Peaches and cream

      Чонгук еще никогда в жизни так не волновался, стоя под дверью Пак Чимина, как сейчас. Он не может торчать здесь вечно — секретарь уже косо поглядывает, а часы показывают 8:04. Вытерев потные ладони о черные брюки, Чонгук несмело стучит.       — Входи, — приказывают с той стороны двери и Чонгук чувствует, как у него слабеют коленки. Он бы не отказался, чтобы господин Пак сам вошёл. В него. По самые яйца.       В кабинете ничего не изменилось с его прошлого визита, но Чонгуку кажется, что комната стала меньше в несколько раз. Возможно из-за сексуального напряжения, которое излучает господин Пак, сидящий за столом в окружении бумаг и крутящий пальцами паркер.       — Планы немного изменились, у меня есть всего двадцать минут на тебя, — говорит он, подняв глаза на омегу.       Чонгук чувствует, как нагреваются его щеки. Он думал, что они немного походят вокруг да около, плавно подходя к главному. Но, судя по всему, Пак Чимин не любит тратить своё время.       — Я... что я могу для вас сделать? — спрашивает Чонгук, разглядывая паркет.       — О, — ухмыляется омега, откидываясь на спинку кресла, — ты можешь столько для меня сделать, малыш. Твоё видео застало меня врасплох.       Он медленно поднимается с кресла и начинает складывать бумаги в одну стопку.       — Ты на нем такой нуждающийся. Заставил меня стать очень мокрым, Чонгук. Ты ведь этого и добивался, да? Чтобы я потек, глядя на твою влажную дырку?       Чонгуку срочно нужно присесть. Для него слишком то, как всегда холодный господин Пак говорит про его задницу.       — У нас мало времени для секса, но кое-что мы успеем, — очистив половину стола от бумаг, Чимин закатывает рукава рубашки и принимается растегивать ремень.       Глаза Чонгука тут же припечатываются к выступающим венам, тонким запястьям и аккуратным пальцам в серебрянных кольцах. Он громко сглатывает.       —Ч-что?       Справившись с ремнем и ширинкой, Чимин разворачивается и опирается руками об стол.       — Трахни меня языком так, чтобы я кончил. Справишься, и завтра я позволю тебе объездить свой член, как тот розовый дилдо.       На дрожащих ногах Чонгук подходит к омеге сзади и благоговейно касается кончиками пальцев его задницы сквозь брюки. Он в самых развратных снах не мог представить, что Пак Чимин позволит войти в него языком.       — У тебя пятнадцать минут, Чонгук. — Поторапливает Чимин, глядя из-за плеча.       Он сможет. Он успеет. Чонгук тут же плюхается на колени, больно ударяясь о паркет, и стягивает чужие брюки вместе с нижним бельем до середины бедра. Святые боги! Эта задница... Для нее наверняка где-то в мире существует алтарь, куда поклоняющиеся приносят жертвы. Чонгук сегодня пожертвует свои коленные чашечки, но он вылижет эту дырочку так хорошо, как она того заслуживает. Собственная смазка уже насквозь пропитала трусы, хотя с ним еще даже ничего не сделали. Если так пойдет дальше, то ему придется мыть пол в этом кабинете.       Омега медленно накрывает чужие пышные половинки, раздвигает их в стороны и громко сглатывает. Розовое влажное колечко сжимается, выпуская прозрачную смазку, стекающую на аккуратные яички прямо перед лицом Чонгука. Он сейчас уверует в господа. Омега наклоняется, чтобы поцеловать дырочку, которая сжимается от внимания еще интенсивнее. Чимин издает мягкий стон и ерзает под чужими руками. Чонгук поглаживает его бедра, чтобы расслабить и просто потому, что он фетиширует на эту часть тела омеги особенно ярко.       Когда он прижимает свой язык, облизывая все вокруг сфинктера, чтобы собрать как можно больше выделений, Чимин тихонько скулит. И это настолько возбуждающий звук, что Чонгук чувствует, как большая порция смазки вытекает из его дырочки прямо в трусы. Он бесстыдно стонет, зарываясь языком в Чимина настолько глубоко, насколько может. Омега под его руками дрожит и дергается от ощущения юркого языка внутри себя, поэтому Чонгук вынужден, крепче хватаясь за бедра, буквально вжать его задницу в свое лицо. Он зарывается языком как можно глубже, трахая им омегу, потираясь о стенки острым кончиком, пока его лицо покрывается горячей липкой смазкой.       — Так вкусно, боже, — тяжело дыша, шепчет Чонгук, оторвавшись на мгновение.       Чимин стонет что-то неразборчивое, сдобренное ругательствами и просьбами, но Чонгук особо не вслушивается, полностью одержимый тем, чтобы трахнуть податливого омегу как можно лучше. Его пальцы крепко впиваются в кожу чужих бедер, когда он сосет сфинктер, в то время как пальцы Чимина вплетаются в его волосы, чтобы прижать к себе.       Кабинет наполняется тихими всхлипываниями Чимина и влажными, неряшливыми звуками римминга. Чонгук проводит ногтями по внутренней стороне чужого гладкого бедра, оставляя красные полосы, чтобы потом нежно обхватить яички, чуть сжимая, пока его язык без передышки входит в омегу. Проходит, кажется, вечность, прежде, чем Чимин начинает дрожать интенсивнее, а его яички поджимаются. Когда он кончает, слабо дергаясь и больно оттягивая волосы Чонгука, из его задницы выливается новая капля смазки, которую омега тут же жадно втягивает в рот.       — Хороший мальчик, — хрипло сообщает господин Пак, оттягивая лицо Чонгука за пряди. — Твой язык создан, чтобы на нем катались.       Он лениво надевает боксеры и брюки, пока Чонгук продолжает стоять на коленях с твердым членом и мокрыми штанами. Чимин обходит стол, опускает рукава рубашки, застегивает пуговицы и бросает взгляд на часы.       — Твоей смазкой пропах весь кабинет, — ухмыляется он, возвращая взгляд на омегу перед собой. — Должно быть, ты так сильно промок. Снимай белье.       — Зачем? — Чонгук медленно поднимается с колен и морщится от неприятных ощущений.       — Я заставил тебя намокнуть, как суку, только дав оттрахать себя языком, — как само собой разумеющееся объясняет Чимин, складывая бумаги в портфель. — Хочу забрать сувенир.       Сняв под испытующим взглядом черных глаз свое белье, Чонгук краснеет еще сильнее, чувствуя, какое оно неприлично мокрое. Надев брюки на голое тело, он протягивает серые боксеры омеге.       — Твою мать, Чонгук, — впечатленно присвистывает господин Пак, — я еще не видел, чтобы кто-то тек так блядски сильно.       Он подносит белье к лицу и вдыхает запах сливок, удовлетворенно прикрыв глаза.       — Пахнет аппетитно. Я бы взял их с собой на встречу, но они намочат все мои бумаги, — ухмыляется омега, отодвигая нижний ящик стола и бросая туда боксеры.       Чонгук вспыхивает.       — Мы... мы увидимся завтра? — с надеждой спрашивает он, принимаясь теребить края футболки.       — Ну конечно, ведь ты работаешь на меня.       — Я не в том плане, — бормочет омега, желая провалиться под землю. Его начальник ведет себя как ни в чем не бывало, будто не он несколько минут назад кончил на языке Чонгука.       — Я тебе напишу. А теперь извини, у меня встреча.       Что-то быстро печатая в телефоне, господин Пак выходит из кабинета, оставляя Чонгука разбираться со своим стояком самому.