Morbus

Скрип вилок о тарелки за завтраком в то утро раздражал наиболее сильно, чем во все предыдущие дни. Неимоверно болела голова. Казалось, что она вдруг превратилась в ржавую медную банку, по которой катались, грохоча и постукивая, кривые старые гвозди. — Хорошее утро, — вопреки мыслям, объявил Гарри профессор Дамблдор, щуря мерцающие глаза. Взгляд мага был обращён в сторону окон, откуда с писком пикировали совы, увешанные посылками и письмами. — Могу не согласиться, — хмыкнул Поттер, потирая лоб. Гораций, сидящий по правую руку от Альбуса, недовольно взглянул на него. — Тяжёлая ночь? Гарри осоловело моргнул. — Что? Нет, просто сны… Он опустил взгляд в стол. Джинни всю ночь шептала ему: были ли то мольбы, а может быть, проклятья, волшебник не помнил. Лишь белёсые и безжизненные, словно у мёртвой рыбы, глаза продолжали преследовать его повсюду. Дамблдор понимающе вздохнул и сжал его руку в своей. Тёплая ладонь на мгновение принесла ощущение спокойствия. Мир словно бы на минуту затих. Рядом с магом Гарри частенько ощущал себя грязным и неправильным, теряясь в его сиянии. Даже сейчас, касаясь его, Поттер будто оставлял липкие чёрные разводы на его белой мраморной коже. — Ваше прошлое не нуждается в вас, а вот будущее ещё как. Я знаю, что любимых трудно отпускать — это рана, которая никогда не затянется. Самая худшая битва, которую я когда-либо вёл — это между тем, что я знал, и тем, что я чувствовал. Смотрите в будущее, Гарри. Это ничего не исправит, но станет легче. Поттер пожал плечами и окинул взглядом Большой зал: учащиеся смеялись, пихались, лезли друг другу в тарелки. Если его будущее — это навсегда остаться в Хогвартсе в качестве доброго преподавателя ЗОТИ, то его оно полностью устраивало. — Друзья мои, взгляните-ка, — Гораций указал на косо летящую небольшую сову. Та тяжело взмахивала крыльями и с громким уханьем роняла на головы учеников конверты. — Это же… Сычик! — Гарри сощурился и потянулся к мчащейся к нему птице. — Сова Рона. Он протянул руку навстречу, отчего птица тут же села ему на предплечье, благодарно потираясь клювом. — Видите, животные вас любят, — улыбнулся Дамблдор, отвязывая от птенца два кремового цвета конверта, — это признак хорошего человека, а хорошие люди достойны отличного будущего. Слизнорт лишь молча фыркнул, забирая один из конвертов себе. — Мерлин мой! — зельевар довольно ахнул, ближе поднося к глазам небольшую карточку, выпавшую из конверта. — Мисс Грейнджер и мистер Уизли приглашают нас на свою свадьбу! Другие профессоры и некоторые ученики уже тоже разглядывали подобные карточки. Волна удушающего тепла прокатилась по рёбрам, мурлыча и лаская. — Хоть у кого-то всё хорошо, — добродушно пожал плечами Гарри, расслабившись, — надеюсь, Гермиона уже рассказала Рону о своем положении… — Положении? Каком? — вздёрнул брови Гораций. — Интересном, — отрезал Гарри и выудил свою карточку, кончиками пальцев проводя по собственному имени в приглашении. Эта небольшая нежная строчка, выведенная аккуратным почерком Гермионы, казалась ему самым милым чудом на свете. Словно поцелуй в щёку и ласковый смех пришёл к нему вместе с этой надписью. — Вы рады, Гарри? Дамблдор склонился над ним, с интересом сравнивая приглашения. Своё Гарри получил значительно раньше, отчего новостям не удивился. — Не знаю… в смысле... я рад за Рона и Гермиону, но не знаю, что мне делать там, на свадьбе. Я не знаю, как смотреть в глаза Молли, близнецам… Он потупился и окинул взглядом зал. В ответ на него посмотрели чернильные косые глаза. Том на другом конце зала по-птичьи склонил голову в вопросительном жесте. — Гарри, да будет вам, вы всё равно уже ничего не сделаете, — не выдержал Слизнорт, опрокинув со стола стакан с остатками тыквенного сока. Звон битого стекла отразился от стен и затем потонул в гуле учеников, но в душе Гарри что-то тихо надломано треснуло. — Никому не будет лучше, если на общем празднике вы будете сидеть с таким скорбным выражением лица. Маг поднял стакан, взмахом палочки устраняя оранжевое пятно со скатерти. Поттер поджал губы. Бывали такие моменты, когда в нём плакало всё, кроме глаз. — Вы правы, Гораций, — ответил он и, кивнув Альбусу, поднялся из-за стола, — приятного аппетита. Никогда ещё покидать Большой зал не было так тяжело.

