же миролюбиво улыбнулся, демонстрируя жемчужины клыков, чуть выпирающих и выбивающихся из стройного ряда зубов. — Что? Неужели кто-то напился и вызвал вас на дуэль? В каком отделении Мунго этот несчастный? Он хмыкнул, позабавленный собственной остротой. Даже не смотря на своего гостя, Гарри чувствовал вцепившийся в него взгляд раскосых глаз. — Это несмешно, Том. Произошло покушение. Риддл вмиг посерьёзнел. — Покушение? — голос Тома утратил всю свою мнимую игривость, став ровным и острым, как хирургический скальпель. Он перестал постукивать пальцами. Всё его внимание, тяжёлое и сконцентрированное, теперь целиком принадлежало Поттеру. — Вы в порядке? Гарри прошёл через комнату, упав в кресло напротив. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть с него печать усталости. — Не знаю. Том не шевелился, но его лицо стало похоже на маску из застывшего воска. В глазах, таких тёмных, что они почти сливались со зрачками, пробежала быстрая, как молния, расчётливая искра. — На кого? — спросил Том. Просто и прямо, без лишних слов. Гарри зажмурился, пропуская через себя волну тошноты. — На Гермиону. Или на меня. Она… — он сглотнул, — она в Мунго. Ребёнка не спасли. Слизеринец помолчал некоторое время. Он уставился на собственные пальцы и принялся раздирать ногти и заусенцы, до крови сдирая пласты кожи. На его виске вновь запульсировала нервная вена. — Это действительно ужасно, профессор. Мне жаль, что это произошло. Поттер не нашёлся с ответом. — Знаете что? — Риддл неожиданно оживился и слизнул капельку крови с мизинца. — Плохое нужно смывать. Помогает избавиться от негатива. Гарри действительно думал принять ванну. Хотелось расслабиться в потоке горячей воды, растянуться в густой пене. — А что? Невыраженные эмоции никогда не умрут. Они похоронены заживо и выйдут наружу позже в более уродливой форме. — Ты очень много умничаешь. — Я говорю то, что думаю, — пожал плечами Том, откидываясь на спинку кресла. Его поза снова стала расслабленной, но глаза, эти тёмные бездны, не отпускали Гарри. — И думаю я, профессор, что вы на грани. Вы дрожите. И несётесь куда-то, не видя цели. Это похоже на смерть взаймы. Или на очень неудачный способ самоубийства. Признавать правоту студента совсем не хотелось. — Я всё-таки приму ванную. А ты иди, отдыхай или учи уроки. Тебе завтра на занятия. Риддл невозмутимо фыркнул. — Вам тоже. И что? Ничего страшного, я подожду. Махом руки мужчина призвал к себе полотенце и халат и почти бегом поспешил скрыться за дверью. Пакет Гарри предусмотрительно взял с собой. Он прислонился к прохладному дереву, закрыв глаза, пытаясь отдышаться, отогнать наваждение, которое сидело в его гостиной. Гарри медленно разделся, с трудом стягивая липкую рубашку, чувствуя, как каждое движение отзывается болью в рёбрах. Он погрузился в воду. Та оказалась обжигающе горячей, почти невыносимой, но через мгновение тело сдалось, и тепло проникло в самые закоулки, размягчая застывшие мышцы, растворяя дрожь. Поттер откинул голову на холодный край ванны и закрыл глаза. Вода смывала больничный запах, снимала усталость. Он хотел было уже встать и одеться, чтобы не задерживать Тома, как вдруг услышал щелчок за спиной. — Вас долго не было, и я решил предложить свою помощь. Риддл почти кокетливо усмехнулся и приблизился, закатывая рукава по плечи. Гарри мысленно поблагодарил себя за невыносимо большое количество пены, что скрывала почти всё тело по грудь. — Откиньте-ка голову, профессор. Я вымою вам волосы. Поттер извернулся и осмотрел вошедшего парня. Тот был без костылей, но