Своей рукой тебя от бед укрою

      После суда, ночью я спал, как младенец. И, самое главное, я спал в комнате Томаса. На его кровати. А под моим боком лежал Томас. Сначала я было подумал, что Томас пошутил, когда сказал, что мы могли бы прилечь вместе, я даже переспросил: «Что? Ты уверен?» — а потом увидел его нежную улыбку. Тогда и понял, что он не шутил. Томас был инициатором, я же был не против.       Впервые я разделил с ним постель, в хорошем смысле этого слова. Он оставил лёгкий поцелуй на моих губах перед сном, прошептал, чтобы теперь всё это закончилось, и мы могли выспаться. Мне хотелось ещё немного понежиться с Томасом в постели, обнимать его, зарыться носом в его мягкие волосы, но стоило мне прикрыть глаза, как я тут же провалился в сон.       Понял я это, когда вновь проснулся из-за яркого солнечного света, который падал мне на лицо. Я даже было немного разочаровался, что ночью так быстро вырубился, а потом подумал, почему я вообще грустил. Я же мог теперь все ночи напролёт обниматься с Томасом! Я мог в любой момент подойти к нему и поцеловать его в губы, чтобы вновь почувствовать их сладкий вкус. Я мог делать это в любое время, а потому, как только я понял это, настроение у меня взлетело до небес.       Утром мы все мирно завтракали уже фирменными вафлями Линды, а Антонио смотрел новости по телевизору. Вчера их не было на суде, но встретили они нас с распростёртыми объятиями. Я впервые почувствовал настоящую родительскую ласку, когда Линда крепко обняла меня, сказала, что я был большим молодцом, потому что рассказал всему миру правду о пансионате, и когда Антонио по-отцовски похлопал меня по плечу и мило улыбнулся.       Наконец-таки я мог насладиться нормальной, здоровой пищей. Линда готовила просто отлично. Все её блюда были великолепны, я иногда спрашивал, как она их готовит, она даже объясняла, но в конце всегда добавляла: «Но какой соус — это секретик фирмы», и мило смеялась. Я мог спокойно поесть, не торопясь, не боясь, что не смогу насытиться, потому что Линда готовила действительно много, как говорил Антонио. Боюсь, что когда-нибудь я так наберу вес.       По телевизору шёл повтор вчерашнего репортажа.       «Ранее известный директор пансионата имени Святого Абрахама Прескотта Дженсон Гиллен ныне находится в месте лишения свободы. Сегодня на состоявшемся суде Дженсона Гиллена признали виновным. Он был осуждён за нарушение нескольких тяжёлых статей. Детей отправили в свои семьи и теперь они находятся в полной безопасности. Пансионат подлежит полному сносу. Теперь жители нашего города могут спокойно спать. А всё благодаря…»       Я был знаменит! Когда я впервые услышал своё имя в репортаже, то я просто впал в полный шок. Я и не думал, что меня упомянут, а теперь весь город знал моё. Я был даже… горд собой!       — Спасибо! — поблагодарил я Линду, когда она протянула мне стакан апельсинового сока. — Вафли — просто божественны!       — Оу, спасибо, дорогой, — она скромно улыбнулась. — Я рада, что тебе нравится моя стряпня, а то кое-кто… — она протянула и взглянула на своего мужа, и её улыбка становилась лишь шире.       — Но-но-но, — помотал головой Антонио. — Не начинай, милочка.       — Ну ладно, — протянула Линда, — прощаю.       Антонио улыбнулся, потянулся к жене и поцеловал её в щёчку. Как же это было мило, ну боже мой!       Вдруг послышался дверной звонок. Все переглянулись, видимо, никто не ожидал гостей. Томас отставил в сторону столовые предметы, вытер рот салфеткой и сказал с улыбкой на лице:       — Я открою, — он встал из-за стола и направился к дверям.       Я спокойно себе доедал вафли и пил холодный апельсиновый сок, мне хотелось прямо протянуть: «М-м-м!» — настолько было вкусно.       