***

— Не расстраивайтесь, профессор. Как по мне, зима в сто раз теплее сердца этого мужчины. Они ютились с Томом на одном диване, тесно соприкасаясь коленями. В комнате мужчины стояла нестерпимая духота, отчего Гарри буквально ощущал, как крохотные капельки пота скатывались по шее за воротник, вызывая табун мурашек. Риддл покрутил в своих длинных костлявых пальцах кусочек сахара, растирая сладкую пыль по коже. — Если кто-то не принимает тебя святым, то не примет и падшим. Что? Это почти закон природы, — пробормотал он в ответ на вопросительный взгляд мужчины. Гарри продолжал смотреть на сахарный кубик. — Может, он прав? Может, я не должен… — Не должен что? Скорбеть? Том слегка боднул его лбом в плечо. Покрытые лаком кудри на мгновение защекотали нос. Поттер не мог не скорбеть. Сердце его было так полно болью, что оставалось лишь надеяться, что оно ещё не сгнило где-то внутри этого болота из стыда, тлена и жалости. Запереть эти чувства значило захлебнуться ими самому. Было явственно ощутимо, как тоска ползёт по нижней губе, соскальзывает, виснет, впивается, вгрызается своими веточками, забираясь обратно. Это не больно, только щекотно. — Скорбь нельзя запретить, но можно запретить её проявление, — Гарри медленно отодвинул Тома от себя, — притвориться, что теперь всё хорошо. Начать больше улыбаться и меньше говорить о прошлом. Том подтянул костыли поближе и поставил их так, чтобы те были в поле зрения. — Тогда какие нитки вы предпочитаете? Хлопковые или из шёлка? — слизеринец оскалился, позабыв про сахар в руке. — Зачем? — Чтобы каждое утро пришивать себе улыбку, конечно же. — Не ёрничай. Том громко цокнул языком и вновь переключился на кубик в ладони. Сахар чуть подтаивал на жаре от камина, отчего его острые уголки почти стёрлись. — Никто не имеет права вами командовать. Даже директор. Даже я. И это прозвучало как закон. Как обет. Как начало чего-то нового. Гарри вздохнул. Воздуха не хватало. Казалось, духота стоит такая плотная, что давит на грудь, не давая сделать ни единого вдоха. — Вы ему сразу не понравились. Слизнорту. Вы же не были в его коллекции в школьные годы, так? Том, казалось, не обращал внимания на удушливую жару вокруг. Его лавандовый одеколон забивал ноздри, путал, притягивал к себе. — Не был. Моя мама была. Я слишком похож на отца и не слишком стремлюсь к каким-либо достижениям. Что моё — придёт ко мне само. Риддл хмыкнул и поджал губы, покачав головой, как бы не одобряя услышанное. — Но большинству вы нравитесь. Как преподаватель. В равной степени даёте и теорию, и практику. Хотя по вам видно, что в аврорах вы проходили не слишком долго. Он сощурил глаза, по-хозяйски закинув ноги мужчине на колени, при этом продолжая поигрывать с кубиком в руке. — Что, настолько некомпетентен? — Вы не успели очерстветь, профессор. Все, кто работает с людьми в экстремальных ситуациях, — черствеют. Вы — нет. Казалось, что всё это время внутри Гарри зияла огромная яма, бездонная и пустая, будто весь мир был не более чем гигантский зал без единой души. И только вкрадчивый голос Тома заполнял это ничто своей мягкостью. — Не думаю, что это делает мне чести, — наигранно весело ответил мужчина, не смея почему-то смотреть слизеринцу в глаза. — Ещё как делает, — нежное утешение бинтами покрывало глубокие