всё же опирался рукой о стену. Его шаги были неслышны на кафеле, но Гарри чувствовал приближение — как сгущение воздуха, нарастающее давление перед грозой. — Хочешь завладеть моими мыслями? — А разве я уже им не хозяин? Вы едва держитесь. Позвольте мне. Я не укушу. Последняя фраза прозвучала с такой плоской иронией, что по спине Гарри пробежали мурашки. Он зажмурился, сдаваясь. Сопротивляться требовало сил, которых у него не было. А забота, пусть и ядовитая, казалась единственной опорой в рушащемся мире. Том взял кувшин, наполнил его тёплой водой и начал медленно, методично смачивать волосы Гарри. Движения были удивительно аккуратными, даже нежными, без спешки и грубости. — Волосы у вас, как и всё остальное, в ужасном состоянии, — прокомментировал он, наливая в ладонь шампунь со слабым мятным запахом. — Сплошные колтуны. Словно вас волочили по земле. В это мгновение в воздухе разнёсся насыщенный лавандовый аромат. Так пах сам Том, и Поттер знал этот запах как никто другой. — Что это? — Лавандовое масло. Я всегда его использую. Пальцы впились в кожу головы. Том массировал корни с такой сосредоточенной силой, будто пытался привести в порядок не только непослушные кудри, но и разлетающиеся мысли Гарри. — Я буду пахнуть тобой? — А вы против? Его пальцы на мгновение впились в кожу у висков, и Гарри вздрогнул. Пальцы Тома не ослабили хватку. Они продолжали втирать масло в корни волос, движение за движением, с гипнотической, почти ритуальной педантичностью. Каждое прикосновение было одновременно интимным и хирургически точным. — Профессор, я пока не буду спрашивать вас о произошедшем. Но пообещайте мне, что когда вам станет легче, вы мне всё детально расскажете. Он снова взял кувшин, полил голову Гарри струёй тёплой воды, смывая пену. Вода текла по шее, по плечам, смешиваясь с пеной, скрывавшей его тело. — Хорошо, — наконец выдохнул он. Голос прозвучал приглушённо, утопая в шуме воды. — Я расскажу. Пальцы Тома у висков на мгновение ослабли, затем снова начали движение, но теперь с другой эмоцией — не втирая, а скорее поглаживая, будто поощряя дикое животное. — Отлично, — произнёс он, и в его голосе прозвучало удовлетворение, лишённое злорадства. — Это разумно. Потому что одному вам с этим не справиться. А я умею видеть узоры там, где другие видят лишь беспорядок. Не хочу требовать с вас того, чем вы не являетесь. — Спасибо. Просто сейчас всё слишком сложно. Я как будто всё время падаю, но не вижу дна. Понимаешь? Он чувствовал себя опустошённым, вывернутым наизнанку. Каждое слово Тома било в самую суть, обнажая ту правду, от которой он отчаянно отворачивался. — Понимаю. Вы сильный человек, профессор, но даже Атлантам время от времени требуется отдых. Том наклонился ещё ближе, и его губы коснулись мокрой кожи на виске. Дыхание было тёплым. Риддл снова полил голову Гарри водой, на этот раз прохладной. Потом взял полотенце и, не спрашивая, начал вытирать его волосы твёрдыми, но не грубыми движениями, выжимая воду, и распутывая пряди. — Есть один вопрос, который меня беспокоит, — млея от ласковых прикосновений, выдохнул Поттер. — Какой же? Том усмехнулся — коротко, беззвучно. Он отступил, давая Гарри пространство, и протянул ему сухое, мягкое полотенце. — Если бы ты хотел отравить одного человека, но не знал, какой из двух бокалов он возьмёт, что бы ты сделал? — Это невероятно просто, профессор, — Риддл напоследок потёрся лицом о его макушку. Затем он выпрямился, и вся мягкость исчезла с его лица, сменившись острой, хищнической концентрацией. — Я бы отравил оба.