Peaches and cream

      Уже пятница, а Чонгук до сих пор не побывал на члене Пак Чимина. Целую неделю господин Пак был слишком занят, чтобы заняться одним конкретным нуждающимся омегой. Он фурией проходил мимо стола Чонгука, громко разговаривая по телефону или печатая что-то, ни разу не бросив даже взгляда. Общались они только по корпоративной почте и один раз лично, когда в среду Чонгук занес целую кипу бумаг для подписи. Он так сильно переволновался, что случайно перевернул подставку для ручек, на что Чимин только приподнял бровь. Они не обсуждали римминг, не обсуждали белье Чонгука, лежащее в столе начальника, не обсуждали обещание Чимина трахнуть омегу. Ничего действительно важного. Только работу.       Чонгук видел, что господин Пак занят, но его все равно тревожило то, что происходило между ними. А именно, ничего. Он мог бы написать Чонгуку или хотя бы намекнуть, когда и где его отымеют. Может Чонгук плохо постарался? Но Чимин ведь кончил! Он дрожал, стонал и сжимался так сильно. Чонгук до сих пор чувствует терпкий вкус его смазки и давление мышц на кончике языка.       И именно из-за этой неопределенности и нервного ожидания, Чонгук сейчас в кабинете Пак Чимина в половине десятого вечера ждет, когда тот вернется со встречи в конференц-зале на третьем этаже. Именно из-за этой неопределенности, он сейчас готовится совершить, возможно, самую большую ошибку в жизни.

Ким Тэ:

подумай еще раз и передумай

Чонгук, умоляю, это самоубийство

🔪⛏️💣✂️⚰️

Вы:

твоё дело написать мне, когда господин Пак закончит и направится в кабинет

и будет ли он один

пожалуйста🙏, я и так волнуюсь🥺

(И при чем тут эмоджи ножниц?)

Ким Тэ:

и не зря😖 он тут сейчас на встрече разьебывает этих придурков без смазки😱

(ими он отрежет твой крохотный член)

Вы:

надеюсь, он и меня разьебет🤞

смазки у меня предостаточно.

(он не крохотный!)

Ким Тэ:

сделаю вид, что не читал этого ОН ЗАКАНЧИВАЕТ ЭТО НЕ УЧЕБНАЯ ТРЕВОГА !!!! он идет в кабинет один! пожалуйста, не умри сегодня разве что от множественных оргазмов

***

      Чимин прощается с подчиненными и медленно собирает бумаги со стола в одну стопку. Он так устал за эту неделю, что сейчас мечтает лишь о горячей ванне и стакане рома.       — Господин Пак, — низкий голос вырывает омегу из фантазий, где он голый и весь в ароматной пене, — вы сейчас в кабинет?       Чимин поднимает взгляд, замечая Ким Тэхёна, стоящего в дверях, прижав к груди ноутбук, и нервно постукивающего ногой.       — Да. Ты что-то хотел?       Альфа неловко улыбается и зарывается свободной рукой в темные волосы на затылке:       — Нет-нет, я просто подумал, что, если вам на парковку, то я придержу для вас лифт, — он взволнованно хихикает.       Закончив собирать бумаги, Чимин направляется в сторону альфы.       — Не стоит, – бросает он, проходя мимо. — Спасибо за заботу.       На тринадцатом этаже тихо и царит полумрак. Чимин быстро шагает по пустому офисному помещению, желая поскорее оказаться дома. Слабый свет, пробивающийся внизу двери кабинета, заставляет его замереть. Омега точно помнит, как выключал освещение. Одним резким движением он открывает дверь, тут же замирая в проеме. На его столе сидит Чон Чонгук. Чон Чонгук в одной белоснежной рубашке и красных кожаных гартерах на широко раздвинутых бёдрах.       — З-здравствуйте, – едва шепчет он, не смея поднять взгляд.       Румяные от смущения щеки и призывно расставленные ноги – эта картина заставляет рот Чимина приоткрыться.       — Ну привет, – отвечает он хрипло, щелкая замком.