раны, — вы добрый, а это сродни выйти на бой без щита. Казалось, только Том мог принять ту трясину в его душе. — Так или иначе: вы уже решили, в чём пойдёте на свадьбу? Тусклое искажённое лицо Риддла тут же налилось любопытным румянцем. Он с ловкостью циркача перекатил сахарок по костяшкам, подкинув его и снова шустро словив. — А ты откуда знаешь? Том заелозил, снимая ногами ткань профессорских брюк. — Быть старостой и не знать главных новостей — быть плохим старостой. Я видел, что совы утром разносили приглашения. Так что? — Я не думал об этом, — Гарри поморщился, неосознанно поглаживая обтянутые шерстяными брюками икры, — пока что. Хотел вечером посоветоваться с профессором Дамблдором… Том прыснул, но взгляд его посерьёзнел. Острый и резкий, как кинжал, он уставился на мужчину, не моргая. — Моя вам рекомендация: не советуйтесь с Дамблдором ни в чём. Никогда, — он тихо шипел, наклонившись к самому уху мужчины, обдавая его горячим дыханием, — если, конечно, не хотите быть обряженным в нелепую уродливую мантию. Он вновь нежно улыбнулся и качнул головой. — Зелёный, определённо, ваш цвет, профессор. Вы произведёте фурор, если выберете нечто оливкового или бутылочного оттенка. Нерабочая рука Риддла свободно лежала на диване, но Гарри видел, как резво перекатывались под кожей мышцы, когда тот в очередной раз покрутил сахарок. — Хорошо, я прислушаюсь к твоим словам, — кивнул Поттер, мысленно не готовый к торжеству. — Тогда ещё одна: возьмите с собой мантию. Умоляю. Тот инцидент с бладжером всё не даёт мне покоя, и я не могу найти этому решение. Если уж мантия не даёт вам умереть не своей смертью, воспользуйтесь этим шансом. Пожалуйста. Поттер нахмурился. Зацикленность студента на Дарах Смерти начинала его пугать. Косящий глаз слизеринца будто налился кровью, стал алым, словно кровоточащий закат за окном. — Верьте мне. Если вас положат в могилу, я лягу рядом. Гарри смешливо потрепал Риддла по волосам. — Не переусердствуй с драмой. Возьму, если тебе так будет спокойнее. Том по-кошачьи ловко извернулся и ткнулся носом мужчине в щеку, шумно задышав: — Будет, вы не представляете насколько. Иногда мне кажется, что в этом мире мне будет спокойно только с вами. Только с вами я наконец-то могу отпустить поводья. Он потёрся лицом о чужое, топя Гарри в запахе лаванды. Мышцы его, несмотря на внешнюю нежность, были напряжены. — Ты поэтому весь факультет запугал? Держал поводья? Гарри мысленно хохотнул. Жестокий зверёныш с признаками божества. — Именно так. Не могу себе позволить прощать обиды. Простишь один раз — будешь должен прощать и дальше. Совсем умилившись, Поттер улыбнулся: казалось, Риддл врос в него, пустил корни, стал паузой между ударами его сердца. Он не мог представить себе вселенную, где ему не пришлось бы выслушивать замысловатую логику Тома. Радикальность его действий всегда можно было исправить… — Не думаю, что ты прав, но спорить не хочу. Он ощутимо сжал ладонями чужие икры и чуть приподнял, намекая, что скоро скинет наглеца на пол, если тот не прекратит к нему жаться. — Злой профессор. Бросите меня на целые сутки, будете веселиться и праздновать в то время, как я буду ютиться в темноте слизеринских подземелий… Он обхватил сахарок губами и быстро приблизился к чужому лицу. — М-м? — выдохнул Том, сощурив