Но счастье моё длилось недолго. Сначала я услышал грохот, мне пришлось поставить стакан с недопитым соком на стол и развернуться. Я просто обомлел. Меня резко бросило в дрожь.       — Впусти меня, мать твою! — я всегда узнавал голос Майка. Жизнь заставила меня научиться различать эмоции на его лице. Сейчас он был жутко зол. Он толкнул Томаса, который явно не планировал его впускать, а потом сам прошёл в дом, разыскал меня взглядом и просто рассвирепел.       — Что ты тут делаешь? — сорвалось с моих губ. Я встал из-за стола, но не пошёл к нему, я попятился назад.       — Ньют, твою мать, какого хрена, скажи мне?       Он сжимал ладони в кулаки, его взгляд пугал меня, а мне было так страшно, просто невозможно. Он мог забрать меня назад. Майк мог сделать всё, что только ему угодно. Он стал таким, как только узнал о моей ориентации. Раньше он был неплохим, а сейчас мне было страшно даже находиться рядом с ним.       Майк быстрым шагом направился ко мне, я лишь обежал стол, чтобы быть дальше от него. Антонио резко вскочил из-за стола, и он вдруг толкнул Майка в грудь.       — Не смей меня трогать! — крикнул он на Антонио. — Кто ты такой вообще?!       — А ты кто такой, раз подумал, что имеешь права заявляться в мой дом без приглашения? — Антонио не кричал, но его тон всё равно пробирал до дрожи костей.       Линда тоже встала из-за стола, но она не направилась к ним, она притянула меня за плечи и обняла, начала поглаживать по волосам, лишь бы меня успокоить. Я дрожал в её руках, и мне стало так паршиво сейчас.       — Успокойтесь, — я видел, как Томас схватил Майка за плечо. — Не надо ссориться в нашем доме. Всё можно решить на словах и без криков.       — А ты вообще кто, блять, такой?! — Майк вдруг схватил Томаса за одежду, потянул на себя и кричал ему прямо в лицо.       Томас нахмурился, схватил его за запястье и попытался их свернуть так, чтобы его отпустили.       — А ну, убери руки от моего сына! — Антонио тоже предпринял попытку вытащить Томаса из чужих лап.       — Пап! — крикнул я, вырвавшись из объятий Линды. Майк отвлёкся, отпустил Томаса и вновь направился ко мне. — Хватит!       — Мы едем домой, — прошипел он мне в лицо, схватил меня за запястье и поволок к дверям. Я упирался, ногами упёрся в пол. Я вцепился ногтями в его оголённое запястье, сделал резкое движение и расцарапал его кожу. — Ах ты!       — Отпусти меня, ублюдок! Не смей меня трогать! — я как с цепи сорвался. Я кричал не переставая, всё дёргал рукой, пока Майк не отпустил меня.       — Как ты смеешь так называть меня?! — он влепил мне пощёчину.       Я прикоснулся кончиками пальцев до покрасневшего места, заглянул в глаза Майка и смотрел на него с лютой ненавистью.       — Мы возвращаемся домой! — повторил он. — Иначе, я тебя…       — Что?! Что ты сделаешь?! — я кричал ему в лицо, я чувствовал, как слёзы обожгли мои щёки.       Я сорвался. Я не мог не кричать. Мне не хотелось показывать себя в таком свете перед Томасом и его родителями. Но мне было так больно и обидно из-за всего этого. Именно из-за него я попал в тот ад! Именно из-за него мне будут временами сниться кошмары по ночам, потому что такое никогда не забывается.       — Отдашь меня в приют? Или отправишь меня в ещё один пансионат, где детей будут насиловать и убивать? — мой голос дрожал, но я всё кричал и кричал, настолько мне было обидно, что Майк за всё это время нихера не понял. — Что ты сделаешь?       Майк вдруг затормозил и растерянно смотрел на меня.       — Да я тебя… — промямлил он.       