Ignored

Недавно подаренное от Тони, то самое женское белье уже было на Питере и носил он его еще где-то с утра, что было совершенно нормально, поскольку все эти нежные кружева и полное отсутствие каких-либо ленточек спокойно препятствовали возможной истерики со стороны его чувствительности. В комплекте с бельем так же шли и те довольные высокие чулки в роли некого уплотнения до бедра. Когда сорочка даже могла бы сойти за обычную ночнушку, разве что была бы гораздо милее и за исключением от остальных имела встроенный лифчик без чашечек. Ведь именно такие носить он просто ненавидел. Совсем пустые или наполненные, те все еще слишком больно напоминали ему о его старой груди, с которой он уже и так успел навозиться за свою жизнь. Кроме чашечек он не носил и трусики, что получилось еще какое-то время назад, когда он только начал свой переход и те начали натирать его мужской орган совсем не так как того хотелось (ладно-ладно, иногда он их все же надевает, но лишь на пару минут, по просьбе Тони, и чтобы тот как следует сорвал их с него). В общем, сегодня он прямо-таки по максимуму наслаждается своим сезоном ношения нижнего белья и исключением стало бы лишь то, что было это вовсе не так и что весь этот чертов день он провел совершенно один. Хотя сам из кровати выбрался пораньше, даже до пробуждения самого Тони, принял ванну и приоделся, нанеся некоторый слой туши (потому что Тони действительно любил как та смазывалась и прямо-таки бежала по его лицу, смешиваясь со слезами или спермой самого мужчины) и помады (потому что Тони нравилось, когда он оставлял отпечатки у него на воротнике, рте или члене). И ведь выбрался из ванны только чтобы, столкнувшись с уже одетым и убегающим к двери мужчиной, понять, что все это было просто зря. Пока тот все продолжал винить во всем случайный звонок от Пеппер с какой-то там их экстренной ситуацией, что случается чуть ли не каждый, если не каждый, день, когда вдруг оказывается, что ты Тони Старк. После чего Питеру оставалось лишь получить едва слышное "Мне очень жаль" и чмок в щеку, перед тем как тот благополучно ушел. И вот уже как прошли целые часы, а он все оставался в том же, надеясь, что еще немного и его Тони уже и вернется, чтобы он наконец смог поприветствовать того со всей этой своей сексуальностью. Только вот уже ланч и он быстро угасает, а вместе с ним тоже происходит и с его этим знаменитым источником надежды самого Питера Паркера, что постепенно начинает иссякать. А ему ведь одиноко. И уже через какое-то время он понимает, что попросту начинает играться с оборками на подоле сорочки и следить как те слегка подпрыгивают, стоит ему встать по середине гостиной и немного покружиться. Что выглядит мило. И так весело, что он также проходиться подушечками пальцев и по его таким гладким, узким и высоким чулкам, сильно желая, чтобы тут уже был сам Тони. И вдруг... чувствует себя как-то совсем потерянно. И так не важно. Словно опять стал маленьким. После чего и сам не знает, что именно делает, но прямо так садится на пол, скрещивая ноги в каком-то индийском стиле как дети в начальной школе, когда садятся в кружок, и зарывается лицом в свои ладони. Словно хочет устроить истерику, но никто ведь не увидит. И здесь даже нет его папочки, который самой своей атмосферой смог бы заставить его почувствовать себя лучше. Ему остается разобраться с этим самому, и он начинает громко хныкать, в итоге получая лишь такие режущие по ушам звуки. После чего яростно вытирает такую странно ощущающуюся сейчас помаду, сразу оттягивая назад свои же волосы. Затем просто поднимается, уходя в спальню. Достает с зарядки планшет и, приземляясь животом вниз, прямо-таки падает на эту свою огромную кровать. Нажимает на иконку с названием "Маленький мирок" и вот как снова: интерфейс становиться все проще, шрифт увеличивается, а цветовая гамма сменяется на приятные оттенки мягкой пастели. В то время экран оказывается заполнен множеством приложений — для рисования, виртуальными раскрасками, парочкой игр и удобными для детей потоковыми сервисами. Вот, TikTok ему, например, нельзя, хотя он и сам не знает почему конкретно. Ведь просто сказал тогда в лаборатории, что играет одна из песен с этого приложения и вот так нет больше ему TikTok-a. Так что, еще немного поразмыслив над оставшимися вариантами, он все же решает поиграть именно в Minecraft. И