косой глаз. Его бледная кожа сильно контрастировала с чёрной, туго застёгнутой на все пуговицы рубашкой. Крохотные фиалковые сосуды под глазами просвечивали, сплетаясь в тонкую паутину. — Мерлин, как с тобой тяжело… — выдохнул Гарри и потянулся вперёд. Поттер осторожно двинул губами, выхватывая кубик и напоследок чувствуя лёгкое прикосновение чужого рта к собственному. Волна жара прокатилась по его внутренностям, облизала рёбра и нехотя утихла. — Так мне будет легче пережить эту разлуку, — фыркнул Том и, оперевшись на костыли, поднялся с дивана. — Иди уже. Мне ещё эссе Септимуса проверять… Мужчина потёр переносицу. Тот бред, что Уизли писал ему в каждой работе, было практически невозможно читать. — Кстати об Уизли, кажется, Орион просил меня передать ему кое-что… Пойду поищу его, до встречи, профессор! Дверь за наглецом с грохотом захлопнулась. Гарри предстояло пережить ещё одну ночь. Большая часть ночи прошла в беспокойных мыслях. Время — тик-так — тянулось беспощадно долго: то три утра, четыре, а потом и шесть. В какой-то момент ему показалось, что в глазах что-то застряло — пылинка ли, ресница или мелкий сор. Он остервенело тёр лицо кулаками, пока воспалённые и покрасневшие веки не начали болеть и щипать. Потом пришли прикосновения: сотни мелких и щекочущих мурашек по спине; тысячи крошечных тычков-уколов. Они шуршали и возились, царапая кожу острыми крючками. В волосах щекотало и копошилось. Ползло по загривку и позвоночнику; по плечам, лопаткам и пояснице. Оставалось только ждать, что придёт новый день и уймёт войну на сердце.

***

Гермиона выглядела как фея, сошедшая с обложки сборника сказок из детства. — Мистеру Уизли несказанно повезло с женой, — хмыкнул Альбус, поправляя рукава бирюзовой мантии, расшитой золотыми нитками, представляющими собой веточки какого-то замысловатого растения. Вся в белом, украшенная кружевами и утопающая в сиянии, Гермиона казалась самым нежным ангелом, избравшим почему-то землю в качестве дома. — Если бы не беременность Герми, Рон бы ещё долго не решался на предложение, — пробормотал Гарри, озираясь кругом. Официальная часть свадьбы уже прошла, поэтому на банкете собралось гораздо больше людей, чем он рассчитывал. — Медлительность или излишняя скромность? Мистер Уизли всегда был достаточно стеснителен, конечно, вырасти среди такого количества братьев… Поттер с трудом заставлял себя слушать почти монолог Дамблдора, не прекращая вертеть головой. Рыжие макушки отлично выделялись из толпы гостей. Он уже поздоровался с Фредом и Джорджем, сдержанно поболтал с Перси, но та, кого он больше всего боялся… — Молли, добрый вечер! Свадьба просто превосходная. Крепкая рука Альбуса легла на его плечо, не отпуская от себя ни на миллиметр. Мужчина знал, что Гарри ни за что бы в жизни не смог заставить себя посмотреть в глаза Молли Уизли. — Спасибо, профессор Дамблдор. Как вы? Поттера словно ледяной водой окатило. Волнистые рыжие волосы до плеч, россыпь игривых веснушек на лице и восхитительно добрые тёплые глаза. Раньше бы они вызвали у него прилив обожания, сейчас же — только ужас, окрашенный алым кровавым стыдом. — Чудесно. Мы с Гарри только что говорили о том, какая же прекрасная пара сложилась, — мужчина плотнее прижал его к себе, не давая ни шанса на побег. Пляска на