А я всё не мог угомониться. Даже когда Томас подошёл ко мне и положил руку на моё плечо, я всё равно сделал шаг к Майку, всё сверлил его своим взглядом и продолжил:       — Почему ты бросил меня, Майк? Папа! Ты бросил меня там! Из-за тебя я снова попал в весь этот ад!       Кишки недовольно заурчали, будто у проститутки в конце смены, вместе с этим будто плотно присасываясь к стенкам желудка. Мне было так паршиво. В ушах стоял невыносимый гул, не знаю, откуда он взялся, но я готов поклясться, что ещё чуть-чуть — и мне просто разорвёт голову от боли. Кожа на щеках неприятно высыхала из-за нескончаемых дорожек слёз. Меня просто перекосило от всей этой физической боли и не только от неё. Я чувствовал, как болезненно переносило всё это моё собственное сердце. Оно просто готово было разорваться к чертям на этом месте. Сердце уже готовилось разбиться, как дорогая и изящно расписанная ваза, мне было невыносимо плохо, но я до сих пор стоял на двух ногах, и просто не мог совладать собой.       — Почему все взрослые одинаковые?! Почему? — я всё не мог уняться. Мне наверняка будет стыдно из-за этой истерики, но во мне уже столько всего накопилось, и я просто уже не мог держать это в себе. Это было второй правдой, которая давила на меня все эти годы, которая медленно пожирала меня, потому что я постоянно видел в этом одну большую грёбаную несправедливость. — Почему вы так любите бросать своих детей? Что мы вам сделали?!       — Я… прости, Ньют, — вдруг выпалил Майк. — Я не знал, что…       — Всё ты знал! — я перебил его. — Ты знал всё, через что мне пришлось пройти. Мне всего семнадцать лет, а в моей жизни произошло столько невозможного. Ты знал, что меня бросил родной папа, ты знал, что произошло в моей первой семье, ты знал, — я просто не мог остановиться, мне так хотелось высказаться обо всём этом, — что я видел во второй семье! Всё ты знал! Ава всем рассказывала об этом. Я пережил столько дерьма, а меня просто бросали, как ненужного щенка! Все меня бросали!       Моя глотка просто разрывалась из-за собственных криков. Я всё кричал и кричал, как жизнь была несправедлива ко мне. Я всё кричал о том, что все незаслуженно относились ко мне. Я рассказал о том, как в первый день моего прибытия в его семью, я думал, какой он классный человек.       — Ты был совершенно другим! Ты показал мне хорошую жизнь! А потом просто отнял у меня всё и выкинул за борт в море! — мой голос уже охрип. — Скажи мне, разве я заслужил всё это? Ты говорил, что я тебе как родной сын, а потом ты просто взял и сдал меня в этот пансионат, только потому что мне нравятся мальчики, — я уже говорил намного тише, чем до этого. Почти шептал, у меня уже не осталось сил, чтобы кричать. — У меня наконец-таки появилось хоть какое-то счастье в этой жизни, — я обвёл руками всю эту комнату, — а ты пришёл и думаешь, что можешь взять и разрушить её…       Все молчали. И Томас, и его родители, и Майк. Я всё смотрел на последнего. В начале я чувствовал просто злость и ненависть в своей душе, именно из-за них так болезненно скрутились кишки, именно из-за этих чувств мне было так паршиво, а сейчас я просто ощущал невероятную усталость, потому что я выкричал и выплакал всё то, что так долго таилось в моём сердце.       Томас, ничего не говоря, притянул меня к себе. У меня не было сил, чтобы как-то сопротивляться, потому, когда он обнял меня, я просто утонул в его объятиях, ведь именно это могло помочь мне успокоиться. Я чувствовал себя в такой безопасности, когда он обнимал меня.       — Ньют, послушай… — наконец-таки начал Майк. Он подошёл ближе и присел на одно колено. Я, продолжая обниматься с Томасом, повернул голову чуть в бок. Майк судорожно выдохнул. — Прости меня. Прости меня за всё, пожалуйста. Я просто не знал, что мне оставалось делать. Но когда я увидел ту новость по телику — лишь тогда я осознал, что мне надо было просто поговорить с тобой. Всего этого не было бы. Прости, что я разрушил твоё доверие ко мне.       — Ты говоришь так лишь сейчас, но я если вернусь с тобой обратно… — тихо шептал я, но Майк перебил меня:       — Нет-нет, — он покачал головой, — я был не прав, Ньют. Я не должен был так поступать с тобой. Я не заставляю тебя возвращаться обратно домой.       — Ты всё равно будешь преследовать меня и… — я поднял взгляд на Томаса. Он смотрел на меня в ответ, неловко улыбался и начал гладить меня по волосам. Это успокаивало. А потом я снова перевёл взгляд на мужчину.       — Нет. Ты уже взрослый парень, Ньют. Если ты решился жить с этим человеком, — он поджал губы, но всё же продолжил, — то я не имею ничего против.       Мне так хотелось верить его словам. Майк говорил так искренне, просто невозможно. Мне хотелось поверить, но я почему-то не мог.       — И вообще, — продолжил Майк, — я не собирался никуда тебя сдавать. Ты ведь мой сын, и я не могу повторить старую ошибку. Я просто переживал всё это время, потому что мне потребовалось много усилий, чтобы найти тебя. Ты сбежал из того места и всё — я даже и не знал о твоём возвращении, пока не увидел новости. Мне стало самому так больно, что я допустил это дерьмо. Не могу я после такого злиться на тебя из-за твоего выбора.       — Ты говоришь правду?       — Конечно, — он кивнул и говорил вполне себе искренне.       — Точно?       — Да, Ньют, — спокойно ответил Майк, — я обещаю, что не буду лезть в твои отношения, потому что я их принимаю.       — Клянёшься? — я всё не унимался. Майк, вместо того, чтобы разозлиться из-за моих бесконечных вопросов, лишь расплылся в доброй улыбке.       — Клянусь. Обещаю. Даю слово, — проговорил он каждое слово, специально выделяя. — Какие там ещё синонимы есть?       — Можно мне обнять тебя? — задал я этот вопрос совсем тихо.       — Конечно, сынок, — он улыбнулся и протянул руки.       Я неохотно оторвался от Томаса, он не держал меня, и я рухнул в объятия Майка. Нет, в объятия отца.       — Только ты это, Ньют, — он начал поглаживать меня по спине, крепко прижимая к себе, — звони хоть иногда, приходи в гости.       — Ты говоришь так, будто я уезжаю в другой город, — пробубнил я.       — Ну должен же я знать, в порядке ли мой сын или нет.       Вдруг Антонио, который молчал во время моей истерики, решил влезть в наш разговор:       — Не переживайте, Ньют хороший парень, а Томас, мой сын, — он взглянул на него, — ответственный. Ничего с вашим сыном не случится.       Майк разорвал объятия, поднялся и неловко почесал затылок.       — Вы это… — протянул он, обращаясь к Антонио. — Простите меня за такую наглость. Что вот ворвался в ваш дом, обматерил и всё такое…       Я поднял взгляд на Антонио, который улыбался, а потом перевёл взгляд на Линду, которая тоже слабо улыбалась.       — Да не переживайте. Я принимаю ваши извинения, — кивнул Антонио. — Если бы мой сын тоже так пропал, наверное, я бы тоже так вломился в чужой дом, чтобы его найти, — он повёл плечами, а потом тихо рассмеялся.       Всё закончилось так хорошо. Когда Майк ушёл, то я ещё долго извинялся перед родителями Томаса. Как я и говорил, мне было стыдно за своё поведение. Я не должен был срываться на отца, но обида была сильнее, чем мой разум, который в своё время кричал, разрывая мои перепонки, чтобы я остановился. Антонио лишь обнял меня, сказал, что в этом нет ничего страшного, что надо иногда давать выплеснуться эмоциям. Линда тоже не злилась на меня.       — Ты теперь тоже как мой сыночек, — улыбнулась она мне, и мне стало так приятно от её солнечной улыбки. — А то Томас уже больно взрослый, иногда не слушается, знаешь ли… — и начала рассказывать эти милые истории, которые я решил дослушать за чашкой чая, которую Линда и предложила.       Мне стало значительно лучше, когда я смог выговориться, хоть вышло это не очень красиво.       Весь оставшийся день я чувствовал себя уже по-настоящему живым. Я чувствовал себя как-никогда в жизни. Таким живым, без всего этого огромного груза на моих плечах. Я наконец-то смог уладить все эти проблемы, смог помириться с Майком, и теперь я уже вряд ли когда-нибудь вернусь в приют. Семья Томаса оказалась первой и единственной, где я задержусь навсегда, а не как это бывало раньше.       Я устало плюхнулся на кровать Томаса, он включил настольную лампу на прикроватной тумбочке и выключил основной свет. Он лёг рядом со мной, я тут же лёг на бок и подвинулся ближе к нему.       — Как ты? — почти беззвучно спросил Томас.       — Прости, что я сорвался, — я приобнял его и положил голову на грудь.       — Всё в порядке, — он согнул руку в локте, его пальцы доставали до моих волос, а потому он начал перебирать локоны своими длинными пальцами. — Тебе это нужно было.       — Я не думал, что так разойдусь.       — Ничего страшного, Ньют, у всех бывают плохие дни. И всегда нужен такой человек, который всё выслушает и поймёт.       — О! — воскликнул я, приподнял голову и заглянул в его глаза. Я всё любовался ими, поймал себя на этой мысли и уголки моих губ приподнялись в улыбке. — У меня есть такой человек.       — Интересно, и кто же он? — Томас нежно улыбнулся.       — Это… — протянул я, — ты! — мой звонкий смех заполнил всю комнату.       — Я бы в жизни не догадался.       Мне так нравился его взгляд, его улыбка, мне так нравилось смотреть в его красивое лицо, нравилось видеть нежность и любовь в его глазах. Я чувствовал себя таким особенным.       — Знаешь, — начал я после затянувшейся паузы, — ты ведь человек, который может выслушать меня. И мне вот захотелось в кое-чём признаться.       — М? — я увидел заинтересованность в его глазах. Он приподнялся, а потому мне пришлось присесть, но я придвинулся к нему ближе. — И что ты хочешь сказать? — я чувствовал его дыхание на своих губах.       — Помнишь тот день, когда я обкончался в кровати? — раньше это смущало меня, а теперь всё это стеснение куда-то вмиг испарилось.       — Как такое забыть? — он ухмыльнулся.       — Знаешь, кто мне приснился? — я двигался медленно, словно боялся спугнуть Томаса, аккуратно я сел на его колени, а руками обвил его шею. Томас улыбался мне, я вдруг почувствовал, как его пальцы сжимали мою талию.       — И кто же?       Я почувствовал что-то такое… Я ощущал какую-то странную смесь, что витала в воздухе, сначала я не понял, что это было такое, а потом, когда пришло осознание, моя улыбка стала шире.       — Мне приснился ты, — я приблизился к его лицу.       — Как интересно, — протянул Томас, — и что же мы такого делали?       — Занимались сексом, — я не тянул с ответом. Если бы раньше я заговорил на эту тему, то просто умер от стыда. А сейчас мне было так хорошо.       — Какой интересный сон, — он сильнее сжал пальцы на моей талии, неожиданно у меня появилось навязчивое желание.       У меня встал. И, кажется, не только у меня. Что-то настойчиво упиралось мне прямо во внутреннюю часть бедра.       — Мне вот стало любопытно, — продолжил Томас, — к чему был этот разговор про твой ну очень интересный сон?       Я ничего не ответил. Мне хотелось не говорить, а действовать. Я наклонился ближе, я видел, как внимательно смотрел Томас за моими движениями, видел, что он не планировал меня остановить. И меня как унесло.       