уже не совсем понимает сколько конкретно проходит времени, пока наконец не слышит, как уже несколько лаконично раздвигаются там двери у лифта. — Питер? И как ударяются звуками его приближающиеся шаги, пока сам парень все еще остается на боку, откуда и двери-то не видно. Что было не так уж важно ведь даже, когда Тони наконец заходит, он все еще не оборачивается. — Питер, — затем тут же начинает мужчина. — Мне жаль, что.. Я.. Он замолчал и Питер знал: заметил обе из вещей. Первая — одна из тех миленьких кружевных пижамок, что сейчас сидела на нем. Папочке нравилось, когда он носил миленькие пижамки. Вторая — его Minecraft, в который он играл, когда снова чувствовал себя мелким. — Милый, — уже мягче сказал Тони. — Чувствуешь себя мелким сегодня? На что парень фыркнул, не ответив, не кивнув. Даже не посмотрев, оторвавшись от игры, и продолжил тупо пялиться в планшет, раздумывая как построить зачаровальню. — Все же разозлился на меня, не так ли? Уголки его глаз слегка пощипывают, а щеки пылают ярко красным, ведь это совершенно не так. И вовсе он не зол. Просто этот Тони его совсем не понимает, хотя папочки еще как должны понимать такие вещи. Так что теперь точно все равно, он и слова не скажет, лишь продолжая играть в свою игру. — И я тебя понимаю, — в его голосе так и слышалась эта его улыбочка, — но вижу, что тебе также приглянулся и этот мой кружевной комплектик. Пока сам Питер чувствует, как пальцы мужчины проходятся по шовчикам на чулках, и слегка дрожит, но даже и не думает поднимать взгляд. — Ох, так же сильно они приглянулись и мне, — прямо-таки мурлычет это тот. В ответ получая лишь фырканье и тычки. Не сильные, но такие, чтобы неплохо так наметить свою точку зрения. Его нога попадает в чужой захват с характерным смешком от мужчины, который указательный пальцем начинает поглаживать ступни первого. Чем вызывает еще один приступ недовольства у Питера, ведь папочка и так знает, что именно это было его самое боящееся щекотки местечко. Что безумно нечестно! И хотя из него и вылетает смешок, он тут же вырывает ногу из чужой хватки, оставляя ее уже повыше. Так чтобы уже и не схватиться. — Ну, сладкий, позволь же мне загладить перед тобой свою вину? И тогда, чтобы папочка точно смог сделать тебе поистине чудесно, мы бы и вовсе могли бы сыграть в другую, не менее тобой любимую игру. Ох и, его кожу аж закололо, вот как сильно ему нравилась та другая игра. Она и вправду сделает ему что-то прекрасное, но Питер был мальчиком умным и знал, что именно этого и добивался от него папочка. Все-таки здесь сила на его стороне. Так что он лишь по крепче цепляется за планшет и начинает сбор сахарного тростника. — Ну, Питер. И ведь оба знали, что он спокойно мог ответить одним "нет". Лишь то одно произнесенное им такое особенное слово "ананас" и Тони тут же остановиться, но в ответ парень все же начинает делать именно бумагу из того самого тростника. — Солнце, может, тогда ты хочешь, чтобы я занялся этим сам? — под конец все же предлагает мужчина. Что было не то чтобы предложением, так как судя по звукам Тони тут же скидывает с себя одежду и проскальзывает на кровать, оказываясь позади него. После чего его папочка оставляет поцелуй где-то между его лопаток и вдруг его руки уже кажется везде. Те держат его под руки, бока и бедра, нежно проводя по его такой плоской груди. Поднимают кружевной подол сорочки, и все трогают, сжимая его прямо там. Пока Питер все еще держит свое внимание на девайсе, делая книжки из всей своей бумаги, что он только что себе сделал. — Это у моего малыша такая новая игра? — посмеивается прямо ему в плече мужчина. — Тогда давай же посмотрим, как все-таки долго ты сможешь упорно делать вид, что это вовсе не доставляет тебе удовольствие? Если обычно такой глупо звучащий смех его папочки, побуждал его рассмеяться в ответ, то сейчас эти разговорчики словно с маленьким скорее стали его последней каплей. — Не ребенок я, — наконец вскипел он, оборачиваясь чтобы взглянуть на мужчину. — Да, вот так, делай все именно так, малыш, — триумфально пропел Тони, оставляя еще один поцелуй у того на лбу, — М, какой же ты все-таки детка для своего папочки. То, как легко это заставило его почувствовать ту самую тягу у себя между ног, вместо того чтобы еще больше разозлить и то, как чужие руки уже осторожно перекатывают его на живот, раздвигая