костях, ужасная пляска на костях… Поттер старался смотреть на что угодно, только не в глаза Молли Уизли. — Это верно, очень гармонично смотрятся. А как ты, Гарри? Тебе нравится работать? Конечно, не аврорат, но тоже, наверное, неплохо. «Я убил вашу дочь», — вот-вот норовило сорваться с губ. «Я убил вашу дочь, а сам хожу по земле живой, дышу, ем и слушаю музыку. А Джинни там одна. В ледяной могиле. И никто ей уже не поможет». — Я в порядке. Оклемаюсь как-нибудь. Работа хорошая, дети не дают думать о лишнем… Музыка давила на виски. Его взгляд плыл по гостям: вот Септимус вливает в себя четвёртый бокал шампанского, а вот Гораций заглядывается на закуску, а вот… Джинни. Там, в толпе из гостей, промелькнула девушка. Ошибки быть не могло. Это точно она, его Джинни в любимом бежевом платье, едва прикрывающем колени. Она чуть пританцовывала, стоя к ним оголённой спиной. — Извините, мне нужно отойти, — Гарри неловко сбросил с себя руку Альбуса. — Я скоро вернусь, честное слово. Почему никто не видит? Почему все молчат? Он двинулся вперёд, лавируя между гостями, словно на квиддичном поле. Знакомая до боли родная фигурка так и маячила перед глазами. Он не мог смотреть ни на что больше, кроме меди волос, стекающих по плечам. Сердце колотилось как сумасшедшее, пульс раздавался в висках. — Привет, Гарри. Всё исчезло. Морок прошёл, а Джинни вдруг упорхнула, словно мотылёк в кромешной темноте. — Здравствуй, Луна. Хорошо выглядишь. Девушка в лиловом платье улыбнулась уголками губ и чуть склонила голову набок. Её серебряные волосы мерцали в отблеске свечей, напоминая нимб. — Ты тоже. Для человека на распутье ты выглядишь чудесно. Много общаешься с мёртвыми? Полупрозрачные глаза смотрели на него со всей серьёзностью. — Что? О чём ты? Сердце укололо ужасом. Осадок от разочарования оставил во рту вкус вяжущей горечи — ту самую соль пережитого, из-за которой всё и затевалось. — Ты не представляешь, что они делают с тобой. Ты сам ведь теперь не человек, а лишь тоска по ним. Луна медленно моргнула. — Я тебя не понимаю, прости, — музыка и не думала затихать, — и что же? Сердце моё — кладбище? Руки подрагивали, а в глазах темнело. — Можно и так сказать, — она поднялась на цыпочки. Тихо, как привидение. Гарри невольно подметил, что Луна невероятно красива — сверхъестественной, почти средневековой красотой. Она поцеловала его в щеку. Лавгуд всегда была незаслуженно дружелюбна к нему, за что бывший гриффиндорец души в ней не чаял. — Между прочим, иногда смерть — это предварительный диагноз. Драко Малфой с бокалом вина втиснулся между ними, суровой башней нависая над Гарри. — Что твой ручной монстр сделал с моим братом, а? Тебе очень повезло, что родители решили остаться с Абраксасом дома, иначе тобой бы сейчас протирали полы, Поттер. Колдомедик сделал глоток и поморщился. Луна, быстро попрощавшись, вернулась к отцу, где закружилась в очередном странном танце. — Том просто защищался, и ты это знаешь. — Что я знаю? Лицо Драко покрылось некрасивыми пятнами. Он тяжело дышал, чуть покачиваясь, давая понять, что это далеко не первый его бокал. — В детстве Том терпел подобные издевательства от Абраксаса и других слизеринцев, теперь же… Гарри не знал, зачем защищал Риддла. Жесткость юноши поражала и его, но позволить говорить об этом