Я впился в его губы с жадностью, с какой-то невероятной страстью, которую я чувствовал впервые в своей жизни, я целовал Томаса так, будто бы это был наш последний поцелуй. Мне хотелось завладеть каждым участком его тела. Мне хотелось, чтобы Томас принадлежал мне, а я ему. Мне хотелось, чтобы этот миг никогда не заканчивался.       Миг, когда я целовал Томаса, когда он отвечал на мой поцелуй, как я чувствовал нехватку воздуха, но мне было плевать, потому что мне хотелось просто до головокружения зацеловаться с ним. Мне хотелось продлить этот счастливый миг, как только это было возможно.       Воздух показался мне особенно свежим, когда я оторвался от сладких губ Томаса. Он шумно дышал, улыбался своей нежной улыбкой, я не сдержался и затянул его в ещё один долгий и жадный поцелуй.       Мои ладони легли на его широкие плечи, я сжимал пальцы, впивался ногтями в его нежную кожу. Даже если бы Томас пытался мне возразить, то он бы не смог, потому что его рот занимал мой язык.       Томас всё охотнее отвечал на мой поцелуй с каждой секундой. Я чувствовал жар его тела, ощущал, как бешено билось его сердце.       — А я и не знал, что ты такой собственник, — прошептал Томас, когда я оторвался от его сладких губ. Мне хотелось всё целовать и целовать его. Не хотелось отпускать. Я хотел чувствовать лишь его губы и ничего более.       — Потому что я люблю тебя, — я уткнулся в его шею, мне стало в этот момент настолько душно, мне казалось, что меня просто бросило в невероятный жар. Я целовал его в шею, мне хотелось оставить на нём отметины, чтобы все знали, что Томас — лишь мой и ничей больше!       Томас задрал мою футболку, он залез руками под одежду, я чувствовал, насколько были горячие его ладони, когда он проводил ими по моей талии, они нежно гладили, дарили мне эти незабываемые ощущения.       — Мне жарко, ужасно жарко, — прошептал я ему в губы.       — Значит, надо как-то решить эту проблему, — Томас улыбнулся.       Мы, прямо не вставая с кровати, в один момент разделись до гола. Я на несколько мгновений ощутил смущение, когда мой взор упал на голый торс Томаса. И на его возбуждённый член. Я не удержался и облизнулся.       Я медленно спустился ниже, устроился почти у самых ног Томаса, который затаил дыхание и с интересом наблюдал за моими действиями.       — Можно?.. — я осторожно, почти стесняясь, коснулся пальцами его члена, взял осторожно в руку и провёл вверх-вниз несколько раз.       Мне стало усладой для ушей, как Томас гортанно простонал. Это было просто невероятно. В полумраке я видел, как Томас откинул голову назад и прикрыл глаза, а потом он глянул на меня, пошло улыбнулся и спросил:       — Что именно ты хочешь?       — Я… — на моём лице растянулась хитрая улыбка. — Хочу взять его в рот.       — М… — протянул Томас. — Очень интересная просьба, но у меня есть идея значительно лучше.       Томас зашевелился, мне пришлось оторваться от столь интересного занятия. Он лёг на спину и попросил меня лечь на него, так, чтобы моя задница была прямо у его лица.       Эта поза была такой откровенной… Я даже смутился на долю секунды, но потом я вспомнил, что мне хотелось сейчас сделать. Возбуждение было сильнее этого глупого смущения. Томас поглаживал ладонями по внутренней стороне бедра, мне захотелось аж замурлыкать, настолько это было приятно.       Я наклонился и лизнул головку. Я обхватил ладонью член, провёл несколько раз рукой, а потом взял его в рот. Это был мой самый первый опыт. И мне нравилась мысль, что мой первый раз был именно с Томасом, а не с кем-либо другим.       Усладой для моих ушей были тихие стоны Томаса. Я облизывал головку, помогал себе рукой, пытался взять глубже и пытался бороться с рвотными позывами. Я сделал языком пируэт, заглотил наполовину и равномерно двигал головой. Никогда не мог подумать, что мне понравится сосать.       