ему бедра. О, нет, он помнит, что сейчас ему и вовсе не надо играться с его папочкой, сразу после возвращая внимание на экран. И как следует сдерживает те вздохи, стоит Тони пробраться средним пальцем где-то между его складок, сначала покружив вокруг его передней дырочки, проверяя достаточно ли он мокрый, чтобы тут же проникнуть уже полностью. И уже только это заставило его эту тягу повернуть совсем в другую сторону. А ведь тот еще и сгибал в нем свой палец, все продолжая нажимать и тереться о него, пока сама его спина и бедра не одеревенеют, а головка непроизвольно не поднимется. — А вот и твое сладкое местечко, — скорее промурчал на это уже сам мужчина. — Папочка-а, — жалобно проблеял Питер из-за того странного чувства, словно он тут же обмочиться, хотя сам же не смог удержаться и раздвинул ноги еще шире, пропуская уже второй палец. Пока сам Тони очерчивал его шею ртом, продолжая поглаживать особенное место своего мальчика, когда сам парень еще продолжал бороться с вылетающими из него звуками. Ведь просто не мог сдержать свои такие подрагивающие мышцы или не сжимать в себе его пальцы. Ему все ощущалось какое-то там тепло и мокрое чувство, которое все время заставляло его задумываться не сходил ли он под себя со всеми этими движениями пальцем то внутри, то снаружи него, которые все еще кружили около его точки. А в глазах даже собирались слезы, когда где-то между заходами он уж совсем забывался. Так быстро это все было для него, что Тони даже сказал бы, что уже просто трахает его, тут же заставив бы его заалеть и вот.. — Вот так.. — тем временем бормотал сам мужчина. То чувство взрывается словно какой-то шарик. Он вскрикивает аж до закручивающихся пальцев на ногах и это все настолько сильно, что он уже совсем не видит свой планшет. Так сильно затуманилось от всего этого его зрение. — Какой же ты хороший мальчик.. После чего он радостно опускается и вжимается дальше в кровать, заваливаясь головой вперед.. Пока наконец не ударяется лицом ровно по девайсу. — Упс, — прозвучало тогда, хотя сам Тони и не то чтобы звучал особо заинтересованно. На что Питер лишь окидывает его своим убийственным взглядом с этими его надутыми губами и вот-вот готовыми политься слезами. Пока сам мужчина правда старался, но просто не смог сдержать смеха, осторожно убирая пальцы, когда парень вернулся к своему планшету, продолжив создавать эту свою зачаровательную комнату, зная, что тот явно был не последний их на сегодня раз и что уже на следующую часть времени тому давать уж точно не надо. Ведь тот уже сейчас уместился у него между ног и, слегка наклоняясь вперед, проходился поцелуями по его шее, завершая это все своими маленькими отметинами. После чего те тут же превращались уже скорее в удовольствие рассыпающеяся по плечам укусы, ведь задняя сторона шеи тоже была его особенным местом. Но он лишь снова надувался, рассматривая построенную им комнату. И так и было, пока он вдруг не почувствовал в этот раз уже более резкое давление около самого своего входа. Из-за чего тут же делает глубокий вдох через нос, когда его папочка наконец-таки так легко и плавно скользит внутрь него, из-за того, что он такой теперь весь из себя расслабленный и мокрый. Но сразу по новой его же, дыхание, и ровняет, начиная рубить деревья, чтобы позже сделать уже сами полки для книг. — Черт возьми, насколько же ты узкий, дорогой, — начав в нем двигаться, тут же простонал Тони, одной рукой крепко держа Питера за поясницу и подпирая другой. Словно с щелкнувшим переключатель где-то внутри парня, его толчки стали такими нежными и медленными, что, даже слегка чувствуя, как это что-то толкается в него, он уже так сильно хотел это. Но все еще был не готов сдаться, хотя бы немного попросить о большем, и в итоге лишь крепче хватается за девайс, когда те становятся еще длиннее по времени и глубже, что совершенно невольно его ноги сами начинают раздвигаться все шире. И даже это Тони тут же замечает. — Хорошо себе чувствуешь, да? Именно так, ребенок ты мой, можешь хоть полностью игнорировать это, но твое тело все равно выдаст тебя мне, — так самодовольно тогда говорит он, проникая толчками все глубже и быстрее. На что Питер лишь вертит головой, желая выкрикнуть какое-то или даже два плохих слова, пока он так решительно добывает обсидиан, но получает в ответ лишь смешки и тот поцелуй прямо в макушку, запах