кому-то, кроме себя, ощущалось сродни пощёчине. — Так мстил бы сразу! Нет, твой жмур на ножках поджидал, ждал, когда появится заступник и только тогда начал действовать, не странно ли это? — Чем дольше ты воюешь, тем меньше резона у тебя остановиться, — Поттер по-воробьиному вжал голову в плечи. Эта свадьба и так стала для него настоящим испытанием, а гневливый настрой Малфоя не прибавил ему уверенности. — Скажи лучше, когда я могу навестить Абраксаса? Скоро он вернётся в школу? За судьбу младшего волшебника он переживал больше всего. — Да никогда, Поттер, ты не сможешь его навестить. У него рассечён язык в нескольких местах, изодран пищевод и желудок. Я не знаю, почему ты продолжаешь выгораживать Риддла. Ощущение духоты не покидало Гарри с прошлого вечера. Втиснутая за пазуху мантия-невидимка лучше не делала. Сильно пекло грудь, невыносимо хотелось ослабить галстук и глотнуть свежего воздуха. Из ниоткуда вдруг показалась Гермиона. Гарри ещё не успел поздравить её лично, отчего её появление показалось ему сладостью на кончике языка. — Драко, я думаю, ты перепил. Ступай, мы уже подготовили тебе комнату, — она осторожно подтолкнула его в нужную строну. Колдомедик поворчал, но всё же послушался и, пошатываясь, ушёл. — Спасибо. Кого ждёшь? — почему-то шёпотом спросил Поттер, прекрасно понимая, что, разговаривай он в полный голос, его всё равно бы никто не услышал из-за грохота музыки. Он кивнул на круглый аккуратный живот, почти полностью прикрытый слоями белого шёлка. — Девочку, — таким же шёпотом ответила Гермиона, улыбаясь. От этой улыбки у неё на щеках расцвели ямочки. — Здорово. Как назовёшь? Девушка хитро улыбнулась и одними губами произнесла: — Роза. — Ей пойдёт. Рядом с подругой Поттер наконец-то ощущал себя в безопасности, словно завёрнутый в толстое тяжелое одеяло и уморенный материнской колыбельной младенец. — Ты же её ещё не видел, — хихикнула бывшая Грейнджер, прикрыв рот рукой. — Я доверяю твоему вкусу. Он потянулся, чтобы погладить живот. Явление новой жизни — истинное чудо было прямо перед ним, но он не успел даже коснуться ткани платья, как их потревожили. — Герми, профессор Поттер, — Септимус, ловко покручивая пальцами поднос, красовался перед ними, словно настоящий актёр, — мне велели передать вам напитки. Он беспардонно ткнул в руки Гарри поднос. — Тут всё без алкоголя, специально для м-м… — он замялся, пальцем указав на невесту, — в общем, вы поняли. Долговязый и нескладный, он напоследок кинул Гарри обжигающий взгляд и исчез в толпе. — Подростки, — пожала плечами Гермиона. — Когда-нибудь и моя дочь будет такой же. Перерастёт, повзрослеет. — Септимус просто не может простить мне Джинни, — пожал плечами Поттер. — И я его понимаю. Он взялся за бокал и сделал глоток. Обычный апельсиновый сок облегчил жажду, обласкав рот. — Люди — единственные животные, которые безустанно трудятся, чтобы делать друг друга несчастными. Он просто пока не научился жить со своими чувствами, не понимает, что каждый из нас — рана, которая кровоточит изнутри. Нам всем знакома горечь утраты, и мы всегда считаем себя виноватыми хотя бы из-за того, что недостаточно ценили былое. Жгучая тошнота вдруг подкатила к горлу. В голове зашумело. — Подожди, пожалуйста. Я схожу в уборную и вернусь. Такое случалось с ним каждый