****

      Чонгук целую неделю представлял себе их секс. Ему хотелось максимально нежно, хотелось грубо, как животные. Хотелось размеренно и плавно, хотелось быстро, жёстко и резко, чтобы держали за волосы, тянули за них и вбивались в текущую задницу в бешеном ритме, чтобы его природная смазка пузырилась, но так же хотелось запредельно чувственно, чтобы доходить до оргазма, словно закипая на медленном огне.       — Трахните меня, — выдыхает он, поднимая взгляд на господина Пака, что не спеша направляется в его сторону.       — Даже так? — спрашивает Чимин, вскинув темную бровь.       — Да, — используя последнюю смелость, отвечает Чонгук. — Именно так.       Подойдя ближе, Чимин небольшими ладонями обхватывает его за пышные ягодицы и придвигает ближе к краю стола. Его лицо так близко, что даже в полумраке кабинета можно разглядеть несколько веснушек на носу и щеках. Чонгук скрещивает лодыжки у Чимина на талии, устраивая руки на плечах.       — Тебе очень идут гартеры, – хрипло сообщает Чимин, просовывая несколько пальцев под ремешки на бёдрах.       Кожа у Чонгука такая мягкая и гладкая, что хочется провести по ней языком, зубами, членом. Оставить дорожки предэякулята.       — Ты игнорировал меня, – шепчет Чонгук в чужой висок.       — Вы.       — Вы игнорировали меня. – Исправляется Чонгук. – Всю неделю. Я ждал, когда мы сможем продолжить.       — Вижу, ожидание - не твоя сильная сторона, – Чимин хмыкает, плавно вытаскивая пальцы из-под ремешков, затем ведет указательным по чужому плоскому животу рядом с твердым членом вверх.       — Я старался ждать, но.. – Чонгук резко замолкает и хнычет, стоит левому соску оказаться между указательным и средним пальцами Чимина.       — Ты сел на мои бумаги, – сообщает тот, крепко сжимая пальцы. — Я уверен, что они уже насквозь мокрые. Испорченные. Прямо как ты, Чонгук.       Он молча стаскивает омегу со стола и резко разворачивает. Ладонь сильно жмет на лопатки, заставляя Чонгука упасть грудью на стол. Он ахает. Край стола неприятно упирается в его твёрдый член прямо под головкой.       — В прошлый раз я обкончал твой язык, теперь твоя очередь.       Лежа щекой на прохладной поверхности дубового стола, а грудью на мокрых от собственной смазки документах, Чонгук может только слышать, как его босс опускается на корточки перед его задницей.       — Ни один омега не тек для меня так обильно, как ты, Чонгук. Я еще ничего не сделал, а твоя блядская дырка уже вся мокрая.       Чимин собирает средним пальцем дорожки смазки, что потекли по бедру, и засовывает в рот.       — Хочешь знать, какой ты на вкус? – спрашивает он перед тем, как провести языком линию вверх по бедру.       Чонгук на это лишь скулит в стол, оставляя влажные следы от своего дыхания на поверхности. Вставшие соски трутся о мокрые бумаги, дырка продолжает выделять смазку, а член ноет от недостатка внимания.       — Я словно сливки с торта слизываю, – комментирует Чимин, продолжая вылизывать чужие бёдра.       — Пожалуйста, – шепчет Чонгук, изнывая от желания ощутить его язык в своей заднице, но он вылизывает всё, кроме неё. Словно нарочно изводя. Поэтому, когда горячий язык скользит между ягодиц, обводит самым кончиком припухшие края, Чонгук дергается и стонет, выгибаясь так, что лопатки едва вместе не сходятся. Его белоснежная рубашка уже мокрая на спине от пота, волосы прилипли ко лбу, а они еще даже толком не начали. Боже, какой он нуждающийся…       Наконец язык проник внутрь, толкнувшись так далеко в мокрое, чувствительное нутро, что Чонгук охает.       — У тебя…у вас такой длинный язык… боже, – он не может поверить, что такое бывает. Чонгук, кажется, чувствует его везде. — Это… блядь, как такое возможно?       Сзади слышится лишь тихое рычание и влажные звуки римминга. Ладони Чимина горячим клеймом горят на бедрах Чонгука, и, чёрт, он чувствует себя так потрясающе в его сильных руках. Длинный язык острым кончиком ласкает гладкие стенки, купаясь в смазке. Чонгук чувствует, что оргазм приближается, словно огромная волна и его вот-вот накроет.       — Как же тебе нравится, да? — шепчет Чимин, слегка выскальзывая из мокрого соблазнительного жара и снова мягко погружаясь до чужого тихого стона. — Твои бедра так дрожат.       Чонгук и сам это чувствует. А еще он чувствует, что вот-вот кончит. Он выгибает спину, царапает ногтями столешницу и, кажется, даже слепнет на несколько долгих секунд от силы оргазма.       — Блядь, ты так сильно сжал мой язык, – восхищенно говорит Чимин, поднимаясь на ноги.       Чонгук слышит, как вжикает молния на чужих брюках. Он полностью готов, что его натянут на член, проталкиваясь сразу глубоко и сильно. Туда, где еще фантомно ощущается чужой длинный язык. Но Чимин лишь гладит его по бедру, чуть влажному, напряжённому и горячему. Пальцы сжимаются сильнее, уже не просто трогая, а сминая, причиняя лёгкую боль. Задницу обжигает от внезапного шлепка. Чонгук коротко вскрикивает от неожиданности.       — Твой зад трясется после удара еще некоторое время. Это ебаная порнография.       На дрожащих руках Чонгук поднимается со стола и разворачивается. Чимин стоит, склонив голову набок, и ухмыляется. Вот ебаная порнография.       — Не терпится? – спрашивает Чимин насмешливо.       — Вам больше, – Чонгук красноречиво кивает на чужую открытую ширинку, из которой виднеется обтянутый белыми боксерами стояк.       Чимин прослеживает за его взглядом и хмыкает.       — Это ты еще не знаешь, насколько я мокрый сзади.       Чонгук на это только громко сглатывает и запрыгивает на стол, широко разведя бедра. Чимин улыбается и молча достает из нижней шухляды презерватив в черной матовой упаковке. Приспустив на бедрах черные классические брюки вместе с нижним бельем, он одной рукой раскатывает его по аккуратному твердому члену. Затем резко хватает Чонгука ладонью за челюсть и целует самым развратным поцелуем, который только случался в жизни омеги.       — Чимин, – выдыхает омега и негромко вскрикивает, выгнувшись и запрокинув голову, когда в него входят сразу на всю длину.       Чимин только усмехается, втягивая в новый поцелуй, проталкивая свой длинный язык в рот, пока его член, не двигаясь, по самые яйца находится в его текущей заднице.       — Держись за меня крепко, – рычит он в рот Чонгука и начинает трахать.       Чонгук крепче хватается за чужие узкие плечи, пока его буквально подбрасывает на члене. Чимин ритмично вбивается в его чувствительную простату, порыкивая каждый раз, когда его тяжелые яйца шлепаются о мягкие ягодицы омеги. Спустя несколько минут он замедляется, становится потрясающе плавным, словно поток воды. Его бедра делают волну прежде, чем член снова входит в раскрытую влажную дырку.       — В тебе так хорошо, что я сейчас чуть не кончил, – Чимин скользит пальцами по чужой мягкой щеке, по пушистым локонам у изгиба подбородка. Когда он собирается отнять руку, Чонгук поворачивает голову и берет в рот два его пальца, нежно их облизнув. Их глаза встречаются. Бедра Чимина перестают двигаться. Чонгук выглядит смущенным, трогательным, будто делает это впервые. Но так же таким чертовски горячим, словно обсасывать чужие пальцы — смысл его существования.       — Твою мать, – рычит Чимин, возобновляя движения внутри омеги. Он нажимает тому на грудь, заставляя лечь спиной на столешницу, и начинает вбиваться в его задницу с таким остервенением, что стол проезжает несколько сантиметров по полу, упираясь в стену с громким звуком. И это становится последней каплей для Чонгука. Он кончает так сильно, сжимая Чимина внутри, что тот матерится сквозь зубы, продолжая натягивать его на свой член.       Высокий стон, который он издаёт спустя несколько секунд, мог бы вновь заставить Чонгука возбудиться, если бы он не был так основательно оттрахан.

*****

      — Ну, и что было потом? – глаза Тэхёна светятся любопытством, пока он перегибается через небольшой столик, почти столкнувшись с Чонгуком лбами.       — Что-что… – Чонгук обиженно складывает руки на груди и отводит взгляд в окно. — Потом он заставил меня писать объяснительную, что я делал в его кабинете вне рабочее время.       Тэхён взрывается таким громким смехом, что все в кофейне поворачивают к ним головы.