Своей рукой тебя от бед укрою

      Я сглатываю скопившуюся во рту слюну, прячу глаза под чёлкой, опустив голову вниз, потому что меня просто пробирало дрожью, когда я сталкивался взглядом с Майком, который время от времени бросал взгляд в зеркало, оглядывая меня с ног до головы. Я прямо чувствовал всё его презрение ко мне.       Позавчера Майк, мой приёмный отец, увидел, как я целовался со своим лучшим другом. Я просто хотел попробовать, честное слово. Все вокруг только и говорили о том, как успели потрахаться с девками на ночных вечеринках, не говоря уже о всяких там поцелуях, ну ты, наверное, и без меня знаешь все эти подростковые дела. Сначала мне было это неинтересно, ну, они говорили про секс, кто-то даже рассказывал всё с самого начала, с безумными деталями, будто я слушал подкаст с порнушкой, и внутри меня ничего не щёлкнуло. Я не чувствовал абсолютно ничего. Не было того возбуждения, о котором говорили остальные, не было какого-то желания — просто ничего. Я думал, что со мной что-то не так. В тот день я просто лежал в кровати поздней ночью, родители спали в своей комнате, а меня одолела бессонница. Я задумался вообще обо всём. Про свою жизнь, про своего отца, думал, почему я ничего не чувствовал и неожиданно вспомнил слова А́ртура, своего лучшего друга.       Я задумался о своей ориентации.       После увиденного Майк сильно разозлился. Он был чёртовым религиозником. Он выгнал Артура, крича ему вслед, чтобы он больше не появлялся в нашем доме. А когда двери закрылись, то мне стало безумно страшно. Майк повернулся лицом ко мне, и его лицо так исказилось, что я даже забыл, как дышать. В его глазах отражался вселенский гнев, казалось, что сейчас его руки сомкнутся на моей шее, и он меня к чертям задушит. Почти так и случилось. Он громко кричал на меня, даже мать побоялась защитить меня, а потому стояла в сторонке, стыдливо опустив глаза. Я бросал на неё взгляд, словно надеялся на спасение, но она ничего не предприняла, но, знаешь, я не держал на неё обиду. Майк был ещё тем говнюком. А потом он начал говорить про Бога, о том, что всё это грешно. И когда он спросил меня прямо в лицо: «Ты что, блядский педик?» — я растерялся и ничего не смог ответить, лишь приоткрыть рот, но из меня просто не выходили слова. Ни одного. Я даже начал жалеть о том, что решил попробовать это дома, потому что не думал, что отец зайдёт в комнату в такой неподходящий момент. А потом жалел обо всём: что задумался об этом, что сотворил это.       Ночью я не смог заснуть. У меня жутко болела голова, боль отдавалась прямо в виски. Я лежал на своей холодной постели, чувствовал обжигающие слёзы на щеках, от усталости прикрыл глаза, но уснуть никак не получалось. Почему он так поступил со мной? Почему в библии это считается грехом? Разве я так сильно провинился в жизни? Я не чувствовал своих рук и ног, моя спина горела огнём, из-за чего мне пришлось лежать на животе. Я плакал, не понимая, чем же заслужил всё это. Я думал, что Майк будет на моей стороне, мне казалось, что он не будет как все предыдущие родители, но, знаешь, по сравнению с другими — Майк ещё нормальный, просто не будь он таким религиозным, то всё было бы в порядке.       Вчера он сказал мне, что я больше ему не сын. Он не хотел возвращать меня назад, потому что, цитирую: «Найдётся ещё какой-то блядский педик, который усыновит тебя и будет только рад, что ты подставляешь свою жопу под других мужиков», — ему было легче отправить меня куда-то. И он выбрал пансионат. Потому что в интернате, по его словам, за мной не будут должным образом следить, а при церкви эти пастыри будут смотреть на моё поведение и вообще, там всё очень строго.       Мне уже было не по себе от его слов. Я не хотел уезжать отсюда. Это место мне стало роднее приюта, в который меня возвращали из раза в раз. Моя мать была прекрасной женщиной, просто в этот раз она не смогла меня защитить, но я повторюсь — я её не винил. Да и я не простил бы себя, если мать попала под горячую руку Майка. Я учился в лучшей школе, у меня были хорошие оценки, у меня даже были успехи в музыкальном классе — я пытался научиться играть на гитаре. Я познакомился с Артуром, своим уже теперь лучшим другом, и мы были просто не разлей вода. Не представляю свою жизнь без него. Он был таким открытым парнем, таким солнечным и радостным. Он даже не скрывал свою ориентацию от родителей, но они, в отличие от Майка, поддержали сына. Я даже немного завидую, но всё равно рад за Артура. В общем, мы тусили каждый день после школы. У нас было мало общих уроков, но зато на химии наши парты были рядом.       А уже сегодня Майк вёз меня в тот самый пансионат имени какого-то там старика. По правде говоря, я не запомнил названия. Он говорил мне его, но оно так и не прижилось в моей голове. Лишь то, что название было безумно длинным и каким-то даже замудрённым.       Я сидел на заднем сиденье, пытался не смотреть на него, и просто надеялся, чтобы он передумал к концу поездки.       Пусть всё это будет просто безобидной шуткой, пожалуйста.       Я не хочу терять того, чего добивался два года.       Я осторожно поднимаю взгляд на Майка, а он перестал смотреть в зеркало в салоне, лишь на дорогу; я видел, как он был напряжён. Он даже руль держал с особым напрягом, сжимал свои пальцы с такой ужасной силой, что страх во мне никуда не делся, нет, только возрастал в геометрической прогрессии.       Я решил себя отвлечь и посмотрел в окно. Мы ехали по пустой безжизненной дороге, вдоль неё не было ни деревьев, ни кустов. Местность была почти пустынной, а я этому только удивлялся, ведь никогда раньше не видел ничего подобного. Казалось, что мы ехали по какой-то дороге смерти, потому что вокруг не было ничего живого. Вот вообще. Ни растений, ни каких-либо животных, мимо не пролетали редкие птицы. Сплошь смертельная пустота.       Меня это только напрягало.       Что это за пансионат такой, который находился почти в самой глуши? Тут даже не ловила сеть!       Чем дольше мы ехали, тем страшнее мне становилось перед неизведанным.       Прошу, Майк, пусть это окажется шуткой. У меня ведь скоро день рождения. Ты просто затеял шутку, да? Я кидаю на него взгляд, в моих глазах тлели остатки надежды, а он даже не смотрел на меня.       Я не хочу, чтобы это оказалось правдой. Я хочу назад, домой.       Воздух разрезал грубый, низкий голос:       — Мы приехали.