раз, когда кто-то слишком долго говорил о Джинни. Словно взрыв раздавался прямо над ухом, мысленно откидывая его на год назад. В туалете его вырвало. Горячая жидкость стекала по подбородку, являя собой смесь съеденного и выпитого. Сок тоже там был. Цепляясь за раковину, он чувствовал, как заходится сердце. Давая перебои, оно то и дело гудело в груди, крича и плача на неизвестном языке. Холодный пот проступил на лбу. В отражении на него смотрела Джинни. Всё в том же бежевом платье с рюшами, уложенными волосами, она улыбалась и указывала Гарри куда-то за спину. С трудом Поттер обернулся. — Привет-привет, беглец! Что, думал, больше меня не увидишь? Глазные мышцы вдруг напряглись, веки сомкнулись, запирая мужчину внутри. Как будто ночь пришла раньше времени и окутала день темнотой, и в этой кромешной мгле напротив него стояла неясная фигура. — Самди? — Узнал, молодец! Барон покачивающейся походкой обошёл его, с силой хватая за подбородок. Тошнота никуда не пропала. — Посмотри на себя, даже чудная вещица у тебя за пазухой не может спасти тебя от неприятностей. Ну, и долго ты будешь бегать? Гарри не мог чётко рассмотреть духа. Очки сползли с лица, и лишь мрачная дымка перед ним служила магу собеседником. — Я не понимаю… Он сплюнул в раковину ещё раз. — Не понимает он. Все вы так говорите, а потом на смертном одре глазками хлопаете, мол, как так? Дары то, дары сё. Самди с силой пихнул его вперёд, отчего Поттер почти впечатался лицом в зеркало. — При чём тут ты и смерть? Задыхаясь от жара, текущей из крана воды и собственной рвоты, выдохнул Гарри. — Ты такой забавный, ты вызываешь во мне что-то вроде… голода. Да потому, что я и есть Смерть, малыш. Фигура в цилиндре в отражении вдруг исчезла, а вместо неё показалась другая — в длинной тёмной мантии и с блестящей косой. — У меня тысячи лиц и миллионы имён. И мне очень не нравится, что мои Дары так глупо разбросаны. Они жаждут единства. И будут едины, хочешь ты этого или нет. Мужчина глотнул воды из крана, пытаясь промыть рот. — Собери Дары, Гарри. Уважь старика. Ты ведь знаешь, что это не просто безделушки. Не соберёшь ты, соберёт кто-нибудь другой. Думаешь, малыш Томми пожалеет тебя? Ничуть. Или дружище Альбус остановится перед твоей могилой? Собери Дары, если хочешь жить. Ведь далеко не у всех есть такая возможность. Фигура повисла над ним, не позволяя выпрямиться. — Постой, — прохрипел мужчина, — если я беглец, то кто тогда Том? Что-то внутри лопнуло, стекая по коже лужицей хитина и лимфы. И раздавленных внутренностей. — Вернувшийся, — ответила Смерть. И исчезла. В зале тут же раздался крик. Не дав себе ни минуты на размышления, Гарри опрометью бросился в сторону голоса и обомлел. На полу в луже собственной крови лежала Гермиона. Её белое платье было навсегда окрашено алой грязью, а стеклянная внутренняя отрешенность стала ответом на все вопросы. — Колдомедика, срочно! — крикнул кто-то, а Поттер перевёл взгляд на младшего Уизли. Бледный, словно труп, Септимус опирался на стену, не смея отвести глаз от происходящей сцены. — Кто дал тебе те напитки, Септимус? — удивляясь собственному спокойствию, спросил мужчина. Нехорошее предчувствие прокатилось по коже. Внутри него ломалось что-то важнее костей. — Профессор Дамблдор, — выдохнул подросток. И всё погасло.