Я резко прервался, повернул голову, на моих щеках появился румянец. Я почувствовал влажный язык Томаса у своего ануса.       — Что… Что ты делаешь? — это прозвучало прерывисто, я глубоко задышал и с моих губ слетали стоны.       Томас на секунду оторвался, я было даже разочарованно простонал, потому что хоть это и было неловко, но ощущения — просто нереальные. Ощущение чего-то горячего и влажного у самого сокровенного места.       Я поймал на себе его возбуждённый взгляд.       — Надо ведь тебя растянуть и, к тому же, мне захотелось сделать тебе приятное, — он пошло улыбнулся, и снова я почувствовал эту горячую влагу, которая заставила меня сжать губы в тонкую полоску, которая заставила меня задышать чаще.       Я всё же вернулся к своему делу. Я приносил сплошное удовольствие Томасу, потому что с каждой секундой я двигал головой всё быстрее и быстрее и, когда чувствовал, что его головка набухала, то мигом сжимал ладонь у основания члена.       Томас же тоже не раз вырывал из меня полустоны-полумычания. Он всё лизал мой анус, мне было неловко с того, всё-таки это самая чувствительная зона… Но я забыл об этой неловкости, когда он, сжимая пальцы на моих ягодицах, протолкнул язык внутрь. Я выпустил член изо рта, громко задышал ртом и не мог совладать с собой. Мне так хотелось приступить к самому главному, но Томас не торопился.       Я слышал, как он обслюнявил свои пальцы, и в следующую секунду он аккуратно коснулся пальцем моего ануса, надавил, и он вошёл. Из меня вырвался протяжный стон, я вдруг вспомнил, что мы находились дома не одни, а потому заткнул ладонью себе рот. А Томас начал активно двигать пальцем, то выходил, то входил обратно, потом он добавил ещё один палец. Теперь он двигал пальцами медленно и аккуратно, я не чувствовал особого дискомфорта, это было очевидно, потому что я стонал себе в ладонь с каждым новым движением. Он добавил третий палец, двигал неспешно, попутно растягивая стенки ануса.       — Томас, бога ради, сколько можно тянуть… — я не сдержался.       — Ну раз ради бога… — я почувствовал дежавю.       Я слез с Томаса, мы прямо активно задвигались, а у меня в голове было лишь одно желание — поскорее потрахаться.       Я встал на колени, опёрся лбом на сложенные руки, а Томас пристроился между моих раздвинутых ног. Я чувствовал, как головка его члена упиралась в анус.       — Может быть немножко больно. Надо лишь немного потерпеть, — предупредил меня Томас, но его голос казался мне таким отдалённым, не знаю, почему.       — Я потерплю, всё хорошо… — невольно я повилял задницей, чтобы Томас не томил.       Он плюнул себе в руку, видимо, чтобы мне было не так больно, а потом, судя по звукам, он обмазал ею свой член. Смазки под рукой у нас не было, приходилось обходиться тем, что было.       Томас вошёл медленно: сначала я почувствовал лишь головку, какой-то дискомфорт, но головой я понимал, что мне надо лишь немного потерпеть, а потому я максимально расслабился, потом он толкнулся, с моих губ слетел стон, который я и заглушил, потому что мне будет максимально неловко, если родители Томаса захотят нас проведать. Вряд ли бы такое случилось, но я просто умру от стыда. Но это уже будет потом, когда я получу то, чего жутко хотелось.       — Всё в порядке? — Томас неспешно двигался. Пальцы его рук сжимали мою талию. Он то нежно поглаживал кожу, то сжимал пальцы — мне было приятно от любых его прикосновений.       — Всё хорошо, — прошептал я, шумно выдохнув через нос.       Когда я уже привык, мне уже и самому не терпелось ускорить темп. Я аккуратно двинулся назад, а Томас поддался вперёд.       