с которой мужчина явно так успел вдохнуть, даже крепко вдалбливаясь в него сзади. — Тебе ведь нравятся, когда тебе так используют, да, милый? Используют словно какую-то игрушку для папочки с неограниченным запасом временем использования. Питер сжимается, а сам Тони внезапно становится намного грубее. Опускается на локти, чтобы еще крепче прижать парня к кровати и все толкается бедрами вперед, что уже больше походит на обычный трах. От чего парень серьезно так краснеет, тут же выпуская из рук свой планшет, когда папочка вдруг меняет угол и толчки начинают приходить точно по тому месту, создавая такое давление, что его ноги прямо-таки немеют и подлетают вверх, а сам планшет мирно летит за угол кровати с грохотом приземляясь на пол. — И вот теперь ты точно весь мой, — уже обхватывая рукой Питера за шею, стонет Тони. И, походя на животное со своей хваткой, сильнее вгрызается в заднюю сторону шеи парня. На что тот лишь хнычет, вскоре замирая в таком жесте своего смирения с окружением. — Да, вот так, просто смирись уже. После чего толчки его папочки становятся все более и более хаотичными, что только сильнее сводит его с ума. То давление так остро им ощущается, что сейчас он просто никак не может с ним справится и лишь чувствует, да чувствует, как вот-вот опять кончит. По щекам текут слезы, и он начинает беспорядочно издавать эти свои никак не заканчивающиеся плачущие звуки. Его спина давно пытается выгнуться, но он все еще заперт под весом Тони, что так обнадеживающее. Буквально то что ему так нужно, чтобы... Максимально закатив глаза, кончить, напоследок вскинув одну из ног в роли некого удара, пока он, словно сама жизнь зависит от этого, сжимает под собой кроватные простыни, а Тони продолжает беспорядочно вбиваться, хотя те уже гораздо сложнее проскальзывают от того, как сильно порой его уже желает выпихнуть внутренняя мышца самого парня. — Да, черт возьми, да, мой малыш, — рычит Тони, уже скорее насильно вгоняя себя поглубже. — Ах, а, папочка..., — наконец отзывается он, неистово вертя головой, когда к нему наконец приходит та самая высокая чувствительность. — Дорогой, это совершенно нормально, — тут же раздается над его ухом, — скоро уже все.. Он совершает еще пару толчков, перед тем как наконец дойти до того поистине совершенного момента, и со стоном наполняет своего мальчика, который испустив с ним последний смешенный со стоном вздох, уже успел зарыться лицом в предплечье Тони. И так они и лежали бы там, пока их дыхание наконец не выровнялось, а поза не начала бы приносить такой чувствующийся дискомфорт. Но лишь стоило мужчине перекатиться на спину, как за ним тут же подрывается на ноги и Питер, который, слегка вздрагивая от ощущения всего того текущего по его бедрам месива, не менее многозначительно оборачивается на него. — Ох, Питер... — немного раздражённо, но и обеспокоенно вздыхает в итоге Тони, — ты правда все еще злишься на меня? На что парень уже полностью поворачивается к нему и, надув губы бантиком, с заново набежавшими слезами скрещивает руки. — Да ты.. Да ты ведь оставил меня так почти на весь день! — так и хнычет тот. — Ребенок ты мой, там была экстренная ситуация..., — в ответ мягко начинает его папочка. — И это ты еще даже не извинился! — обвиняет того Питер, топнув своей ножкой после. — А вот я почти уверен, что на прощание я время перед уходом все-таки нашел..., — с поднятой бровью говорит Тони. — Ну в конце концов, именно ты ведь должен заботиться обо мне! — уже действительно плачет Питер и прямо-таки зарывается лицом себе в руки, тут же выдавая в них поток своих жалобных рыданий. После чего его папочка уже точно поднимается и присаживается на краешек кровати, следом за руку затаскивая парня прямо себе на колени. — Мне правда жаль, — наконец говорит он искренне, массируя спину Питера, пока тот все еще продолжает всхлипывать и ронять слезинки, — папочка просто не знал, что именно сегодня ты снова будешь чувствовать себя крошкой. — Ладно..., — слегка обдумав это, все же шепчет парень. — Но явно прямо сейчас конкретно так планировал взяться и за заботу о тебе. — Ладно... — Ну вот, тогда что скажешь, на то, чтобы сначала принять ванну и хорошенько перекусить, — объясняет ему на это его папочка, стирая за ним его слезки, — чтобы уже потом мы сразу же сыграли в какую тебе только захочется игру? — Ладно, папочка.