Это было так неожиданно! Я почувствовал что-то такое приятное, просто невозможно было описать. Каждый его толчок вытягивал с моих губ приглушённые стоны. Если бы не родители Томаса, то я бы стонал во всё горло. Мне хотелось, чтобы все знали, как мне хорошо!       Томас постепенно ускорялся. Я слышал его прерывистое дыхание, он наклонился и прижался грудью к моей спине, я чувствовал его сердцебиение, и мне казалось, что сейчас мы были как единое целое.       Я спустил одну из рук вниз к своему члену, который так и требовал разрядки. Мне она была жизненно необходима. Стоило мне ладонью обхватить член, как я уже чуть было не кончил. Я стиснул зубы, чтобы сдержаться, потому что мне не хотелось, чтобы всё заканчивалось именно на этой ноте.       — Томас… — простонал я. — Быстрее, прошу…       Мы двигались едино. Томас толкался глубже и глубже после моей просьбы. С каждой секундой его движения были рваными, а дыхание прерывистое. Он дышал мне прямо над ухом, сам тихо постанывал и ускорялся.       Его руки скользнули к моей груди. Он поглаживал мою кожу своими горячими ладонями, случайно задел сосок, и меня прямо унесло.       — Потрогай! — вдруг вырвалось у меня.       — Что?.. — Томас недоумевал, что именно вызвало у меня такую реакцию.       — Соски!.. — ему хватило этого слова.       Томас сжал между двумя пальцами один из моих сосков, меня просто охватили эти неведомые чувства. Меня просто распирало от всевозможных чувств. От того, как глубоко толкался Томас в меня, как он постанывал мне на ухо, как он теребил мой сосок. Неожиданно, когда я уже готов было кончить, он неожиданно сжал сосок, и из меня вырвался такой протяжный стон.       В воздухе прямо витал этот запах нежного секса. Я прямо ощущал его, когда дышал. Я чувствовал родной запах тела Томаса, чувствовал тонкий шлейф его одеколона, и мне просто хотелось взвыть от этого безумного коктейля эмоций.       — Томас, я уже скоро… — я начал активнее двигать рукой, чтобы довести себя до оргазма. Если бы Томас не сжал сосок, который вызвал несколько странные ощущения, которые всё равно были приятными, то я бы уже давно кончил прямо в его постели.       — Я тоже, потерпи чуть-чуть, прошу, — зашептал он, — давай вместе.       Толчки были быстрыми и рваными. Если моментом ранее Томас почти полностью выходил, лишь головка оставалась внутри ануса, а потом входил снова на всю длину, то сейчас всё было иначе.       Моя голова готова была отключиться в этот момент.       Я уже потерялся в этом безумном коктейле эмоций, и готов был сделать всё, лишь бы поскорее кончить. Томас сильнее сжал пальцы на моей талии, и это было для меня знаком, что он тоже был близок.       Мы кончили одновременно и громко. Из нас одновременно вырвался гортанный стон. Мы ещё некоторое время просто не двигались. Я чувствовал себя двояко, потому что понимал, что Томас излился прямо в меня, это в некотором смысле даже смущало, но с другой стороны… Было приятно. Мы глубоко дышали, пытались отдышаться после такого страстного секса.       Томас напоследок поцеловал меня в шею, вышел и разлёгся рядом, а мне многого делать не нужно было — я просто плюхнулся на живот. Ноги безумно дрожали, уверен, что если попробовать согнуть колени и свести их вместе, то они наверняка задрожат. Они дрожали в тот момент, когда Томас имел меня сзади. Я устало повернул голову, и с любовью в глазах посмотрел на Томаса, который уже перевернулся на бок, чтобы приобнять меня.       — Люблю, — он притянул меня к себе и поцеловал в висок, — тебя, — чуть тише добавил, нежно улыбнувшись.       — И я, — я слабо улыбнулся ему. Мне было так невероятно хорошо, — люблю тебя, Томми!